Признаки восьмилетней давности.
Клара подошла почти бесшумно, кутаясь в подол своего длинного плаща. В слабом свете предрассветного неба её лицо казалось бледным и каким-то хрупким. Она замерла в паре шагов от пенька, на котором я сидел, и нерешительно кивнула в сторону свободного места.
— Можно? — её голос прозвучал едва слышно, утопая в тишине просыпающегося леса.
Я молча отодвинулся, освобождая ей край пенька. Клара присела рядом, так же, как и я, облокотившись спиной о холодную бревенчатую стену дома. Мы долго сидели в тишине. Между нами витало столько невысказанного, что сам воздух казался наэлектризованным. Я продолжал вертеть в руках ту самую кожаную веревку, которую мучил всю ночь.
— Что не спишь? — наконец нарушил я молчание. — Рано еще для подъема. Даже птицы еще не все проснулись.
— Не люблю поздние подъемы, — Клара выдавила слабую улыбку, глядя на свои руки. — Всегда в это время просыпаюсь. Организм привык. А ты что? Тебя ведь Питер сменить должен был часа два назад.
— Да, должен был, — я пожал плечами, чувствуя, как песок в глазах напоминает о бессонной ночи. — Но ничего, в следующий раз отыграюсь. Он и так устал больше всех. Пусть хоть во сне не думает о картах и мечах.
Клара сложила руки на коленях, её тонкие пальцы лениво и нервно перебирали плотную ткань плаща. Было видно, что она хочет что-то сказать, но не знает, с чего начать. Я решил ей помочь.
— Ну... — я сделал паузу, — как у вас там с Питером? Мир, труд, жвачка?
Она чуть смущенно опустила глаза, и на её щеках проступил едва заметный румянец. Но спустя мгновение она снова подняла голову, глядя куда-то вдаль, за верхушки гор, и её глаза наполнились мягким, теплым светом.
— Знаешь... — начала она тихим, доверительным тоном. — Я вообще не думала, что мы когда-нибудь сблизимся с ним. Да и со всеми вами, если честно.
Она издала короткий, горький смешок.
— Мне всегда нравился Питер. Просто... из-за этой вечной войны между нашими отцами я перешагнула через себя. Задушила свои чувства, убедила себя, что вы — враги, и точка. А здесь, в Нарнии... тут будто открываются все маски, понимаешь? Здесь неважно, сколько земли у твоего отца или какой у тебя счет в банке.
Она прижала губы, подбирая слова, и нахмурилась.
— Да... Нора права. Я радовалась, когда наш отец выигрывал у вас иски. Но, знаешь, суть даже не в том, чтобы радоваться вашим бедам. А в том, что... — она замолчала, пытаясь объяснить необъяснимое. — В том, что я видела в этом силу нашей семьи. Это было единственное, что нас объединяло. Всё слишком сложно, Эдмунд.
Я внимательно слушал её, глядя на профиль девушки. Впервые за годы я видел в Кларе Блэквуд не «младшую дочку конкурентов», а просто растерянную девчонку, запутавшуюся в интригах взрослых.
— В любом случае, — я улыбнулся своей самой «солнечной» улыбкой, чтобы хоть немного разрядить обстановку, — сейчас всё не так плохо, не находишь?
Она улыбнулась в ответ, но в её взгляде всё еще плескалась тень прошлого.
— Но ведь могло быть так всегда, Клара, — продолжил я уже серьезнее. Она вопросительно посмотрела на меня. — Ой, да ладно тебе. Вы ведь первые отстранились от нас. Ты и Элеанор в один момент просто обрубили всё. Сьюзен и Люси очень переживали, они ведь считали вас подругами. Мы с Питером относились к этому спокойнее, скорее нейтрально, но... почему? Неужели и вправду только из-за ссор отцов? Ты серьезно, Клара?
Клара приоткрыла рот, глядя на меня в упор. Пауза затянулась настолько, что я успел досчитать до десяти. Её ответ прозвучал как гром среди ясного неба.
— Мы? — переспросила она, и в её голосе зазвучало неподдельное удивление.
Я вскинул брови.
— Ну не мы же оборвали связи. Ты еще ладно, иногда здоровалась в школе, когда никто не видел. А Элеанор? Она вообще сожгла все мосты. На меня так вообще взъелась, будто я лично ей жизнь сломал.
