Очищение ливнем.
Жара становилась невыносимой, вязкой, словно само время плавилось под палящим солнцем. Я не выдержала и стянула тяжелый дорожный плащ, оставшись в одном платье, которое неприятно липло к коже. Казалось, каждый дюйм моего тела протестует против этого бесконечного похода. Мышцы ныли, позвоночник будто превратился в раскаленный штырь от долгого сидения в седле.
Я запустила руку в карман и нащупала платок, который утром дала мне Люси. Достав два кусочка вяленого мяса, я закинула их в рот, чувствуя, как возвращаются крохи энергии. Затем взяла хлеб — он уже успел подсохнуть и превратиться в сухарь. Привычным жестом я аккуратно отломила жесткую корочку, оставляя только мягкую сердцевину. Я всегда так делала, с самого детства. Не то чтобы я была привередливой, просто… мякоть казалась более настоящей, что ли. Сложив остатки обратно в платок, я выпрямилась в седле, до хруста прогнув спину и зажмурившись от удовольствия.
Вокруг царила тяжелая, гнетущая тишина. После нашего утреннего «разговора», когда я выплеснула всё скопившееся в лицо Кларе и Пэвенси, никто не решался заговорить. Клара выглядела совершенно раздавленной. Она ехала впереди, опустив плечи, и даже не оборачивалась. Вина неприятно ворочалась во мне, царапая изнутри, но вместе с ней всё еще клокотала ярость. Почему она всегда должна быть такой удобной? Почему она заставляет меня чувствовать себя монстром просто потому, что я говорю правду?
Вдруг мне на лоб упала крупная, холодная капля. Я моргнула, смахивая её рукой. Затем вторая, третья… А через секунду небо будто разорвалось.
Резкий, мощный ливень обрушился на нас стеной, мгновенно превращая пыльную дорогу в месиво. Я невольно улыбнулась, задирая голову к небу. Не хотела жару? Получай дождь. Я любила грозу — в ней была честность, она смывала всё наносное. Но другие, кажется, моего восторга не разделяли.
— Давайте быстрее, все туда! — выкрикнул Питер, указывая на темный силуэт маленького заброшенного домика чуть впереди.
Пэвенси и Клара пришпорили коней, срываясь на галоп. Я же продолжала ехать спокойно, наслаждаясь тем, как холодные струи пропитывают ткань платья, остужая гнев и усталость. Пусть бегут. Дождь был слишком хорош, чтобы от него прятаться.
Когда я наконец добралась до домика, все уже были внутри. Я привязала свою кобылу к остальным лошадям под выступом большой скалы — там было сухо, и животные могли передохнуть. Захватив сумку с плащом, который, к счастью, не успел промокнуть насквозь, я зашла внутрь.
Домик оказался… уютным. Если это слово вообще применимо к заброшенной лачуге без мебели и света. Но здесь была крыша, стены не пропускали ветер, а главное — здесь пахло старым деревом и сухой травой. Пэвенси и Клара разместились прямо на пыльном полу, тяжело дыша и стряхивая воду с одежды.
— Чертов дождь, — проворчал Питер, отжимая подол своей туники. — Ненавижу его.
— Прямо как из ведра полил, — поддакнула Сьюзен, пытаясь расчесать мокрые волосы.
— Ой, да ладно вам, будто сахарные, — подал голос Эдмунд, иронично глядя на брата. — От воды еще никто не рассыпался.
Я выжала свои волосы, чувствуя, как по спине пробежал легкий холодок. Я накинула сухой плащ и села на пол рядом с Люси. Малышка удивила меня: увидев, что я дрожу, она молча придвинулась и накинула на мои плечи еще один шерстяной плащ, который нашла в своих вещах.
— Спасибо, — тихо сказала я, опуская взгляд. Её доброта продолжала пробивать мою броню.
Завязался негромкий разговор. Сьюзен и Питер обсуждали дорогу, Эдмунд вставлял свои едкие замечания, Люси смеялась. Молчали только мы с Кларой. Сестра сидела чуть поодаль, обхватив колени руками и уставившись в одну точку на полу. Она выглядела такой маленькой и одинокой в этом углу, что мое сердце окончательно оттаяло.
