Границы доверия.
Мы ехали в тишине, которая больше не казалась пустой. Она была тяжелой, наполненной электричеством после нашего короткого, но острого столкновения. Я мерно покачивался в седле, машинально направляя лошадь вслед за широкой спиной Питера, но мои мысли были заняты совсем другим. Я прокручивал в голове наш разговор, слово за словом, интонацию за интонацией.
«Да что ты знаешь о любви, Пэвенси?»
«Многое. А ты?»
Что же ты кроешь в себе, девушка-загадка? Каждую милю, каждый час нашего пути я открывал в ней новый слой, и это занятие увлекало меня сильнее, чем я готов был признать даже самому себе. Да, в моем привычном представлении Элеонор Блэквуд и «любовь» сочетались так же плохо, как лед и раскаленный свинец. Она всегда была воплощением дистанции, колючего холода и безупречных манер, за которыми не разглядеть живого человека. Но почему-то теперь, в этом странном мире, само слово «любовь» начало стойко ассоциироваться именно с ней.
Нет, я не был влюблен. Я убеждал себя в этом с каждым ударом копыт. Это было просто любопытство исследователя, азарт игрока. Но что-то в её взгляде, в этой маленькой татуировке-узле, в том, как она яростно защищала свои границы, заставляло меня думать об этом чувстве снова и снова.
После утреннего разговора с Кларой я не мог выбросить из головы ту ситуацию восьмилетней давности. Восемь лет ненависти из-за глупой ошибки, из-за чьей-то чужой лжи или недопонимания. Что бы сейчас было с нами, если бы она не закрылась в себе тогда? Если бы она нашла в себе силы подойти и просто спросить: «Зачем ты это сделал?» Из-за человеческой недосказанности ломаются судьбы, рушатся союзы и вырастают стены, которые потом приходится пробивать годами.
Вдруг я почувствовал, как спина Норы, до этого прямая и напряженная, словно струна, постепенно начала обмякать. Её плечи опустились, голова качнулась. Я замер, боясь пошевелиться. Еще мгновение — и она полностью облокотилась на меня, доверив свой вес моему телу. От неожиданности я инстинктивно перехватил поводья одной рукой, а другой крепко обхватил её за талию, прижимая к себе, чтобы она не соскользнула из седла.
Она не проснулась. Напротив, она устроилась удобнее, её мерное, глубокое дыхание коснулось моей шеи. Серьезно, Блэквуд? Ты умудрилась уснуть в седле, привалившись к своему «заклятому врагу»? Ох, чертова любительница поспать…
Я чувствовал тепло её тела через слои одежды. В этот момент она казалась такой беззащитной, лишенной своей обычной брони из сарказма и холода. Моя рука на её талии ощущала каждое её движение, каждый вдох. Это было странное чувство — ответственность за ту, которую я привык только злить. Я невольно сбавил темп, стараясь ехать как можно мягче, чтобы не потревожить её сон.
Впереди, на фоне темнеющих склонов, показались контуры деревни. Высокие деревянные ворота, частокол и дым из труб. Питер вскинул руку, давая сигнал к ускорению. Все пришпорили коней, и мне пришлось сделать то же самое.
Когда мы приблизились к воротам, нас встретили двое стражников в кожаных доспехах, вооруженные длинными копьями. Вид у них был суровый и недоверчивый. Питер, как всегда, взял на себя роль дипломата. Он спрыгнул с коня и подошел к одному из стражников, что-то негромко, но уверенно обсуждая.
Я понимал, что пора заканчивать эту идиллию. Сжав талию Элеонор чуть крепче, я осторожно потряс её.
— Эй, соня. Просыпайся. Мы приехали.
Она резко открыла глаза, и на секунду в них отразился первобытный страх, который тут же сменился осознанием реальности. Нора мгновенно отпрянула от меня, выпрямляясь в седле и лихорадочно поправляя волосы, пытаясь вернуть себе свой привычный царственный вид. Но легкий румянец на её щеках выдавал её с потрохами.
— Я уснула? — спросила она, быстро оглядываясь по сторонам и стараясь не смотреть мне в глаза. — Оу. Уже пришли.
Я лишь хмыкнул, не став комментировать её «сонный побег». Питер в это время уже возвращался к своему коню. Судя по его лицу, переговоры прошли успешно. Он легко запрыгнул в седло и махнул нам рукой.
Тяжелые деревянные ворота со скрипом поползли в стороны, открывая путь внутрь. Мы въехали в деревню под пристальными взглядами местных жителей. Улицы были узкими, вымощенными неровным камнем, а воздух здесь был пропитан запахом навоза, свежего хлеба и чего-то еще — тревожного, скрытого за ставнями окон.
Я чувствовал, как Нора снова напряглась передо мной. Наше короткое перемирие в седле закончилось. Мы вошли в деревню, и я знал, что здесь, среди людей и новых тайн, нам обоим придется снова надеть свои маски.