Эхо старых коридоров.
Ночь вокруг нас сгустилась, превратив берег реки в крошечный островок света, отвоёванный у темноты весёлым треском костра. Воздух стал ощутимо холоднее, и влага от реки пробиралась под одежду, заставляя кожу покрываться мурашками. После того как все вдоволь наплескались и, дрожа от холода, но совершенно счастливые, выбрались на берег, мы плотно обступили огонь.
Я села рядом с Эдмунтом на поваленный ствол, подогнув ноги к груди и обхватив колени руками. Он сидел достаточно близко, чтобы я чувствовала исходящее от него тепло, но при этом сохранял ту невидимую дистанцию, которая позволяла нам обоим делать вид, будто это случайное соседство.
— Вода — просто класс, — выдохнула Люси, протягивая ладони к самому пламени. Её лицо раскраснелось от холода и беготни, а в волосах блестели капли речной воды. — Зря вы не пошли, ребята. Там на дне камни такие гладкие, и вода будто шелковая.
— И вправду, — отозвалась Клара. Она сидела, буквально утопая в объятиях Питера. Её глаза светились таким искренним, незамутнённым счастьем, что я невольно залюбовалась ими. Клара всегда была той, кто искал любовь в каждой прочитанной книге, и видеть, как она находит её здесь, в лице Старшего Короля Нарнии, было... правильно.
Питер посмотрел на неё с такой нежностью, что мне на мгновение стало неловко, будто я подсматриваю за чем-то глубоко интимным. Он притянул её ещё ближе, укрывая полой своего плаща.
— Надо будет один раз вас туда впихнуть, — Клара лукаво посмотрела на нас с Эдмундом. — Сидите тут, как два старых ворчливых кота.
— Это точно, — подхватила Люси. — Эдмунд бы точно вопил, что вода слишком холодная.
— Посмотрела бы я на эту сценку, — Сьюзен усмехнулась, помешивая угли длинной палкой. Искры взметнулись вверх, теряясь в ночном небе.
— О, кстати, насчёт сценок! — Клара вдруг оживилась, едва не вывернувшись из рук Питера. — Я помню, как мы в восьмом классе выступали с Норой. Помнишь? Ох, это было что-то с чем-то...
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, на этот раз не от воды. Ох, только не это.
— Ужасно. Это было ужасно, — добавила я, стараясь перебить её смехом, но в глубине души надеясь, что она не станет вдаваться в подробности.
Но Клара была неумолима. Её понесло по волнам памяти.
— Да-а, она вообще не хотела выступать. Её буквально заставили учителя, пригрозили, что не аттестуют по литературе. До сих пор помню её хмурое лицо на репетициях.
— Сценка? — Питер приподнял бровь, заинтересованно глядя на меня. — И что же вы ставили?
— Мы тогда играли «Ромео и Джульетту», — торжественно провозгласила Клара. — Наша Элеонор была Джульеттой.
Я закатила глаза, чувствуя, как лицо заливает румянец. Эти воспоминания казались такими далекими, словно они принадлежали не мне, а какой-то другой девочке из другой жизни. Но в то же время я отчетливо помнила ту душную сцену в актовом зале и тяжелое бархатное платье.
— А кто Ромео был? — Люси подалась вперед, подперев щеки кулачками.
— Никто, представляете? — я не выдержала и вклинилась в рассказ. — Прямо в самой середине сценки он не пришел. Просто пропал, испарился! Пришлось остановить представление и опустить занавес под всеобщий хохот. К моему огромному счастью, должна заметить. Это был лучший момент за весь вечер.
— Серьезно? — удивилась Люси.
Эдмунд, который до этого момента сидел тише воды, ниже травы, вдруг издал короткий смешок. Этот звук задел во мне какую-то струну.
— Смешно тебе? — я резко повернулась к нему. — Напомнить, как ты не пришел на годовую контрольную по химии? Весь класс сидел и гадал, в какой канаве ты валяешься.
Эдмунд возмущенно приподнял брови, но в уголках его губ затаилась улыбка. Он не выглядел рассерженным.
— Я не пришел, потому что кто-то очень находчивый запер меня в пустом кабинете биологии. Не припомнишь, кто бы это мог быть, Блэквуд?
