Правда запекшаяся в бинтах.
Лес вокруг нас замер, словно боясь нарушить хрупкую тишину, установившуюся после битвы. Костер лениво трещал, выбрасывая в небо тонкие струйки сизого дыма. Питер сидел напротив, бережно прижимая к себе Клару; их силуэты в утреннем свете казались вырезанными из картона. Люси и Сьюзен устроились неподалеку, на поваленном стволе старой сосны, перебирая оставшиеся запасы еды.
Нора сидела рядом со мной. Она сжалась в комок, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками. Её голова тяжело покоилась на коленях, а взгляд был прикован к пляшущим языкам пламени. Я невольно посмотрел на её руки — тонкие пальцы всё еще были розоватыми от моей крови. Вода не смогла до конца отмыть этот багровый след, и это зрелище заставило меня почувствовать странную смесь вины и благодарности.
Сьюзен уже перевязала меня, используя лоскуты чистой ткани, но боль никуда не делась. Она жила в моем боку, как раскаленный уголь, пульсируя при каждом вдохе. Я попытался сменить позу, чтобы хоть немного унять это жжение, и невольно издал сухой, резкий выдох.
Нора тут же повернулась ко мне. В её глазах, обычно таких колючих и насмешливых, я увидел чистый, неприкрытый страх.
— Что такое? Больно? — спросила она так тихо, что я скорее прочитал это по губам.
Я невольно улыбнулся. Даже сейчас, когда мой бок горел огнем, я не мог отказать себе в удовольствии подразнить её. Это было моим единственным способом чувствовать себя живым.
— Уж больно сильно ты обо мне беспокоишься, синеглазая, — выдавил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Не бойся, не помру. Я не допущу для тебя такой свободы. Кто же тогда будет портить тебе жизнь, если не я?
Она не ответила. Не съязвила, не закатила глаза и не толкнула меня в плечо. Нора просто посмотрела на меня долгим, тяжелым взглядом, в котором читалось нечто такое, от чего мне стало не по себе. Затем она молча встала и ушла в сторону наших сумок.
— Ты как, Эд? — Спросила Люси. — Ты бледный.
— Всё в порядке, Лю. Бывало и хуже, — соврал я, глядя, как Сьюзен внимательно изучает мою старую повязку.
— Надо поменять её, — решительно сказала Сьюзен. — Кровь всё еще проступает, нужно промыть рану еще раз.
— Да я за этим и пошла, — раздался голос Норы. Она уже возвращалась, неся в руках свежий бинт, кувшин с водой и чистую тряпку.
Она присела передо мной на колени, сосредоточенно раскладывая медицинские принадлежности прямо на траве. Я наблюдал за её движениями, не в силах отвести взгляда. В её жестах не было суеты — только какая-то мрачная решимость.
— Подними рубашку, — скомандовала она, не глядя мне в глаза.
Я повиновался. Когда ткань открыла рану, я увидел, как её пальцы на мгновение дрогнули. Она начала аккуратно снимать старую, пропитанную кровью повязку. Я закусил губу, чтобы не застонать, когда холодная вода коснулась воспаленной кожи. Я был удивлен, что это делает именно она. Нора Блэквуд, которая всегда держалась на расстоянии, теперь касалась меня так бережно, словно я был сделан из хрупкого стекла.
Моя рука потянулась к ней сама собой. Это было непроизвольно, какой-то инстинктивный порыв. Я осторожно заправил выбившуюся темную прядь ей за ухо, и мой взгляд упал на татуировку на её шее. Тонкие, причудливые линии уходили под воротник. Я провел кончиками пальцев по этой коже, чувствуя её тепло.
Нора замерла. Её дыхание остановилось, и она медленно подняла на меня свои огромные синие глаза. В них отражалось всё небо Нарнии. Я тут же одернул руку, чувствуя себя чертовски неловко.
— Так что на самом деле значит эта татуировка? — спросил я, чтобы заполнить внезапно возникшую пустоту.
