Осколки гордости.
Лес вокруг меня казался декорацией к какому-то странному, путаному сну. Я прислонилась затылком к шершавой коре дерева, чувствуя, как её холод пробирается сквозь одежду, но этот холод был ничем по сравнению с тем ледяным оцепенением, что сковало мои мысли.
Он этого не делал.
Эти четыре слова крутились в моей голове, как заезженная пластинка, выжигая всё, во что я верила последние несколько лет. Почему я узнала об этом только сейчас? Почему я была так уверена в своей правоте, что даже не дала ему шанса объясниться? Я сама возвела эту стену. Я сама наполнила свои слова ядом, считая, что имею на это полное право.
«Недосказанность всегда всё портит», — эхом отозвались его слова в моей голове.
Он был прав. Чёрт возьми, этот невыносимый Пэвенси был абсолютно прав. Моя гордость, моё желание закрыться от боли и спрятаться за доспехами из татуировок и колкостей превратили мою жизнь в бесконечную войну с человеком, который, оказывается, ничего не сделал мне плохого. Внутри больно что-то щёлкало, и я судорожно пыталась проглотить этот ком в горле, не давая слезам выступить на глазах. Я не имею права плакать. Не сейчас.
Шорох травы вывел меня из оцепенения. Ко мне подошла Клара и села напротив, скрестив ноги и внимательно вглядываясь в моё лицо. Она всегда чувствовала, когда моя «броня» давала трещину.
— Ну что ты? — тихо спросила она, положив руку мне на колено.
— Клара... — мой голос прозвучал глухо и надтреснуто. — Он этого не делал. Это не он сдал меня тогда отцу. Представляешь? Всё это время я ненавидела его за то, чего он не совершал.
Я замерла, ожидая, что она удивится, начнёт расспрашивать или возмущаться вместе со мной. Но Клара лишь печально улыбнулась и отвела взгляд.
— Да, я знаю, — просто ответила она.
Я широко раскрыла глаза, чувствуя, как новая волна недоумения накрывает меня.
— Ты знала? Откуда?
— Мы недавно говорили с ним об этом, — Клара вздохнула, перебирая пальцами травинки. — И я посчитала, что будет честнее, если он сам скажет тебе это. Это была ваша тайна, ваша боль. Я не имела права вмешиваться.
Я опустила взгляд, чувствуя себя полной дурой.
— Недосказанность всё портит, — повторила я его же фразу, которая теперь казалась мне девизом нашей неудавшейся дружбы.
— Это точно, — Клара кивнула. — Мы часто строим монстров из тех, кто просто боится подойти к нам ближе.
Мы сидели дальше молча. Лес наполнялся звуками просыпающейся природы, но для меня время застыло. Я думала об этой ситуации долго, прокручивая в памяти каждый наш школьный конфликт, каждый косой взгляд. Интересно, как бы сложились наши отношения с семьёй Пэвенси, если бы не та ситуация? Если бы наши отцы не были теми, кем они были? Стали бы мы друзьями? Или, может, чем-то большим ещё там, в Англии?
И что самое главное... именно сейчас мне не давал покоя один вопрос. Он жег меня слишком долго.
— Интересно... — пробормотала я, не глядя на сестру.
Клара наклонила голову набок, приготовившись слушать.
— Что интересно?
Я замялась, чувствуя, как щеки начинают гореть. Это было так глупо, так по-детски, но я не могла больше держать это в себе.
— Я ему нравлюсь?
Клара вдруг негромко рассмеялась. В её смехе не было ни капли издевки — только добрая, понимающая ирония.
— Ты о чем?
— Ну не смейся! — я вспыхнула ещё сильнее. — Я серьезно. Эдмунд... он ведь не из тех, кто может прямо выражать свои чувства. Он скорее укусит, чем сделает комплимент.
Я замолчала, пытаясь подобрать слова.
— Как думаешь... Я нравлюсь ему? Ну или... Может, он любит меня?
Клара задумчиво посмотрела наверх, на кроны деревьев, сквозь которые пробивались первые золотистые лучи солнца. Затем она медленно повернула голову к остальным ребятам. Питер и девочки всё ещё спали, Эдмунд лежал, откинув голову на ствол дерева, его лицо во сне казалось удивительно спокойным и молодым, лишенным той вечной маски скептицизма.
— Не знаю, любит ли... Или нравишься ли... — протянула Клара, возвращая взгляд ко мне. — Но смотрит он на тебя влюбленно.
Я замерла, чувствуя, как сердце пропустило удар.
— Что? С чего ты это взяла? — я нервно рассмеялась, пытаясь свести всё в шутку. — Да брось, Клара, это же Эдмунд.
— Да ладно тебе, Нора. Ты просто не замечаешь того, что видят все остальные, — Клара придвинулась ближе. — Ты слишком занята тем, чтобы защищаться.
— Да он почти вообще не смотрит на меня! — возразила я, хотя в памяти тут же всплыл его взгляд у костра, когда я обрабатывала его рану.
— Это ты не смотришь, — отрезала Клара. — А он вполне. Он всегда на тебя смотрит, Нора. Всегда. Стоит тебе отвернуться, как его взгляд приклеивается к тебе. А его поступки? Неужели ты не замечаешь очевидного?
Я слушала её молча, боясь пошевелиться.
— Да, может, вы и меняетесь колкостями, — продолжала она. — Да, может, вы грызетесь при каждом удобном случае. Но, Нора... Он убил Стивена, который хотел причинить тебе вред. Он даже не колебался. А хлеб? Помнишь, как он очистил тебе хлеб?
Я невольно улыбнулась, вспоминая тот завтрак в деревне.
— Он это сделал неосознанно... — прошептала я.
— Может быть, — Клара пожала плечами. — Но именно такие «неосознанные» вещи и говорят о настоящих чувствах. Он много чего в тебе замечает, Нора. Он знает, когда тебе страшно, когда тебе холодно, даже если ты молчишь. И поверь мне, как человеку, который видит вас со стороны: смотрит он точно влюбленно.
Клара встала, легонько похлопав меня по плечу, и пошла обратно к костру, оставив меня наедине с этой оглушительной правдой.
Я медленно повернула голову, глядя на спящего Эдмунда. В свете наступающего дня он казался мне совсем другим. Не тем заносчивым мальчишкой из школы, не врагом, не предателем. Он был тем, кто закрыл меня собой. Тем, кто терпел боль, чтобы не пугать меня.
Что же со мной происходит... Нарния не просто изменила мир вокруг нас. Она сорвала с нас кожу, обнажая нервы. И сейчас, глядя на него, я впервые осознала, что боюсь, не погони и не смерти. Я боюсь того, что это чувство внутри меня — это странное, пугающее тепло — окажется правдой.
Я продолжала смотреть на него, и в этот момент мне хотелось только одного: чтобы он открыл глаза и снова назвал меня «синеглазой врединой». Потому что теперь я знала — за этим ядом скрывается то, что я искала всю свою жизнь.