Дистанция в одно седло.
Я уже сидела в седле, нетерпеливо поправляя складки платья и глядя на горы, которые, казалось, ничуть не приблизились к нам за утро. Остальные копошились внизу. Эдмунд с каким-то ожесточенным спокойствием перекидывал свои сумки на коня Питера. Он выглядел как человек, который смирился с тем, что мир ополчился против него, но всё еще хранит внутри пару язвительных комментариев на случай полной катастрофы.
— Так, Эд, давай к Элеонор. С ней поедешь, — буднично бросил Питер, затягивая подпругу.
У меня глаза на лоб полезли. Я резко обернулась к Верховному Королю, уверенная, что мне послышалось. Но когда Эдмунд поднял голову, я увидела в его взгляде ту же смесь шока и чистого, неразбавленного возмущения.
— Почему со мной-то?! — воскликнула я, едва не выронив поводья. — Я хочу ехать одна! Питер, это плохая идея. Мы приедем к деревне либо с одним трупом, либо вообще не приедем.
— Так, давайте не спорить, — Питер даже не посмотрел в мою сторону, перечисляя аргументы как заправский стратег. — У Люси лошадь еще маленькая, она двоих не вытянет. У Сьюзен багажа столько, что там и мыши места не найдется. У Клары конь-подросток, он физически не выдержит второго всадника. А я веду хромого Филиппа и везу сумки Эда. Ты — единственный подходящий вариант. Твоя кобыла крепкая, а ты у нас пушинка.
Я возмущенно цокнула языком, открывая рот, чтобы выдать тираду о личном пространстве и фамильной вражде, но не успела.
— Питер, ты мог бы просто сказать, что хочешь, чтобы они ехали вместе, а не зачитывать тут целую поэму о грузоподъемности лошадей, — вставила Люси с такой ехидной ухмылкой, что мне захотелось запустить в неё сухарем.
Питер лишь мельком улыбнулся и, не давая нам выбора, дернул за поводья, трогая своего коня с места. Процессия двинулась.
Эдмунд подошел к моей лошади. На мгновение наши взгляды встретились — в них была взаимная обреченность. Он молча, стараясь не задеть меня, взобрался на коня сзади.
Когда он сел, мир для меня внезапно сузился. Я была вынуждена пододвинуться вперед, почти к самой шее лошади. Между нами не осталось и дюйма свободного пространства. Я почувствовала тепло его тела через ткань плаща, и это ощущение было… странным. Слишком реальным. Эдмунд был выше и шире в плечах, чем казался со стороны. Его руки уверенно перехватили поводья у меня из рук, и это движение заставило меня вздрогнуть. Его дыхание коснулось моего затылка, и по коже пробежали предательские мурашки. Это было не то «бесячее» присутствие, к которому я привыкла в школе. Это было ощущение силы и какой-то пугающей близости.
Мы тронулись, догоняя остальных. Эдмунд молчал, и эта тишина, лишенная привычных подколок, давила на меня сильнее, чем его физический вес.
— Надо же, Эдмунд, — не выдержала я, глядя вперед на развевающийся плащ Сьюзен. — Даже не сказал ничего, чтобы меня взбесить? Теряешь хватку. Где твои шуточки про Блэквудов?
Он ответил не сразу. Я чувствовала, как его грудная клетка мерно поднимается и опускается за моей спиной.
— Не расслабляйся так сильно, — негромко отозвался он. Голос звучал низко и вибрировал прямо у меня в позвоночнике. — Я просто устал. Всё еще впереди… синеглазая.
Я закатила глаза и промолчала, хотя сердце почему-то пропустило удар. «Синеглазая». Что за глупая кличка? Это звучало почти… покровительственно. Или, что еще хуже, ласково. От Эдмунда Пэвенси ожидать нежности было так же логично, как ждать снега в разгар июля в Лондоне. Но, несмотря на всё это, ехать с ним было удивительно спокойно. Ритмичный шаг лошади и его уверенная хватка на поводьях убаюкивали.
Мы шли чуть позади группы. Время от времени до нас доносились обрывки разговоров Питера и Клары, но мы оставались в своем маленьком вакууме. Мы направлялись в небольшую деревню, которая, по словам Питера, лежала прямо на пути к Обители. Там нужно было пополнить запасы еды и, возможно, найти лекаря для Филиппа.
Солнце поднялось выше, и дорога начала забирать круто вверх. Вдруг Питер впереди поднял руку и закричал:
— Давайте остановимся! Он уже не может идти. Дадим ему отдохнуть полчаса и отправимся дальше.
Он говорил про Филиппа. Конь совсем прихрамывал. Мы начали останавливаться. И тут сработала моя привычка. Я, забыв, что сижу не одна, решила спрыгнуть с седла первой, не дожидаясь, пока Эдмунд слезет и освободит мне путь.
Я резко качнулась в сторону, но запуталась в подоле собственного платья. Эдмунд, который как раз собирался спрыгивать назад, не ожидал моего маневра. Наши ноги переплелись, центр тяжести сместился, и мы, издав синхронный вскрик, полетели вниз.
Я зажмурилась, ожидая жесткого удара о камни, и невольно вскрикнула. Но приземление оказалось на удивление мягким и одновременно твердым. Я открыла глаза и обнаружила, что лежу прямо на Эдмунде. Мои ладони упирались в его грудь, а лицо находилось в паре дюймов от его лица.
Он смотрел на меня хмуро, его глаза потемнели, а брови сошлись на переносице.
— Тебя бы прибить, Элеонор, — прошипел он, но в его голосе не было настоящей злости, скорее усталое изумление.
Вокруг раздался взрыв смеха.
— Вы всё-таки решили поубивать друг друга раньше, чем мы дойдем до цели? — Клара буквально задыхалась от смеха, прислонившись к Питеру.
Я, вспыхнув до кончиков ушей, снова посмотрела на Эдмунда. Он в своей привычной манере приподнял одну бровь, глядя на меня в упор.
— Может, ты всё-таки слезешь? — спросил он. — Или тебе так понравилось на мне лежать?
Я опомнилась и быстро вскочила, лихорадочно обтряхивая платье от пыли и мелких травинок.
— Ты мне мешал встать! — выдала я первое, что пришло в голову, стараясь скрыть смущение за привычной агрессией. — Ты виноват, что мы упали!
Эдмунд возмущенно приподнял брови, медленно поднимаясь с земли и потирая ушибленный бок.
— Да это ты, не дождавшись, пока я слезу, начала прыгать вниз как горная коза! Логика — не самая сильная твоя сторона, Блэквуд.
Я почувствовала, как на губах сама собой расплывается улыбка.
— Я же тебе говорила, Эдмунд: не злись. Нервные клетки не восстанавливаются. Береги их, они тебе еще понадобятся.
Он выдохнул, закатив глаза, но после всё-таки улыбнулся. Это была не та ядовитая ухмылка из школьных коридоров, а короткий, почти искренний смешок, который он тут же постарался скрыть. Развернувшись, он направился к остальным и присел на поваленное дерево рядом с Люси.
Я повернулась к своей лошади, дала ей немного воды из фляги и пригладила гриву. Внутри еще всё немного дрожало от той случайной близости. Сделав глубокий вдох, я тоже подошла к общему кругу и опустилась на траву, стараясь не смотреть в сторону одного конкретного невыносимого Пэвенси.