Под покровом инея и гордости.
Темнота в Нарнии наступала не так, как в Лондоне. Там сумерки были постепенными, разбавленными светом уличных фонарей и отблесками каминов в окнах. Здесь же мгла наползала из-под корней деревьев, тяжелая, густая и пугающе живая. Я шла позади всех, почти физически ощущая, как лес смыкается за моей спиной, отрезая путь назад.
Холод стал моим вторым телом. Мокрое платье, которое так и не высохло, теперь казалось ледяным панцирем. Я обхватила себя руками, стараясь унять дрожь, и то и дело оборачивалась, всматриваясь в черные провалы между стволами. Каждый шорох заставлял сердце подскакивать к самому горлу, но я упрямо сжимала челюсти. Блэквуды не показывают страха. Блэквуды не жалуются.
Впереди шел Питер, о чем-то негромко переговариваясь с фавном, а рядом с ними… рядом с ними шла Клара. Моя сестра, которая еще утром чопорно рассуждала о превосходстве нашей семьи, теперь увлеченно поддерживала разговор с «этим выскочкой Пэвенси». Я слышала её негромкий смех, видела, как она доверчиво наклоняет голову к Питеру.
Мне стало тошно. Какое поразительное лицемерие. Еще недавно она сияла от восторга, предвкушая гнев отца Пэвенси, когда тот узнает о потере земель, а сейчас она шла с ними так, будто они были друзьями детства. Клара всегда умела подстраиваться, быть мягкой и удобной, но сейчас её адаптивность казалась мне предательством.
Я закатила глаза и уткнулась взглядом в землю, стараясь не смотреть на эту идиллию. Под ногами хрустели ветки и какой-то странный, искристый мох.
— Поверить не могу, что ты до сих пор пытаешься сохранить лицо, — раздался рядом вкрадчивый голос, от которого у меня поползли мурашки по затылку.
Я даже не вздрогнула — просто не хотела доставлять ему такого удовольствия. Эдмунд Пэвенси поравнялся со мной, бесшумно шагая по лесной подстилке. На его лице играла та самая бесячая, едва уловимая улыбка, которая всегда выводила меня из равновесия. Он не смотрел на дорогу — он разглядывал меня, открыто и с вызовом, словно я была каким-то редким экспонатом в музее.
— Что тебе надо, Эдмунд? — я не удостоила его даже взглядом, продолжая идти вперед. — Дыру во мне решил высмотреть? Или ждешь, когда я упаду, чтобы в очередной раз проявить свою хваленую «справедливость»?
Эдмунд не обиделся. Напротив, его улыбка стала шире, а в глазах блеснул опасный огонек. Он наклонился чуть ближе к моему уху, так что я почувствовала тепло его дыхания на фоне ледяного лесного воздуха.
— Как тебе первая ночь в Нарнии, Элеанор? — прошептал он полуголосом, чтобы нас не услышали идущие впереди.
Он сделал паузу, бесцеремонно окинув меня взглядом с ног до головы — от растрепанных черных волос до грязных, промокших туфель.
— Замерзла, я вижу. Твоя броня из гордости плохо греет в этих краях, — он усмехнулся, и в его тоне промелькнуло что-то пугающе проницательное. — Как думаешь, не уместно ли будет мне предложить тебе… согреться?
Я резко остановилась и повернулась к нему. Мои глаза, наверно, метали молнии. Этот тон, этот намек — он издевался надо мной, зная, в каком я положении. Сын разоренного соседа смел предлагать мне свою милость?
— Пэвенси, — прошипела я, подаваясь вперед так, что между нашими лицами осталось всего несколько дюймов. — Отойди от меня, пока я не плюнула тебе в лицо.
Эдмунд не отпрянул. Он только засиял еще ярче, явно довольный тем, что ему удалось сорвать мою маску безразличия. Эта победа в нашей маленькой словесной дуэли явно доставила ему удовольствие.
— Как скажешь, Нора. Только не превратись в ледяную статую по дороге. Аслан свидетель, мне будет не хватать твоих колкостей, — он легко отсалютовал мне двумя пальцами и ускорил шаг, быстро оставляя меня позади.
Я смотрела в его удаляющуюся спину, и мои пальцы сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Невыносим. Абсолютно невыносим. Согреться? С ним? Да я лучше соглашусь, чтобы меня на костре сожгли, чем приму хоть каплю тепла от этого человека. Он всегда знал, на какие кнопки нажимать, и это бесило больше всего.
Лес начал редеть. Деревья расступились, открывая вид на высокий скалистый утес, возвышающийся над морем.
— О… а вот и замок, — голос Тамнуса был полон благоговения и тихой печали.
Я подняла голову, поравнявшись с остальными, и замерла. Крик застрял у меня в груди, но на этот раз не от страха, а от ошеломления.
Кэр-Паравель.
Он возвышался над океаном, как корона, венчающая голову великана. Огромные башни из белого камня, который в свете луны казался жемчужным, уходили высоко в звездное небо. Стрельчатые окна, резные балконы, парящие мосты, соединяющие зубчатые стены — всё это выглядело настолько нереальным, настолько величественным, что мой рациональный мир окончательно рассыпался в прах. Замок не просто стоял — он словно светился изнутри, отражая свет звезд в своих шпилях. Даже сейчас, окутанный тенями и тишиной, он источал мощь и древнюю магию.
— Воу… — еле слышно вырвалось у меня.
Это было не то, что строили люди. Это было то, о чем люди могли только мечтать, создавая свои жалкие особняки в Лондоне. Я смотрела на это великолепие и впервые за день почувствовала себя по-настоящему маленькой. Маленькой, замерзшей и бесконечно далекой от дома.