Я вдруг опустила взгляд и не выдержала — засмеялась. Горькая обида тех лет внезапно выветрилась, оставив после себя лишь комичность ситуации.
— Серьезно?! — Питер начал хохотать, хлопая себя по колену. — Ну ты даешь, Нора! Запереть его?
— Не надо было меня сдавать учителю на уроке, когда я уснула на задней парте, Эдмунд, — я погрозила ему пальцем. — Это была моя маленькая, но очень сладкая месть.
— Я еще помню, как мы сбегали с уроков истории, — Клара продолжала разматывать клубок воспоминаний. — Помните тот случай со звонком.
— Да-а! — Эдмунд внезапно оживился, его глаза блеснули в свете костра. — Это же я тогда нажал на кнопку звонка в щитке. Учителя думали, что это сбой системы, а пока они разбирались, почему звонок прозвенел через десять минут после начала урока, мы уже перелезали через забор.
Все вокруг костра смеялись, вспоминая те нелепые, бунтарские моменты нашей лондонской жизни. Оказывается, у нас было так много общего, хотя в те моменты мы считали себя непримиримыми врагами. Мы варились в одном котле школьных интриг, побегов и наказаний.
— Нам потом такие нотации читали в кабинете директора, — вздохнула Клара. — Моя мама тогда чуть с ума не сошла.
— Зато было весело, — Сьюзен мягко улыбнулась. — Иногда мне не хватает той простоты.
— Нас же именно из-за того случая со звонком и заставили играть ту сценку, — напомнила я. — В качестве исправительных работ. Социальная нагрузка, так сказать.
— Мне было бы очень интересно посмотреть, как Элеонор играет влюбленную с этим несостоявшимся Ромео, — протянул Питер, подмигивая Эдмунду.
— Ой, да мне кажется, она бы на половине сцены заныла, — вставил Эдмунд, возвращаясь к своему привычному тону. — Она же нытик. Чуть что не по её — сразу «я в этом не участвую».
— Разрешите вам закрыть ваш рот, Эдмунд Пэвенси? — я сложила руки на груди, имитируя тон нашей старой учительницы.
— Не разрешаю, — нагло ответил он, даже не шелохнувшись.
— А я настаиваю!
Костер снова огласился общим смехом. Мы сидели в этом кругу, и грань между Королями Нарнии и обычными школьниками окончательно стерлась. Мы были просто подростками, которых занесло в невероятный шторм событий.
— Мда-а, — протянул Питер, глядя на нас двоих. — Вот вы всегда всё и строили в школе. Ты и Эдмунд. Постоянно какие-то стычки, вечно что-то задумывали друг против друга. Весь класс знал: если затишье — значит, Блэквуд и Пэвенси готовят масштабную диверсию.
— Между вами искрит прям, — добавила Клара, поудобнее устраиваясь на плече Питера. — Такое никто не сыграет.
Я почувствовала, как горло перехватило. Я опустила взгляд на свои руки, ожидая, что Эдмунд сейчас выдаст очередную язвительную тираду, разобьет это замечание Клары в пух и прах, скажет, что «искрить» между нами может только ненависть.
Но он молчал.
Тишина со стороны Эдмунда была такой оглушительной, что я не выдержала. Что меня удивило — он даже не попытался защититься или отшутиться. Его профиль в свете угасающего костра казался высеченным из камня.
Все остальные уже переключились на другую тему, обсуждая, во сколько завтра нужно выдвигаться в путь, чтобы миновать перевал до полудня. Я осторожно повернула голову и встретила взгляд Эдмунда. Он смотрел прямо на меня — серьезно, испытующе, без тени насмешки. В его глазах отражалось пламя, но за ним скрывалось что-то такое, чего я не могла прочесть. Или не хотела?
Я первая отвела взгляд, пытаясь сосредоточиться на разговоре ребят, но слова пролетали мимо. Мысли путались. Почему он не возразил Кларе? Почему промолчал?
Ночь продолжалась, река шептала свои тайны, а я сидела рядом с человеком, которого знала целую вечность и которого, как выяснилось сегодня, не знала вовсе.