— Эдмунд... — Клара смотрела на меня так, будто я вдруг заговорил на древнем языке великанов. — Ты сейчас это серьезно говоришь?
— Более чем.
— Ты же сам сдал Нору отцу! — воскликнула она, понизив голос, но не убавив напора. — Ей тогда так не поздоровилось... Как я могла продолжать с вами контактировать, когда с вашей стороны последовал такой нож в спину?
— Что?! — я замер, чувствуя, как внутри всё похолодело. — О чем ты вообще говоришь, Клара? Кого я сдавал?
Она смотрела на меня с недоверием, смешанным с болью.
— Помнишь Хлою? Из семьи Миллер?
Я нахмурился, перебирая в памяти старые лица из нашего района в Лондоне.
— Да... припоминаю что-то. Кажется, лет восемь назад их видел. Они ведь уехали потом, верно?
— Да, они съехали сразу после того скандала. Наша семья была в жутких контрах с Миллерами. Настоящая ненависть. А Хлоя и Нора были лучшими подругами. Они не хотели расставаться. И вот один раз Нора тайно убежала из дома вечером, чтобы встретиться с ней в парке и попрощаться. И, по её словам, она видела, как ты проходил мимо по аллее.
Я кивнул. Да, я помнил тот вечер. Мне было лет десять, я возвращался с тренировки по фехтованию. Я действительно видел Нору в парке, она сидела на скамейке с какой-то девчонкой. Но я просто прошел мимо, мне не было до них дела.
— И что? — я чувствовал, как в груди начинает закипать возмущение.
— А то, что когда она пришла домой, папа уже ждал её у дверей. Он знал всё: где она была, с кем и сколько времени. Он запер её в комнате на неделю, лишил всего... В общем, ей тогда очень сильно досталось. И физически, и морально. И она была уверена, что это ты рассказал нашему отцу. Зачем ты это сделал, Эдмунд? Мы же были детьми! Зачем ты пошел к нашему отцу и донес на неё?
Я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Мои брови взлетели вверх.
— Что?! Я?! Клара... — я посмотрел ей прямо в глаза, и мой голос задрожал от обиды. — Я, может, и не идеальный. И в детстве был тем еще вредителем, Питер подтвердит. Но я никогда никого не сдавал. Тем более вашему отцу, которого я боялся до дрожи в коленках!
Клара широко раскрыла глаза. Она смотрела на меня так, будто на её глазах рушилась гора. Она искала в моем лице признаки лжи, но находила только чистое, незамутненное негодование.
— Эдмунд... ты хочешь сказать... что это не ты?
— Да я в жизни бы не подошел к вашему отцу! — почти прошипел я. — Я видел Нору в парке, это правда. Но я и слова никому не сказал. Клянусь Асланом, Кэр-Паравелем и всем, что мне дорого.
Клара медленно опустила взгляд. Она замолчала, глубоко погрузившись в свои мысли. Я тоже молчал, переваривая услышанное. Так вот оно что... Восемь лет. Восемь чертовых лет Нора Блэквуд ненавидела меня за то, чего я не совершал. Восемь лет она считала меня предателем, который разрушил её единственную дружбу и подставил под удар отца. Каждая её колкость, каждый ядовитый взгляд в школе — всё это было местью за ту ложь.
— Иногда... просто не хватает обычного разговора, Эдмунд, — тихо произнесла Клара, и в её голосе послышалась бесконечная усталость. — Мы все построили стены из предположений и обид.
В этот момент за нашими спинами раздался скрип двери. Из хижины вышел Питер, щурясь от утреннего света и поправляя ремень плаща. Он посмотрел на нашу маленькую компанию на пеньке и чуть нахмурился, явно не ожидая увидеть нас в таком серьезном расположении духа.
— Что ж ты меня не разбудил-то, герой? — Питер подошел к нам, кладя руку мне на плечо. — Ты же всю ночь на ногах.
— Зато ты отдохнул, — я встал, стараясь скрыть волнение в голосе. — Ладно, я пойду к лошадям. Осмотрю их, проверю подпруги.
Питер понимающе кивнул и зашел обратно в дом, скорее всего, чтобы будить Сьюзен и Люси. А я зашагал к Филиппу, чувствуя, как внутри меня всё переворачивается.
Если это был не я, то кто же тогда сдал Нору? И как мне теперь смотреть ей в глаза, зная, что вся наша «война» была построена на грандиозной ошибке?