Отрицание на песке.
В какой-то момент абсурдность происходящего достигла своего пика, и тишину побережья разрезал мой смех. Это не был веселый или радостный звук — это был сухой, истерический смех человека, который только что осознал, что мир вокруг него окончательно и бесповоротно сошел с ума.
Я обвела Пэвенси взглядом, смотря на них так, как смотрят на умалишенных в закрытых палатах. Они стояли передо мной — промокшие, взлохмаченные, в нелепых школьных галстуках — и с абсолютно серьезными лицами несли какую-то чепуху.
— Вы сумасшедшие? — я выдавила это сквозь остатки смеха, чувствуя, как на глазах наворачиваются слезы отчаяния. — Какая Нарния, ребята? Какие Короли и Королевы? Вы себя в зеркало видели?
Сьюзен и Люси синхронно издали тяжелый, усталый вздох. Видимо, моя реакция не была для них сюрпризом. Они переглянулись и посмотрели на Питера, словно ожидая, что «Верховный» сейчас всё уладит. Эдмунд же... Эдмунд просто стоял, скрестив руки на груди. Он не злился. Он смотрел на меня с таким невыносимым, спокойным превосходством, будто сумасшедшей здесь была я, а не они. Этот его взгляд — пронизывающий, изучающий — всегда бесил меня больше всего. Он словно читал мои мысли и находил их скучными.
— Элеанор, — Питер сделал шаг вперед, его голос был мягким, как у врача, уговаривающего пациента не прыгать с крыши. — Успокойся, пожалуйста. Мы правда не знаем, как вы сюда попали, и уж тем более — зачем. Можешь не верить нашим словам, это твое право. Но просто посмотри вокруг. Доказательство прямо перед тобой: ты стоишь не на платформе лондонского метро, а на берегу моря. И это море не пахнет Темзой.
Я хотела возразить, хотела сказать, что это массовый галлюцинаторный психоз, что нас опоили чем-то в поезде, но слова застряли в горле. Воздух здесь был другим. Он был настолько чистым, что кружилась голова.
— Кстати... Насчет этого, — Люси вдруг нахмурилась, обращаясь к братьям. В её голосе прорезалась странная, недетская тревога. — Зачем мы здесь на этот раз? Каспиан снова потерял трон? Нарния выглядит... заброшенной.
Парни замолчали. На лицах Пэвенси отразилась коллективная работа мысли. Они погрузились в обсуждение своих «государственных дел», полностью игнорируя то, что я всё еще стою рядом в мокром платье и на грани срыва.
— Каспиан? — переспросила я, пробуя это странное имя на вкус. Оно звучало как что-то из дешевых рыцарских романов.
— Это... в общем, ты всё равно не поймешь, Нора, — бросила Сьюзен, отводя взгляд. — Это наши старые друзья.
Я лишь закатила глаза, чувствуя, как раздражение вытесняет страх. «Старые друзья». «Короли». Господи, они просто играют в сказку, чтобы не сойти с ума от войны в Лондоне.
Повернувшись спиной к этой компании, я подошла к Кларе. Сестра всё еще лежала в отключке, её светлые волосы разметались по серому песку, как морская пена.
— Боже, Клара, какой абсурд... — прошептала я.
Терпение лопнуло. Мне нужно было, чтобы хотя бы один человек в этом месте обладал здравым смыслом. Я спустилась к кромке воды, набрала в ладони ледяной жидкости и, вернувшись к сестре, без тени сомнения выплеснула её ей в лицо.
Клара вскрикнула, резко садясь. Она начала судорожно хватать ртом воздух, щурясь от яркого солнца.
— Нора! Зачем так грубо? — простонала она, прикрывая ладонью лоб.
Она медленно огляделась. Пэвенси в паре метров от нас жарко спорили о каком-то дворце. Питер размахивал руками, указывая в сторону леса, Эдмунд что-то чертил носком ботинка на песке, а Сьюзен хмурилась, глядя на руины на холме. Они обсуждали поиски причины своего появления здесь так обыденно, будто планировали поход в бакалейную лавку.
Я помогла Кларе встать. Сестра пошатнулась, вцепившись в моё плечо, её глаза были полны немого вопроса.
Я не смогла удержаться от едкого сарказма. Иронично обведя рукой горизонт, я торжественно произнесла:
— Представляешь, Клара! По версии наших многоуважаемых соседей — это Нарния.
Я указала на Пэвенси, которые мгновенно замолчали, почувствовав мой тон. Эдмунд прищурился, в его глазах снова вспыхнул тот самый опасный огонек, который я помнила с детства.
— А это, — я сделала шутливый реверанс в сторону Питера и Эдмунда, — Короли и Королевы этой самой Нарнии. Прошу любить и жаловать. Ваше Величество Великолепный и Его Величество... Справедливый.
Я ожидала, что Клара рассмеется вместе со мной. Ожидала, что она скажет: «Нора, пойдем искать выход из этого сумасшедшего дома». Но сестра замерла. Она медленно обвела взглядом бирюзовую воду, огромные деревья, которые казались живыми, и величественные фигуры Пэвенси. На её лице не было тени сомнения. Только чистый, детский восторг.
— Ах... Ну... — Клара неловко заправила прядь волос за ухо. — Вообще-то, Нора... тут даже очень ничего. Смотри, какой песок. И небо... в Лондоне такого не бывает.
Я застыла. Предательство пришло оттуда, откуда я его не ждала. Моя рассудительная, статная сестра, гордость Блэквудов, поверила в эту чепуху спустя пять минут после обморока?
— Ты серьезно? — я сделала шаг назад, глядя на неё как на чужую. — Ты тоже туда же?
Я закатила глаза так сильно, что едва не увидела собственные мысли. Гнев, копившийся всё это время, выплеснулся наружу. Я просто развернулась и пошла прочь по берегу, чувствуя, как мокрый подол платья хлещет по щиколоткам.
— Эй! Ты куда? — крикнул мне в спину Питер.
— Подальше от вас и ваших тупых фантазий! — фыркнула я, не оборачиваясь. — Мне это всё надоело! Ищите свои дворцы, играйте в свои коронки, а я найду дорогу к цивилизации.
Я шла, не останавливаясь, чувствуя, как песок забивается в туфли. Ноги ныли, платье тянуло к земле, но я упрямо шагала вперед. В голове билась одна мысль: «Этого не может быть. Это просто декорации. За тем лесом наверняка есть дорога, станция или хотя бы рыбацкая деревня».
Я рассчитывала на поддержку Клары, на её холодный ум Блэквудов, но эта предательница предпочла верить в сказку. Мой разум отчаянно цеплялся за логику. Если мы не в Лондоне — значит, нас похитили. Если Пэвенси здесь — значит, они замешаны. Если здесь магия — значит... нет. Магии не существует.
Я шла по кромке прибоя, пока фигуры Пэвенси и моей сестры не превратились в маленькие точки на фоне золотого берега. Вокруг была тишина, прерываемая только криками странных птиц. Я была одна. И впервые за всё время мне стало по-настоящему страшно. Потому что чем дальше я уходила, тем яснее понимала: берег не заканчивался. Лес становился гуще. А небо над головой не имело ничего общего с тем миром, который я знала.
Но признать это означало проиграть Пэвенси. А этого я не могла допустить даже под угрозой смерти.