Мысли души.
Мы выбирались из дома так тихо, словно были профессиональными ворами, а не гостями старосты. Старые ступени под нашими ногами изредка жалобно постанывали, но, к счастью, дом Джона уже погрузился в ту тяжелую, вязкую тишину, которая бывает только в деревнях после заката. Выйдя на улицу, мы все одновременно выдохнули. Свежий ночной воздух, пахнущий хвоей и влажной землей, моментально наполнил легкие, вытесняя затхлый запах старого дерева и пыльных ковров.
Было уже довольно темно. Небо, чистое и глубокое, было усыпано звездами, которые в Нарнии казались крупнее и ярче, чем в Англии — словно кто-то рассыпал пригоршню алмазов по черному бархату.
— Река должна быть там, — Клара уверенно махнула рукой в сторону едва заметной тропинки, уходящей вглубь рощи. — Пойдемте, я помню это дерево с развилкой.
Мы двинулись за ней цепочкой. Я шла чуть позади, чувствуя, как высокая трава щекочет ладони. Странное чувство недосказанности не покидало меня.
— А что, Стивен и Лолита не пошли? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал буднично. — Они же вроде тоже собирались за ужином.
Люси, шедшая рядом со мной и то и дело подпрыгивающая от нетерпения, обернулась:
— Не захотели. Сказали, что ужасно устали за день и лучше пойдут спать. Стивен выглядел каким-то хмурым, когда я его видела в последний раз.
— Да ладно, и без них хорошо время проведем, — весело отозвалась Клара, даже не оборачиваясь. — Нам лишние глаза сейчас ни к чему, особенно если мы собрались гадать.
Мы шли по лесу, и я ловила себя на том, что постоянно оглядываюсь. Не из-за страха перед дикими зверями — в Нарнии они часто оказывались мудрее людей, — а из-за того самого чувства, которое преследовало Эдмунда. Мне казалось, что деревья за нашей спиной смыкаются слишком плотно, а тишина становится слишком густой. Но каждый раз, когда я видела впереди широкую спину Питера или слышала негромкое ворчание Эдмунда, наткнувшегося на корень, тревога отступала.
Вскоре лес расступился, и перед нами открылась река.
Я невольно остановилась, пораженная открывшейся картиной. Она была... ужасающе красивой. В Лондоне Темза всегда казалась мутной, тяжелой и усталой, но эта река была живой. Она будто светилась изнутри мягким, призрачным светом. Вода, глубокого синего оттенка, переливалась под лучами полной луны, которая отражалась в ней так четко, что казалось, будто в реке плывет еще одно серебряное светило. Поверхность воды была испещрена мелкими искрами, словно в неё уронили мириады светлячков.
Подходя ближе к пологому берегу, все засуетились. Питер и Эдмунд, не сговариваясь, начали собирать сухие ветки и хворост для костра. Сьюзен и Клара стали разворачивать свои сумки, доставая пледы и те самые зеркала для гадания, о которых говорила Люси.
Я же, словно завороженная, подошла к самой кромке воды. Чуть помедлив, я опустилась на корточки и расшнуровала сапоги. Босые ноги коснулись влажного песка, и я осторожно зашла в воду по щиколотки.
Волны мягко приняли меня, облизывая кожу. Вода была приятно прохладной, почти обжигающей своей свежестью после жаркого дня. Я закрыла глаза и откинула голову назад, позволяя ночному бризу играть с моими волосами. В этот момент не было ни войны, ни Хранителя, ни татуировок, ни прошлого. Была только я и эта бесконечная, светящаяся река.
Вдруг — резкий всплеск.
Рядом со мной поднялся огромный столб брызг, и я инстинктивно сделала шаг назад, вскрикнув от неожиданности и широко открыв глаза. Из воды показалась сияющая макушка Люси. Она с разбегу плюхнулась в реку прямо в одежде, и теперь, нырнув и вынырнув, плавала кругами, звонко смеясь.
— Вода потрясающая! — крикнула она, отбрасывая мокрые волосы с лица. — Она теплая, правда! Давайте все сюда, ребят!
Её задор был заразительным. Сьюзен, Питер и Клара, переглянувшись, не выдержали. Сбросив лишнюю одежду и обувь, они один за другим последовали за младшей сестрой. Всплески, смех, крики восторга — тишина берега мгновенно наполнилась жизнью.
Я осталась стоять на мелководье, не решаясь зайти глубже. Обернувшись, я увидела Эдмунда. Он не пошел в воду. Он сидел на поваленном бревне возле уже весело потрескивающего костра, подложив руки под подбородок и глядя на огонь. В его взгляде не было привычной насмешливости, только какая-то тихая, глубокая задумчивость.
Я снова повернулась к реке. Мои друзья — а я впервые поймала себя на мысли, что называю их именно так — плескались и брызгались друг в друга. Люси ныряла, пытаясь достать до дна, Сьюзен изящно плавала чуть поодаль, а Питер и Клара устроили настоящую водную битву. В какой-то момент Питер, изловчившись, притянул Клару к себе. Веселье затихло на мгновение, когда он нежно обнял её и поцеловал прямо там, посреди сияющей воды.
Я невольно улыбнулась, чувствуя, как к горлу подступает ком. Они выглядели такими счастливыми, такими... настоящими.
Именно в эту секунду в моей голове промелькнула мысль, которая испугала и одновременно согрела меня: мне стали дороги эти люди. За всё то короткое и сумбурное время, что мы провели здесь, я привязалась к ним сильнее, чем к кому-либо в Лондоне за долгие годы. Клара всегда была моей опорой, но Пэвенси... они стали чем-то большим. Частью моей реальности.
Нарния действительно творит чудеса. Она сдирает с тебя шелуху, обнажая то, что ты так тщательно прятал под маской цинизма и холода. И впервые за всё это время я поймала себя на том, что совершенно не думаю о доме. О дождливых улицах Лондона, о скучных уроках, о вечной необходимости соответствовать чьим-то ожиданиям.
Наоборот. Глядя на лунную дорожку на воде и слыша смех Люси, я почувствовала пугающее, но прекрасное желание — остаться здесь навсегда. Быть частью этого мира, где магия течет по венам рек, а враги могут стать теми, ради кого ты готов отдать жизнь.