Чужая справедливость. том 1.

Вечер наползал на лес плавно и вкрадчиво. Солнце, уставшее за день, медленно скатывалось за горизонт, окрашивая верхушки деревьев в тревожные багровые тона. Мы продвигались вперед в привычном темпе, и тишину нарушало только ритмичное цоканье копыт да редкие выкрики лесных птиц.

Я ехал чуть поодаль от остальных, погруженный в собственные мысли. Люси была права: Аслан не делает случайных ходов. Если Нора и Клара Блэквуд оказались здесь, значит, они — часть этого запутанного узора, который нам только предстоит расшифровать. Но если с Кларой всё было более-менее ясно — она легко вписалась в нашу компанию, шла на контакт и даже, как я заметил, вовсю флиртовала с моим братом, — то с её старшей сестрой всё было гораздо сложнее.

Мой взгляд невольно упал на Нору. Она тащилась в самом хвосте, ссутулившись в седле и натянув капюшон так низко, что было видно только кончик её носа. Угрюмая, отстраненная, окутанная коконом собственного недовольства. В Лондоне она была точно такой же — одиночкой по натуре, колючей, как куст боярышника. Мы с ней провели годы в одной школе, но всё, что мы делали — это методично портили друг другу жизнь. Я знал о ней до смешного мало: она любила спать на уроках литературы, терпеть не могла шумные компании и всегда заказывала в столовой один и тот же горький зеленый чай, глядя в окно так, будто надеялась увидеть там другой мир. Что ж, другой мир она получила.

Я невольно улыбнулся, вспоминая её лицо, когда в очередной раз подкладывал ей в учебник какую-нибудь гадость или доводил до белого каления своими подколами. Была ли это ненависть? Нет. Скорее… застарелая обида. Блэквуды всегда выигрывали. Наши отцы враждовали из-за каждого клочка земли, из-за каждого фунта, и чаще всего фортуна улыбалась именно их семье. Когда-то давно, в самом раннем детстве, мы еще играли вместе в саду, но потом между нашими родителями пробежала черная кошка, и дружба сменилась ледяным игнорированием.

Клара унаследовала от матери мягкость и дипломатичность, она пыталась здороваться, улыбаться. Но Нора… Нора стала точной копией своего отца. Этот высокомерный прищур, этот холодный взгляд свысока — она словно постоянно напоминала нам, кто здесь победитель, а кто — проигравший.

Почувствовав мой взгляд, Нора резко вскинула голову. Её брови поползли вверх в немом вопросе: «Чего уставился?». Я лишь подмигнул ей с самой негодяйской из своих улыбок. Она закатила глаза и демонстративно отвернулась к лесу.

— Впереди предгорье! — крикнул Питер, вырывая меня из раздумий.

Я с облегчением выдохнул. Наконец-то. Лошади, почуяв близость отдыха, прибавили шагу. У подножия скалы мы обнаружили глубокую, сухую пещеру — идеальное место, чтобы спрятаться от ночного холода и тех самых «теней», о которых предупреждал Тамнус.

Мы спешились. Питер, по-хозяйски оглядев пещеру, кивнул мне.

— Пойдем найдем дров для костра. Девочки, достаньте еду и приготовьте ночлег, мы быстро.

Мы отошли от пещеры метров на сто. Питер молча собирал сухие ветки, я помогал ему больше для компании, чем из нужды — мысли всё еще крутились вокруг сестер Блэквуд.

— Все нормально? — спросил Питер, нарушая тишину. В его руках уже была внушительная охапка дров.

— У меня — да. А вот у тебя? — я иронично приподнял бровь.

— К чему это ты, Эд?

— Я насчет Клары, Питер. Вижу, вы неплохо ладите. Она от тебя не отходит, а ты и рад стараться.

Питер на мгновение замер, а потом продолжил путь к пещере, чуть усмехнувшись.

— Ой, Эдмунд, перестань. Клара — замечательная девушка. Она искренняя и добрая, в ней нет той желчи, которая… ну, ты сам понимаешь.

