Горькая правда.
Яркий, бесцеремонный свет полоснул по глазам, заставляя меня поморщиться. Не открывая век, я натянула капюшон плаща почти до самого подбородка, пытаясь спрятаться в этой искусственной темноте. Хотелось провалиться обратно в сон, туда, где не было ни говорящих фавнов, ни гордых Пэвенси, ни странных теней. Но реальность была настойчивой: снаружи нашего импровизированного убежища уже вовсю кипела жизнь.
Наши «жаворонки» проснулись. Я слышала их голоса — бодрые, деятельные, раздражающие. Слышала фырканье лошадей, лязг сбруи и шорох вещей. Сама не помню, как уснула вчера не внутри пещеры, а привалившись к её внешней стене. Помню только, как смотрела на звезды, размышляя о том, что вся моя жизнь в Лондоне теперь кажется какой-то декорацией, и как холод камня за спиной постепенно перестал казаться враждебным. Видимо, усталость просто выключила меня прямо там, под открытым небом.
— Элеанор. Вставай, мы скоро будем выходить.
Голос Люси был мягким, почти нежным. Я нехотя откинула капюшон и тут же зажмурилась от резкого солнечного света. Люси присела на корточки рядом со мной, протягивая руку, в которой был зажат аккуратно сложенный платок.
Я посмотрела на её ладонь, щурясь.
— Что это? — голос после сна звучал хрипло.
— Ты вчера почти не поела, — Люси улыбнулась так искренне, что мне стало немного не по себе. — Я оставила тебе немного с ужина. Тут мясо и пара сухарей. Тебе нужны силы, дорога в горах будет трудной.
Я замерла. В моем мире забота всегда была чем-то расчетливым или обязанным. А здесь маленькая девочка, которую я вчера еще считала сумасшедшей, беспокоилась о моем желудке.
— Оу… спасибо, — я отвела взгляд, чувствуя странный комок в горле. — Но я обычно не ем по утрам. Но спасибо еще раз, Люси. Я поем позже, обещаю.
Люси кивнула, всё так же улыбаясь, и пошла обратно к остальным. Я убрала платок с едой во внутренний карман плаща. Её поступок немного приподнял мне настроение, но этого было недостаточно, чтобы стереть раздражение от очередного раннего подъема. Я встала, разминая затекшие мышцы, и попыталась привести себя в порядок. Волосы спутались, и мне отчаянно не хватало хотя бы простой резинки, чтобы собрать их в хвост. Пришлось просто расчесать их пальцами, надеясь, что я не выгляжу совсем уж как лесная ведьма.
— О, соня наша проснулась! — голос Клары звенел колокольчиком. Она уже сидела в седле, выглядя так, будто только что вышла из-под рук горничной.
— Доброе утро, Элеанор, — вежливо отозвалась Сьюзен.
Я молча прошла мимо них, игнорируя приветствия. За спиной они тут же вернулись к обсуждению каких-то мелочей — кажется, они уже привыкли к моей манере общения, либо им просто стало плевать. И то, и другое меня устраивало. Я подошла к своей кобыле, достала флягу и, экономно плеснув воды на ладони, умылась. Ледяная влага окончательно привела меня в чувство. Сделав пару глотков, я убрала воду и обернулась к группе.
— Вы меня разбудили только для того, чтобы я ждала, пока вы наговоритесь? — прикрикнула я, скрестив руки на груди.
Питер, который как раз проверял подпругу на коне Клары, сдержанно посмотрел на меня. В его взгляде не было злости, скорее бесконечное терпение.
— Ладно, ребят, в путь, — скомандовал он.
Я запрыгнула в седло, ощущая привычную уже боль в пояснице, и первой тронула лошадь с места.
Лес закончился. Теперь нас окружали серые громады гор, лишь изредка покрытые пятнами чахлой зелени. Ветер здесь был прохладным и резким, он выдувал остатки тепла, но зато спасал от палящего солнца. Мы шли в тишине довольно долго, пока Кларе, как обычно, не стало скучно.
— Слушайте, ребят, — начала она, оглядывая нашу колонну. — Может, кто-нибудь что-нибудь расскажет? А то идти в полной тишине… с ума сойти можно от скуки.
— Я согласна, — тут же поддержала её Люси.
Питер и Эдмунд просто кивнули, не возражая против развлечения.
