Зеркала души.
Меня разбудил шум. Сначала он казался далеким гулом, частью сна, который я не могла запомнить, но постепенно звуки обрели четкость: шорох ткани, звон пряжек и приглушенные голоса. Я открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь. Комната была залита густыми синими сумерками, которые предвещали скорое наступление ночи.
Сколько я проспала? Судя по тому, что за окном окончательно стемнело, не меньше двух часов. Приняв сидячее положение, я почувствовала, как затекла шея, и попыталась сфокусировать взгляд на присутствующих. Комната превратилась в штаб подготовки. Девочки — Сьюзен, Люси и Клара — что-то оживленно обсуждали возле своих сумок, периодически перекладывая вещи. Питер стоял у окна, внимательно вглядываясь в темноту двора, словно пытаясь разглядеть там ответы на вопросы, которые мучили нас всех.
А Эдмунд... Эдмунд сидел на краю моей кровати спиной ко мне. Он молча наблюдал за суетой сестер, и его плечи выглядели непривычно опущенными, лишенными той вечной напряженности, которая была его визитной карточкой.
Почувствовав, что матрас под моим весом качнулся, он медленно повернулся. Я невольно сжалась, ожидая какую-нибудь колкость о том, что я «проспала всё самое интересное», или шутку про мой помятый вид. Но он на удивление промолчал. Его взгляд был странно спокойным, почти мягким в полумраке комнаты. А затем он сделал то, чего я вообще не ожидала от Эдмунда Пэвенси — человека, который оберегал свое личное пространство яростнее, чем сокровищницу Кэр-Параваля.
Он просто откинулся назад и лег мне на ноги, устроив голову у меня на коленях. Повернувшись на бок и удобно примостившись, он снова перевел взгляд на остальных, будто это было самым естественным действием в мире.
Я замерла, боясь даже вздохнуть. Мое сердце пропустило удар, а затем пустилось вскачь. Внутри, где-то в самом центре груди, зажглось странное, теплое пламя, которое быстро растекалось по венам. Я чуть помедлила, борясь с желанием оттолкнуть его и остаться верной своему образу «холодной леди», но руки сами собой опустились ему на плечи. Ткань его куртки была прохладной, но я чувствовала его живое тепло.
— Что это с тобой? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Устал, — коротко бросил он, не сводя глаз с Питера.
— Правда? — я приподняла бровь, пытаясь вернуть наш привычный тон общения, чтобы скрыть волнение. — Неужели Лолита так извела тебя своим вниманием?
Эдмунд лишь хмыкнул, и я почувствовала, как это движение отозвалось вибрацией в моих коленях.
— А тебя Стивен так сильно утомил, что ты уснула без задних ног? — парировал он, явно намекая на то, что видел, как парень провожал меня до комнаты.
Я лишь закатила глаза и подняла голову к потолку, решив не продолжать эту опасную тему. Мы сидели так несколько секунд — странный островок спокойствия посреди общего хаоса.
Клара, обернувшаяся к нам, чтобы что-то спросить, вдруг застыла. На её лице расплылась та самая хитрая, всезнающая улыбка, которую я ненавидела и любила одновременно. К моему огромному облегчению, она воздержалась от едких комментариев, которые наверняка вертелись у неё на языке.
— Эй, голубки, вы как? — весело спросила она, подмигивая нам. — Идете на речку?
Я уже открыла рот, чтобы возмутиться по поводу «голубков», но Эдмунд снова меня опередил.
— Конечно, — ответил он за нас обоих, и в его голосе не было ни капли сомнения.
Он легко встал, лишив мои колени приятной тяжести, и подошел к Питеру. Они начали о чем-то негромко переговариваться, обсуждая, стоит ли брать с собой мечи. Клара тут же оказалась рядом со мной, её буквально распирало от желания прокомментировать увиденную сцену.
— Даже не начинай, Клара, — предупредила я её, поправляя платье.
Она лишь рассмеялась, вскидывая руки в притворном жесте защиты.
— Как скажешь, дорогая. Молчу-молчу. Ладно, давай, вставай, мы уже все готовы.
— Да, давайте выходить уже! — Люси подбежала ко мне, сверкая глазами. — У нас всё готово!
Я нахмурилась, глядя на их загадочные лица.
— Что готово? — не поняла я. — Мы же просто хотели посидеть возле речки, разве нет? Подышать воздухом, может, окунуться, если вода не слишком холодная...
— Да, но... — Люси понизила голос до таинственного шепота. — Можно ведь еще и погадать? Ты когда-нибудь гадала на суженого через зеркало? Здесь, в Нарнии, говорят, в эту ночь вода и зеркала открывают истину.
Я на мгновение задумалась. В моем мире я всегда скептически относилась к подобным вещам, считая их глупыми суевериями для скучающих девиц. Но здесь... в мире, где животные говорят, а деревья танцуют, гадание уже не казалось такой уж нелепицей.
— Нет, — я улыбнулась своим мыслям. — Никогда не пробовала. Но, думаю, можно попробовать. Хуже точно не будет.
— Ой, да кто на тебе, такой вредной, женится? — раздался голос Эдмунда от окна. Он обернулся, скрестив руки на груди, и на его губах играла та самая негодяйская улыбка. — Не льсти себе, Нора. Зеркало просто треснет от твоего самомнения.
— На себя бы посмотрел, — мгновенно отозвалась я, чувствуя, как возвращается привычный азарт. — Нашелся тут эксперт по брачным союзам. Тебе зеркало и вовсе противопоказано, увидишь там свою совесть и испугаешься.
— Клара, ты можешь не участвовать, — внезапно прервал нас Питер, отходя от окна.
Клара посмотрела на него с искренним удивлением.
— Это еще почему?
Питер подошел к ней почти вплотную, и в его глазах блеснуло что-то такое, от чего даже я на секунду затаила дыхание.
— Потому что твой суженный — я, — уверенно произнес он и подмигнул ей.
Клара вспыхнула, как маков цвет, и смущенно опустила глаза, не находя слов для ответа. Это было так искренне и по-рыцарски, что мы со Сьюзен и Люси переглянулись и одновременно прыснули от одобрительных смешков. Питер же, как ни в чем не бывало, снова обернулся к окну, надевая плащ.
— Ладно, довольно романтики, — скомандовал он. — Пора в путь. Ночь не ждет, а река сама себя не найдет.
Мы начали выходить из комнаты. Я шла последней, чувствуя, как внутри всё еще трепещет то странное пламя от прикосновения Эдмунда. Вечер обещал быть долгим, и я почему-то была уверена, что зеркало на берегу реки покажет мне нечто большее, чем просто мое собственное отражение.
Мы спускались по лестнице, стараясь не шуметь, чтобы не привлекать внимания Джона и его детей. Впереди нас ждала река, темная вода и тайны, которые лучше не открывать при дневном свете.