Я встала, подошла к ней и молча села рядом. Развернув плащ, который дала мне Люси, я укрыла им нас обеих. Клара сначала посмотрела на меня снизу вверх — в её глазах еще дрожали невыплаканные слезы, — а потом медленно склонила голову мне на плечо. Я вздохнула, позволяя ей это.
Я никогда не была тактильным человеком. В нашей семье не было принято обниматься или проявлять слабость. Мы выросли в мире, где слово «прости» считалось признаком проигрыша. Мы просто ждали, пока время затянет раны, и вели себя так, будто ничего не произошло. И сейчас, чувствуя тепло сестры, я понимала, что это и есть наше извинение. Без слов. По-блэквудски.
Прошло около часа. Дождь начал стихать, превращаясь в мерную дробь по крыше. Клара вдруг поднялась, сняла плащ и направилась к выходу.
— Ты куда? — голос Питера прозвучал неожиданно резко и быстро. Я даже удивилась его реакции — он следил за каждым её движением.
— Сейчас приду, — коротко ответила Клара и выскользнула за дверь.
Я тоже решила выйти. Мне нужно было остудить голову и проверить, как там лошади.
— А ты-то куда собралась, Элеанор? — Питер перевел взгляд на меня.
— Тоже сейчас приду, — бросила я и вышла под дождь.
Я отошла от крыльца, вставая под самые струи дождя. Положив руки на бедра и запрокинув голову, я закрыла глаза, подставляя лицо холодной воде. Это было чертовски приятно. Через пару минут я услышала, как дверь снова скрипнула. Обернувшись, я увидела Питера. Он шел не ко мне — он направлялся в ту сторону, где скрылась Клара. Я невольно улыбнулась. Они помирятся, я была в этом уверена. Питер был слишком благороден, чтобы долго злиться, а Клара… Клара умела быть той, кто ему нужен.
Я зашагала к лошадям. Они стояли спокойно, прижавшись друг к другу. Подойдя к своей кобыле, я погладила её по мокрой морде, а затем услышала знакомое капризное ржание.
— Филипп, ты что, ревнуешь? — я рассмеялась, подходя к коню Эдмунда. Филипп ткнулся носом мне в ладонь, требуя внимания. Погладив его и убедившись, что со всеми всё в порядке, я развернулась к дому.
Холод мокрого платья уже начал пробирать до костей. На подходе к двери я услышала чей-то звонкий смех. Повернув голову, я увидела в отдалении Питера и Клару. Они стояли под деревом, и сестра смеялась — искренне, легко, так, как умела только она. Что ж, буря миновала во всех смыслах.
Я зашла обратно в дом. Эдмунд, Люси и Сьюзен сидели возле уголка дома, о чем-то разговаривая. Когда я присела рядом, они все уставились на меня. Мокрая насквозь, с волосами, прилипшими к лицу, но с непривычной улыбкой на губах.
— Что это так развеселило нашу «злюку»? — усмехнулся Эдмунд, хотя в его взгляде не было привычного яда.
Я лишь негромко рассмеялась.
— Питер и Клара. Похоже, мир восстановлен.
— Быстрое примирение, однако, — Эдмунд вскинул бровь, но по его лицу было видно, что он не удивлен.
— В любом случае, я очень рада за них! — Люси захлопала в ладоши.
Я улыбнулась, опуская взгляд на огонь. Они снова начали обсуждать что-то свое, а я погрузилась в мысли. Это было странно. Они слышали правду. Слышали, как Клара радовалась их разорению. Слышали мои колкости и видели мое пренебрежение все эти дни. И всё же они относились к нам хорошо. Без злобы, без желания отомстить. Они делились одеждой, едой и заботой.
В Лондоне нас бы уже уничтожили за такие слова. А здесь… Здесь была какая-то другая логика. Логика прощения, которую я никак не могла до конца осознать, но которая манила меня сильнее, чем я готова была признать.