Ледяное пробуждение.
В комнате было до ужаса шумно. Мой сон, который только-только стал глубоким и спокойным, разлетелся вдребезги под натиском чьего-то звонкого хохота и топота босых ног по деревянному полу. Кто-то смеялся так заливисто, будто мир внезапно превратился в сплошной балаган; слышались глухие удары подушек и вскрики. Это был настоящий дурдом.
Я недовольно открыла глаза, чувствуя себя так, словно меня только что вытащили из ледяного проруба. Приподнявшись на локтях, я уставилась на картину, которая никак не желала вписываться в концепцию мирного утра. Клара и Сьюзен, эти несносные жаворонки, с визгом носились друг за другом вокруг кроватей, перепрыгивая через сумки.
— Жаворонки недобитые, — зло промычала я, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.
Мир вокруг меня слишком быстро набрал обороты, а я всё еще хотела остаться в уютном небытии. Снова откинувшись на кровать, я натянула подушку на голову, пытаясь соорудить из неё защитный кокон от этой нелепой радости.
— Всё на свете так проспишь, синеглазая.
Голос прозвучал совсем рядом, буквально над моим ухом. Резкий, знакомый, пропитанный той самой иронией, от которой у меня сводило челюсти. Эдмунд. Я приоткрыла край подушки, сверкнув одним глазом в его сторону. Он стоял, прислонившись к спинке кровати, и смотрел на меня с видом человека, который уже совершил утренний подвиг и теперь готов поиздеваться над остальными.
— Давай вставай, — продолжал он, игнорируя мой испепеляющий взгляд. — Мы скоро все спускаться будем. Завтрак не ждет.
— Ну и спускайтесь, — буркнула я, сильнее вжимаясь в матрас. — Я-то тут причем? Завтракайте, обедайте, хоть на охоту идите. Оставьте меня в покое.
Эдмунд ничего не ответил. Я почувствовала, как он чуть хитро прищурился — этот жест я знала даже с закрытыми глазами. Он отошел, и в комнате внезапно всё стихло. Сьюзен и Клара перестали бегать, Люси примолкла. «Неужели ушли?» — мелькнула в голове блаженная мысль. Я с облегчением, всё еще не открывая глаз, отбросила подушку в сторону и сладко потянулась, раскинув руки по простыне.
Как вдруг…
Ледяная вода. Она обрушилась на меня внезапно, пропитывая тонкую ткань ночной рубашки, забираясь под воротник и мгновенно выбивая весь воздух из легких.
Я широко раскрыла глаза и подскочила на месте, как ошпаренная (хотя эффект был прямо противоположным). Шок был таким сильным, что я на секунду потеряла дар речи.
Комната взорвалась смехом. Клара хохотала громче всех, буквально сгибаясь пополам. Я, тяжело дыша и чувствуя, как по спине стекают ледяные струйки, медленно повернула голову в сторону виновника этого «бодрящего» душа.
Эдмунд стоял в паре шагов, держа в руках пустой фаянсовый кувшин. На его лице сияла самая довольная, самая самодовольная улыбка, которую я когда-либо видела.
— Доброе утро, — невозмутимо произнес он, слегка поклонившись.
— Ты… ты… — я не нашла слов, чтобы выразить всё то бешенство, что поднялось во мне.
Резко вскочив на ноги, я схватила ту самую подушку, которая минуту назад была моим убежищем, и с размаху обрушила её на его плечи.
— Я же… просила… МЕНЯ… НЕ… БУДИТЬ! — выкрикивала я через каждое слово, нанося удары.
Подушка была мягкой, но я вкладывала в каждый замах всю свою ярость. Эдмунд, смеясь, пытался закрыться руками, отступая к окну, но я не отставала.
— Ребят, хватит, я сейчас лопну! — простонала Люси, держась за живот. Питер стоял у двери, его лицо чуть покраснело от сдерживаемого смеха, но улыбка во весь рот выдавала его с потрохами.
Эдмунд перехватил очередной удар, резко рванул подушку на себя, и я, потеряв равновесие, влетела прямо в него. В следующее мгновение мир перевернулся. Эдмунд ловким движением перехватил мои руки, подсек меня под колени и, взвалив на плечо, выпрямился.
Я от возмущения начала бить его кулаками по спине, пытаясь вырваться. Мои мокрые волосы хлестали его по груди, но он, казалось, вообще не замечал моих усилий.
— Отпусти! — прошипела я, чувствуя себя максимально нелепо в таком положении. — Сейчас же, Пэвенси!
— Уверена? — в его голосе слышалось неприкрытое веселье.
— Более чем!
Он тут же разжал руки. Я не успела даже сгруппироваться и мешком повалилась на пол, приземлившись на спину. Удар был не сильным, но обидным до слез.
— Ладно, ребят, — Питер наконец подал голос, вытирая выступившие от смеха слезы. — Давайте выходить, раз нас уже ждут. Филипп в кузне, нам нужно проверить, как он.
Я сидела на полу, чувствуя, как холодная вода остужает мой пыл, и не сводила глаз с Эдмунда. Кретин. Абсолютный, невыносимый, наглый кретин.
Он же, улыбаясь своей самой негодяйской, самой «эдмундовской» улыбкой, прошел мимо меня. Проходя, он мимоходом взлохматил мои и без того спутанные мокрые волосы, словно я была какой-то домашней собачонкой, и пошел вслед за Питером к двери.
— Прекрасно, — выдохнула я, глядя в его удаляющуюся спину. — Просто прекрасно.
Клара подошла ко мне, всё еще подхихикивая, и протянула руку, чтобы помочь подняться.
— Давай, выходи, мы будем все в кузне, если что. Переоденься только, а то простудишься.
Она выпорхнула из комнаты, оставив меня одну в луже воды и собственных мыслей. Я медленно поднялась, чувствуя, как мокрая ткань липнет к коже. Этот Пэвенси зашел слишком далеко. И если он думает, что кувшин воды — это конец нашей маленькой утренней войны, то он очень сильно ошибается.
Я стянула с себя мокрую рубашку и подошла к зеркалу. Глаза горели не только от холода, но и от странного азарта. Нарния, горы, Хранитель — всё это было где-то там, впереди. А здесь и сейчас был Эдмунд Пэвенси, который явно напрашивался на ответный ход.