Золотой рассвет.
Яркое, бескомпромиссное солнце Нарнии бесцеремонно ворвалось в комнату, расчертив пыльный воздух золотыми полосами. Я зажмурился, чувствуя, как тепло согревает лицо, и нехотя открыл глаза. Первое, что я ощутил — это отсутствие той раздирающей, пульсирующей боли, которая еще вчера лишала меня возможности дышать.
В комнате было уже совсем светло. Наступило утро. Я осторожно сел в кресле, прислушиваясь к ощущениям в теле. Лили была абсолютно права: её мазь из Звездного Первоцвета творила настоящие чудеса. Подняв рубашку, я замер в изумлении — на месте глубокого пореза, оставленного мечом стражника, кожа затянулась, оставив лишь заметный розовый след. Ни воспаления, ни жара. Только легкая стянутость, напоминающая о том, как близко мы были к краю.
Я поднял голову и мой взгляд упал на диван у противоположной стены. Там, свернувшись калачиком и натянув плед до самого подбородка, спала Нора. Её темные волосы рассыпались по подушке, а лицо, обычно напряженное и готовое к атаке, сейчас казалось удивительно беззащитным.
Я вспомнил прошлую ночь. Она была рваной, туманной. Я помню, как Нора несколько раз вставала, подходя ко мне. Её холодные пальцы осторожно касались моего лба, проверяя температуру, а потом она снова наносила мазь, стараясь действовать максимально тихо. Она что-то шептала, когда я стонал во сне, и этот шепот успокаивал лучше любого лекарства. По сравнению со мной, она точно не выспалась. Всю ночь она была моим часовым, охраняющим мой покой, пока я восстанавливал силы.
Решив не будить её — ей это было нужно больше, чем кому-либо, — я тихо встал. Тело слушалось непривычно легко. Стараясь не скрипеть половицами, я вышел из комнаты.
В доме уже вовсю кипела жизнь. Стоило мне переступить порог кухни, как на меня обрушились запахи жареного бекона и свежих трав. Люси, раскрасневшаяся и довольная, вовсю помогала Лили и Ванессе. Остальные же — Питер, Сьюзен и Клара — расположились на большом диване в зале, что-то негромко обсуждая. Они уже не выглядели теми загнанными тенями, которыми мы были вчера. Умытые, причесанные и спокойные.
Я направился к ним, чувствуя, как с каждым шагом возвращается былая уверенность.
— О, Эдмунд! — Питер первым заметил меня и вскочил на ноги, оглядывая меня с ног до головы. — Как ты себя чувствуешь? Мы уже начали беспокоиться.
— Хорошо, Питер, — я улыбнулся, и эта улыбка была искренней. — Рана почти полностью затянулась. Лили знает толк в медицине.
— Ну и слава Аслану, — Питер с облегчением выдохнул и похлопал меня по плечу.
— Мы уже успели сходить на речку тут рядом, — добавила Клара, поправляя чистый воротник своей новой рубашки. — Умылись, привели себя в порядок. Вода там просто классная, ледяная, сразу мозги на место ставит. Ванесса дала нам новую одежду и припасов для дальнейшей езды. Кажется, мы готовы к марш-броску.
Я сел на диван рядом с ними, с наслаждением откидываясь на спинку. После бессонных ночей в лесу и боли, этот простой домашний уют казался верхом роскоши.
— Вечером уходим? — спросил я, глядя на брата.
Питер посерьезнел и кивнул.
— Да. Думаю, да. Нам нельзя засиживаться, даже если здесь безопасно. Чем быстрее мы доберемся до Хранителя, тем лучше. Лили говорит, что тени сгущаются, и мы должны быть на месте до того, как луна сменит цикл.
Я кивнул, соглашаясь.
— А где Нора? — Клара хитро прищурилась, глядя на меня. — Я надеюсь, ты её не убил за ночь? А то в той комнате было слишком тихо.
Я невольно засмеялся, вспоминая наши вчерашние колкости.
— Я переступил через себя и, представь себе, нет — не убил. Мы даже пришли к какому-то подобию перемирия.
Все дружно посмеялись. Атмосфера в комнате была легкой, почти как в старые добрые времена в Кэр-Паравале.
— Она спит, — добавил я уже тише. — Ночь выдалась тяжелой, она почти не смыкала глаз.
— Ну, как всегда, — хмыкнула Клара. — Если Нора нашла подушку, выманить её оттуда — задача для целой армии.
В этот момент к нам подошла Люси, вытирая руки о передник. Она сияла так ярко, что, казалось, в комнате стало еще светлее.
— Как ты, Эдмунд? — она подбежала и обняла меня.
— Хорошо, Лю, правда.
— Прекрасно! — она хлопнула в ладоши. — Тогда идемте за стол? Лили приготовила свой фирменный пирог с грибами и ягодами.
Мы все встали и направились к обеденному столу. Ванесса уже расставляла тарелки, улыбаясь нам так, будто мы были её старыми друзьями. Мы принялись за еду, и вначале за столом слышался только стук приборов.
Стул рядом со мной пустовал. Я невольно поглядывал на дверь комнаты. Мда, эта любительница поспать и вправду всё на свете проспит — и завтрак, и, чего доброго, начало нашего похода. Мой взгляд упал на тарелку с нарезанным хлебом. Хлеб был свежим, с хрустящей золотистой корочкой, которую Нора всегда терпеть не могла, считая её слишком жесткой.
Я сам не заметил, как взял три кусочка. Мои пальцы начали привычно и методично обрезать корочку, оставляя только мягкую, нежную мякоть. Снова. Я поймал себя на этом движении и на секунду замер. Зачем я это делаю? Это уже становилось каким-то инстинктом, странной привычкой, которую я не мог объяснить даже самому себе.
Приготовив «идеальный» хлеб, я аккуратно положил его на пустую тарелку рядом с собой — туда, где должна была сидеть Нора.
Клара, сидевшая напротив, внимательно проследила за моими руками. Её брови поползли вверх, а на губах заиграла та самая всезнающая улыбка, которая обычно не предвещала ничего хорошего.
— Я пойду разбужу её, — сказала Клара, поднимаясь из-за стола и бросая на меня многозначительный взгляд. — А то она точно всё проспит. И завтрак, и... заботу.
Она направилась в комнату к Норе, а я быстро уткнулся в свою тарелку, стараясь игнорировать понимающие взгляды Сьюзен и Питера. В этот момент я понял: как бы мы ни пытались вернуться к старым колкостям, что-то между мной и Норой изменилось бесповоротно.