Она замолчала на несколько долгих секунд, продолжая методично накладывать бинт. Её движения стали механическими.
— Это символ моей силы, — наконец произнесла она, и её голос звучал так, будто она рассказывала старую, заезженную легенду. — В детстве... мои родители постоянно ругались. Знаешь, такие крики, от которых хочется забиться в самый дальний угол шкафа. Но сначала папа нас не трогал. Точнее, меня...
Она сделала паузу, туго затягивая узел бинта.
— После того раза, когда я убежала из дома, чтобы встретиться с Хлоей... Помнишь её? Мою подругу? Когда я вернулась, он... В общем, досталось мне тогда хорошо. Синяки зажили, но внутри что-то надломилось. Тогда я сделала эту татуировку. Эти линии — как доспехи. Я поклялась себе, что больше никто и никогда не увидит моей слабости. Это напоминание о том, что я должна быть твердой, как камень. Что я сама себе защита.
Я внимательно слушал её, боясь пропустить хоть слово. Элеонор Блэквуд. Та самая девчонка, которая годами плевалась в меня ядом в школьных коридорах, сейчас сидела передо мной и вскрывала свои старые раны. Она доверяла мне свою боль, и я ценил это больше, чем все сокровища Кэр-Параваля.
Нора вдруг подняла голову. Её взгляд стал острым, пронзительным.
— Зачем ты это сделал, Эдмунд?
Я вопросительно посмотрел на неё, не понимая, о чем она.
— Что именно?
— Зачем ты рассказал моему отцу, что я виделась с ней? Зачем ты сдал меня тогда? Из-за этого всё и началось. Из-за этого он сорвался...
Я почувствовал, как внутри меня что-то оборвалось. Весь тот груз, который я таскал на плечах с того самого дня, когда Клара впервые заговорила со мной об этом, вдруг стал невыносимым.
— Я... я этого не делал, Нора. Клянусь тебе всем, что у меня есть.
Она на миг замерла, её руки застыли на моей повязке.
— Что? — переспросила она, качнув головой, будто не расслышала.
— Я этого не делал, — повторил я тверже. — Нора, я знаю, что я не воплощение доброты. Я совершал ошибки, я был предателем здесь, в Нарнии, я был придурком в школе... Но я бы никогда не опустился до того, чтобы доносить на тебя твоему отцу. Я знал, какой он человек. Мне не за чем было это делать.
— Но я же видела тебя... — прошептала она, и её голос надломился. — Ты проходил...
— Ты просто сделала свои выводы, Нора, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Недосказанность всегда всё портит. Мы строили баррикады из предположений, вместо того чтобы просто спросить.
Она опустила взгляд на свои руки. В её глазах отражалось смятение — весь её мир, построенный на обиде ко мне, только что пошел трещинами. Она молча закончила возиться с бинтами, встала и, не сказав ни слова, пошла к коням, чтобы убрать кувшин и тряпки.
Но обратно к костру она не вернулась. Нора отошла в сторону, к другому большому дереву на приличном расстоянии от нас. Она села там, прислонившись спиной к коре, и уставилась в чащу леса.
Остальные о чем-то негромко переговаривались, не слыша нашего разговора. Питер смеялся над какой-то шуткой Клары, Люси плела венок из полевых цветов. Жизнь продолжалась, но для нас двоих она только что изменилась навсегда.
Я закрыл глаза и откинул голову назад, чувствуя, как утихает физическая боль, сменяясь странным, щемящим чувством в груди.
— Да что же ты со мной делаешь, Блэквуд... — прошептал я едва слышно.
Эта девочка сводила меня с ума. Её яд, её доспехи, её внезапная хрупкость — всё это проникало мне под кожу глубже, чем любой клинок стражника. И что пугало меня больше всего... мне это чертовски нравилось. Я не хотел другой Норы. Я хотел именно эту — колючую, израненную и бесконечно дорогую.