— Ты же знаешь, что наши семьи враждуют, Пит. Или ты решил просто развлечься, пока мы здесь? А когда вернемся в Лондон, сделаешь вид, что не знаком с ней?

Брат остановился и посмотрел на меня очень серьезно.

— Нет, Эдмунд. Я так не поступаю, ты это знаешь. Наш отец — человек строгий, но не монстр. Да и у нас с Кларой нет ничего такого… Мы просто хорошо общаемся. Не делай поспешных выводов.

Я лишь закатил глаза. Питер всегда был идеалистом. Он верил в лучшее в людях, даже если эти люди носили фамилию Блэквуд.

— Что, кстати, не скажешь о тебе и Элеанор, — вдруг добавил Питер, и в его голосе прорезались смешинки.

Я вопросительно уставился на него.

— Ой, да ладно тебе, Эдмунд! Вас двоих одних в пещере оставь — вы же друг друга поубиваете. Вот это я понимаю, химия. В школе вы разве что не дрались в коридорах, а здесь это выглядит еще эпичнее.

Я тихо рассмеялся, чувствуя, как напряжение отпускает.

— Не поубиваем, не бойся. Слишком много чести для неё — пачкать руки об её спесь.

Мы вернулись в пещеру. Внутри уже стало уютнее: Сьюзен и Люси расстелили одеяла, которые мы прихватили из замка.

— Как говорится, в тесноте, да не в обиде! — весело прокомментировала Клара, раскладывая нехитрую снедь.

Я окинул взглядом пещеру. Люси, Сьюзен, Питер, Клара… Норы не было. Питер уже опустился на корточки, разжигая костер, а девочки хлопотали над едой. Я почувствовал странный укол беспокойства. Где эта ненормальная? Неужели решила сбежать посреди ночи?

Я вышел из пещеры. Нора нашлась быстро. Она стояла у привязанных лошадей, спиной ко мне. К моему огромному удивлению, она снова была рядом с Филиппом. Я прислонился к холодному камню входа, наблюдая за ней.

Капюшон был откинут, и её темные волосы рассыпались по плечам, подсвеченные последними лучами уходящего солнца. В этот момент она не была хмурой или злой. Её лицо, которое я видел в профиль, выражало такую нежность и любовь, что я на секунду забыл, как дышать. Она медленно гладила Филиппа по морде, шептала ему что-то, а мой капризный, гордый конь, который однажды чуть не оттяпал палец самому Питеру, стоял неподвижно, прикрыв глаза от удовольствия.

— Ты всё-таки решила по-тихому переманить моего коня на свою сторону? — подал я голос, не меняя позы.

Она даже не вздрогнула. Не обернулась. Её рука продолжала мерно скользить по шее жеребца.

— Да от такого хозяина он сам куда угодно убежит, знаешь ли, — спокойно ответила она.

Я не смог сдержать улыбку. Даже в моменты нежности её язык оставался острым, как бритва.

— Давай, иди в пещеру. Еда готова, и там теплее.

— Не надо за меня переживать, Пэвенси. Я сама знаю, что мне делать и когда идти, — отрезала она, хотя в голосе уже не было прежней ярости. Скорее усталость.

— Как знаешь… Синеглазая.

Я поднял руки вверх, показывая, что сдаюсь, и уже развернулся, чтобы уйти, но её голос заставил меня замереть.

— Синеглазая? — она наконец обернулась, глядя на меня с искренним недоумением.
Я снова окинул её взглядом. В сумерках её глаза казались темными, почти черными, но я-то знал их настоящий цвет.

— А что? У тебя разве не синие глаза? Или ты болеешь дальтонизмом? Это серьезно, Нора, в Нарнии такое не лечат.

Элеанор раздраженно вздохнула и снова отвернулась к лошади.

— Не называй меня так. Это… глупо.

— Хорошо, — я усмехнулся и сделал несколько шагов в сторону тепла и костра. Но перед тем как скрыться в пещере, я всё-таки обернулся и негромко бросил: — Спокойной ночи… Синеглазая.

Я не видел её лица, но был уверен — она сейчас снова закатила глаза. И почему-то эта мысль грела меня лучше любого костра.