— Элеанор, может, ты что-то расскажешь? — вдруг предложила Сьюзен, оборачиваясь ко мне. — А то тебя почти не слышно. Мы о тебе совсем ничего не знаем.
Я подняла взгляд, чувствуя, как внутри натягивается струна.
— Оу… нет. Мне нечего рассказывать, если честно. Моя жизнь в Лондоне была скучной и предсказуемой.
— Ой, да ладно тебе! — Клара хитро прищурилась, и я поняла, что сейчас случится что-то нехорошее. — Тебе точно есть что рассказать. Например, как ты в двенадцать лет решила, что тебе не место в нашем доме, и пыталась сбежать? Помнишь, как ты собрала узелок и ушла через черный ход?
Все вмиг переглянулись, уставившись на меня с выражением «серьезно?».
— Вот это новость, — подал голос Эдмунд.
— Я не хочу об этом говорить, — отрезала я, чувствуя, как лицо обдает жаром. — Это было в детстве. Обычная глупость.
Но Клару было не остановить. Она вошла в раж, чувствуя внимание Пэвенси.
— Да ладно тебе, Нора! Расскажи, как тебя нашли на станции, всю в слезах, потому что ты перепутала поезда…
— Клара, я сказала — хватит! — мой голос хлестнул по воздуху, как нагайка.
Все резко затихли. Клара даже рот приоткрыла от неожиданности. Для неё это всё было шуточкой, забавным анекдотом, чтобы сблизиться с нашими новыми друзьями. Но она забыла, чем для меня закончился тот побег. Она забыла ледяной взгляд отца и то, как он потом месяц не разговаривал со мной, делая вид, что я — пустое место.
Я ударила пятками лошадь и выехала вперед, обходя Клару. Но она, видимо, решила, что имеет право на «сестринское воспитание». Она пришпорила свою кобылу, нагоняя меня.
— Да как ты смеешь так со мной разговаривать, Нора?! — возмутилась она, и в её голосе зазвучали капризные нотки. — Что с тобой не так? Это же было в детстве! Обычная детская шалость, а ты раздуваешь из этого трагедию!
И тут я сорвалась. Вся накопленная за эти дни ярость, всё это чувство чужеродности и унижения выплеснулось наружу. Я резко развернула лошадь, преграждая ей путь.
— Нет, Клара! Хватит! — закричала я, и мой голос эхом отразился от скал. — Это с тобой что не так? Я хотя бы не лицемерная! — процедила я сквозь зубы.
— Что?! — Клара замерла, её лицо побледнело. — С чего это я лицемерная?
Из моей груди вырвался истерический, сухой смешок. Она серьезно? Она действительно не видит?
— Да с того, Клара! — я обвела рукой застывших Пэвенси. — Ты еще неделю назад сама радостно щебетала о том, как наш отец ловко выиграл очередной иск и оставил семейку Пэвенси ни с чем! Ты смаковала их поражение вместе с родителями! А сейчас? Сейчас ты трешься об каждого из них, заглядываешь Питеру в рот и строишь из себя невинную овечку, лишь бы казаться «хорошей» в их глазах! Тебе плевать на них, тебе просто нравится чувствовать себя героиней сказки!
Тишина, наступившая после моих слов, была оглушительной. Даже ветер, казалось, перестал дуть. Питер смотрел на Клару с выражением глубокого разочарования и шока. Эдмунд опустил голову, и я видела, как побелели его костяшки на поводьях.
Клара смотрела на меня, и в её глазах медленно собирались крупные, блестящие слезы. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла вымолвить ни звука. Резко опустив взгляд, она дернула поводья, отворачиваясь от нас всех, словно пытаясь спрятаться — от Питера, от Люси, от этой правды, которую я только что вышвырнула на свет.
Я оглядела их всех — их застывшие, осуждающие лица — и почувствовала, как меня накрывает волна пустоты. Я не хотела извиняться. Я была права. Но цена этой правоты оказалась горькой.
— Поговорили… — тихо, почти неслышно произнесла Сьюзен.
Я дернула поводья и поехала вперед, не дожидаясь никого. Меня поглощала злость, обида и… чертова вина, которая противным липким чувством копошилась в груди. Дальше мы шли в полном, тяжелом молчании, которое было страшнее любого крика теней.