Гонщик

От лица Полины

Прошло две с половиной недели.
Я смотрела на своё отражение в зеркале — щеки чуть округлились, скулы больше не торчали остро. Вернулись изгибы, линия талии уже не выглядела как один острый перелом. Мама стала чаще готовить мою любимую еду, Алина следила, чтобы я ела хоть что-то, Лёша звал на прогулки.
Снаружи я вроде бы ожила.
Но внутри... все было по-прежнему пусто.

Иногда я слышала его голос.
Смех.
Читала наши старые переписки.
Смотрела на ту футболку, в которой спала, — она хранила его запах.
Я улыбалась. Только это была не улыбка счастья — просто маска, к которой начали привыкать все вокруг.

А внутри...
Я кричала.
Беззвучно, в подушку.
По ночам.

Питомцы, котенок и щенок, теперь были частью моей жизни. Я называла их Соль и Сахар. Один всегда был рядом, когда я садилась на подоконник. Второй ложился мне на ноги, когда я не могла уснуть. Они чувствовали. Они знали.
Но животные не спрашивают: «Ты в порядке?»
Они просто молча лечат.
И это спасало.

Я иногда писала ему письма. В заметках.
«Сегодня был странный день, Дим... Алина расстроилась, потому что я забыла про её конкурс... Ты бы сказал, что я зануда. А потом поцеловал бы в лоб и сказал: "Полин, расслабься".»

От лица Алины

Она больше не была той, кто таял с каждым днём.
Но теперь её словно заковали в лёд.

Она двигалась, ела, отвечала, но... не жила.
Я видела это.
Её глаза всё ещё были будто в полусне.
Улыбка — мягкая, но не настоящая.

Однажды я решилась:

— Полин... может, тебе стоит с кем-то поговорить? Ну, с психологом.

Она помолчала.
— Я говорю с Димой. Мне хватает.

Я опустила глаза.
Даже не знала, что ответить.

Она была с нами. Но часть её осталась где-то там. В том вечере, в том повороте, в той машине, где всё оборвалось.

И нам оставалось только ждать.
И держать её — пока она снова не поверит, что жить можно. Что жить — нужно.