Голос в темноте.
В комнате догорала последняя свеча. Огонек на кончике фитиля судорожно дергался, отбрасывая на стены длинные, ломаные тени, которые казались мне живыми существами, затаившимися в углах. Я лежал на диване, закинув руки за голову, и неотрывно смотрел в потолок. Дерево над моей головой тихонько поскрипывало, словно дом дышал вместе с нами.
Все уже спали. Глубокое, мерное дыхание Питера, тихий свист Люси, шелест ткани, когда Клара переворачивалась во сне — эти звуки должны были успокаивать, убаюкивать, но для меня они превращались в тревожный фон. Я не мог. Сон не шел, как бы я ни заставлял себя расслабиться. Плохое предчувствие, которое поселилось в груди еще на пороге этой деревни, теперь достигало своего пика, разрастаясь колючим комом.
Что-то тут было не так. Я чувствовал это кожей, затылком, каждым натянутым нервом. Этот Джон... он был слишком вежлив. Слишком настойчив в своем гостеприимстве. В Нарнии искренность не требует столько слов и таких широких, театральных жестов. А Стивен со своей сестричкой? В их глазах я видел не радушие, а хитрость, прикрытую маской любезности. Они были похожи на охотников, которые ласково заманивают зверя в загон, прежде чем захлопнуть ворота.
От этих мыслей в горле пересохло так, что стало трудно дышать. Каждый глоток воздуха казался пыльным и тяжелым. Мне нужно было попить, нужно было хоть на минуту выйти из этой душной, наполненной чужими снами комнаты.
Я тихо встал, стараясь не скрипеть пружинами дивана. Каждое мое движение было выверенным: я замер, прислушиваясь, не проснулся ли кто-нибудь от шороха моей одежды, но Пэвенси и Блэквуды спали мертвецким сном. Босиком, чтобы не издавать лишнего шума, я подошел к двери. Металлическая ручка обожгла ладонь холодом. Я медленно, по миллиметру, нажал на неё и потянул дверь на себя. Петли не издали ни звука — видимо, их недавно смазывали.
Выйдя в коридор, я замер, вжимаясь в тень. Дом казался огромным лабиринтом, наполненным ночными шорохами. Я шел вдоль стены, едва касаясь её кончиками пальцев, стараясь не наступить на те участки половиц, которые могли предательски заскрипеть. Лестница на первый этаж была темным провалом, но я знал дорогу.
Уже начиная спускаться к кухне, я замер. Ступня зависла в воздухе. До моего слуха донесся голос. Тихий, отдаленный, почти неразличимый за ровным гулом ветра снаружи. Это был даже не разговор, а шепот, будто кто-то разговаривал сам с собой или с очень внимательными слушателями, не желая быть услышанным.
Я затаил дыхание. Любопытство и подозрительность боролись во мне ровно секунду, и подозрительность победила. Я чуть подумал, развернулся в сторону шепота и, проскользнув через кухню, прижался к углу дверного проема, ведущего в небольшую боковую комнату. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица. Я замер, превратившись в одно большое ухо.
— Завтра покажите им все тут, — голос принадлежал Джону. Теперь, без маски радушного хозяина, он звучал сухо и властно. — Эти гости слишком... приемлемы, дети мои. Не упустите их.
Я прикрыл глаза, стараясь осознать услышанное. "Приемлемы"? Что это значит? Он говорил о нас как о товаре или о союзниках? Но интонация... в ней не было доброты. Это был голос человека, отдающего приказ о захвате.
Постояв так еще минуту, я услышал шорох отодвигаемого стула и тихий смешок — кажется, Лолиты. Больше они ничего не сказали.
Я медленно выдохнул и попятился назад. Пробравшись обратно в кухню, я зачерпнул ковшом воды из кадки. Холодная жидкость обожгла горло, но не принесла облегчения. Я покачал головой, пытаясь отогнать навязчивые мысли.
"Я ненормальный", — подумал я, вытирая губы тыльной стороной ладони. — "Может, они и вправду просто нормальные люди, которые хотят произвести впечатление на путешественников? А под словом 'приемлемы' он имел в виду, что мы кажемся им богатыми или важными?"
Походу, они и вправду просто гостеприимные деревенские жители, а я превращаюсь в параноика. Просто предчувствие у меня сегодня было из рук вон плохое. Но, с другой стороны, оно никогда меня не подводило. Даже тогда, когда я совершил свою самую большую ошибку в жизни, оно шептало мне, что белое — это не всегда чистота.
Я поставил ковш на место, стараясь не стукнуть об край ведра. Тишина кухни снова обволокла меня, прерываясь лишь тиканьем старых часов где-то в глубине дома. Хватит с меня ночных приключений. Если я сейчас не посплю, завтра я буду похож на зомби, и Нора снова получит повод для своих едких комментариев.
Я развернулся и так же тихо, как пришел, начал подниматься по лестнице обратно в нашу комнату. С каждой ступенькой я убеждал себя, что всё это — лишь плод моего воображения, а странная фраза Джона была лишь частью их семейного разговора о делах деревни. Но рука всё равно непроизвольно потянулась к тому месту, где обычно висел мой меч.
Поднявшись на второй этаж, я снова оказался в темном коридоре, ведущем к нашей двери. Снова этот щелчок замка, снова тепло надышанной комнаты. Я лег на свой диван, но взгляд мой всё равно остался прикован к двери, за которой внизу, в темноте кухни, староста Джон строил планы на наш завтрашний день.