Хрупкий шаг.
— Элеанор, давай, вставай. Нам пора.
Голос Сьюзен выдернул меня из вязкого, глубокого сна. Я приоткрыла глаза и нехотя села, чувствуя, как каждая мышца спины протестует против резкого движения. Стена за моей спиной была холодной и пахла старой хвоей. Снова утро. Снова этот бесконечный цикл «встать-собраться-идти», который в Нарнии, кажется, заменял всё остальное.
Я еще не успела окончательно проснуться, как Сьюзен, стоявшая надо мной с решительным видом, резко ухватила край одеяла.
— Эй! — только и успела выдохнуть я, когда она с силой потянула его на себя. Одеяло выскользнуло, я потеряла опору и чуть не завалилась на бок, едва успев упереться ладонями в пыльные доски пола.
Сьюзен широко улыбнулась, глядя на мою взлохмаченную физиономию.
— Давай, Соня. Поднимайся. Как всегда, только тебя одну ждем. Остальные уже на ногах.
Я раздраженно фыркнула, поправляя помятое платье, но спорить не стала. Выйдя на улицу, я зажмурилась от резкого света. После вчерашнего ливня утро было удивительно прозрачным. Воздух звенел от чистоты, а горы вдалеке казались вырезанными из синей бумаги.
Возле домика уже кипела жизнь. Питер и Клара сидели на том самом пеньке, о чем-то тихо переговариваясь — кажется, вчерашнее примирение пошло им на пользу, они выглядели почти неразлучными. Сьюзен и Люси перепаковывали сумки у лошадей. Но всё мое внимание привлекла сцена чуть поодаль.
Там Эдмунд вел ожесточенную борьбу со своим жеребцом. Филипп, обычно гордый и статный, сейчас вел себя как последний упрямый осел. Он капризно отходил в сторону каждый раз, когда Эдмунд пытался подойти, и яростно мотал головой.
— День у кого-то сегодня явно не задался! — смеясь, крикнула Клара, наблюдая за этим представлением.
Я сложила руки на груди, прислонившись к дверному косяку. Картина была поистине комичной. Эдмунд, обычно такой уверенный и ловкий, выглядел сейчас совершенно беспомощным. Он пытался ласково позвать коня, потом пытался схватить его за поводья, но стоило ему занести ногу над стременем, как Филипп резко уходил в сторону, оставляя хозяина балансировать на одной ноге.
Я не выдержала. На моем лице сама собой расплылась ехидная улыбка.
— Что же ты, Эдмунд? — прикрикнула я так, чтобы он услышал. — Так сильно надоел собственному коню за одну ночь, что он тебя даже видеть не хочет? Может, он наконец-то разглядел твой «благородный» характер?
Эдмунд обернулся. Его лицо было бледным, под глазами залегли темные тени — следы бессонной ночи на посту, — и он явно не разделял моего веселья. Тяжело дыша, он тоже сложил руки на груди, глядя на Филиппа с нескрываемым раздражением.
— Да что с ним такое сегодня?! — воскликнул он, скорее обращаясь к небу, чем ко мне. — Он никогда так себя не вел!
Я, продолжая посмеиваться, начала медленно подходить к ним. Я знала, что у лошадей просто так капризов не бывает. Они честнее людей. Пройдя мимо Эдмунда, который одарил меня убийственным взглядом, я приблизилась к Филиппу. Жеребец прядал ушами, но не отошел. Напротив, он издал тихий, жалобный звук и позволил мне погладить себя по бархатному носу.
Я победно обернулась к Эдмунду. Тот возмущенно раскинул руки в стороны и посмотрел на Питера и Клару.
— Это предательство! Чистой воды измена! — провозгласил он. — Мой конь меня игнорирует, зато ластится к первой встречной Блэквуд. Куда катится этот мир?
— Филипп просто понимает, у кого здесь есть душа, — парировала я, снова поворачиваясь к коню.
Но мои шутки быстро закончились. Я начала внимательно осматривать жеребца. Он переминался с ноги на ногу, постоянно разгружая переднюю левую. Его движения были скованными, а взгляд — затуманенным от боли.
— Постой-ка, мальчик... — прошептала я, приседая перед ним на корточки.
Эдмунд подошел ближе, встав рядом. В его взгляде промелькнуло беспокойство, вытеснившее раздражение.
— Что ты делаешь? — спросил он уже без тени иронии.
— Тихо, не шуми, — оборвала я его. — Мне кажется, он не сможет идти. С ногой что-то серьезное.
— Серьезно? — Эдмунд недоверчиво фыркнул, хотя голос его дрогнул. — Филипп, ну хватит тебе, не пугай так. Давай, нам нужно выходить.
Я встала и посмотрела Эдмунду прямо в глаза.
— Нет, Эдмунд. Это уже не капризы и не шутки. У него что-то вроде вывиха или сильного растяжения. Видимо, оступился вчера в темноте во время ливня.
Эдмунд пригляделся, следуя за моим указанием. Копыто в районе бабки действительно припухло, и кожа там была горячей на ощупь. Он устало выдохнул, потирая переносицу. В утреннем свете его усталость стала еще заметнее — глаза были красными от лопнувших сосудов, а лицо казалось осунувшимся. Мне на секунду стало его жаль... совсем чуть-чуть. Он ведь не спал всю ночь.
Питер, заметив нашу заминку, подошел к нам.
— Что случилось? — он осмотрел ногу коня. — Выглядит неважно. Но нам нельзя терять время. Хранитель Памяти не будет ждать.
— Он не сможет нести всадника, Питер, — твердо сказала я. — Если Эдмунд на него сядет, он окончательно погубит коня.
— Давайте привяжем его к моему коню, — предложил Питер после недолгого раздумья. — Пусть идет налегке, тихо, сзади всех. Вряд ли это серьезный вывих, скорее просто ушиб. Думаю, до вечера пройдет.
Эдмунд раздраженно вздохнул. Перспектива идти пешком или тесниться на чужой лошади явно его не радовала.
— Ну вот и отлично, — я направилась к своей лошади, бросив через плечо: — Не злись, Эдмунд. Нервные клетки не восстанавливаются. А тебе они еще понадобятся, чтобы доползти до гор.
Он сузил глаза с явной иронией, глядя мне в спину. Я чувствовала его взгляд до тех пор, пока не взобралась в седло. Что-то в его молчании сегодня было другим. Не было той мгновенной, ядовитой ответной реакции, к которой я привыкла.