Гонщик

От лица Полины

Стук в дверь прозвучал глухо, но резко.
Я вздрогнула, будто проснулась от глубокого сна.
Сначала не встала — не хотелось.
Потом повторился стук. Тихий, настойчивый.

— Полин... открой, пожалуйста... — голос Алины с той стороны дрожал.
— Поля, это мы... — добавил Лёша.

Я медленно поднялась с пола, вытерла лицо, хотя смысла в этом не было — глаза были опухшие, нос красный. Волосы растрёпаны. Я выглядела разбито. И чувствовала себя точно так же.

Открыла дверь.

Они стояли в коридоре: Алина с залитыми слезами глазами и дрожащими руками, Лёша — с тяжёлым, каменным лицом. Он никогда не умел выражать боль словами, но сейчас она читалась во всём — в сжатых кулаках, в напряжённой челюсти, в том, как он смотрел на меня.

Алина кинулась ко мне первой. Обняла, прижала крепко-крепко.

— Я не верю... не верю, что его больше нет... — прошептала она, задыхаясь от рыданий. — Он же только-только начал быть по-настоящему счастлив...

Я крепко прижалась к ней, зарылась в её плечо. Лёша подошёл ближе и положил руку мне на плечо. Тихо, по-мужски, по-братски.

— Он бы хотел, чтобы ты была сильной, — сказал он глухо. — Полин, ты ему была всем. Он мне говорил. Много раз. Он говорил, что ты — его свет.

Я закрыла глаза.

— Мне больно, Лёш... — еле выговорила я. — Я не знаю, как теперь жить.

Он вздохнул, шумно, тяжело.
Алина молчала. Просто держала меня.
Мы все стояли втроём в прихожей, в этой квартире, где недавно звучал его смех.

— Мы не дадим тебе сломаться, — сказал Лёша твёрдо. — Ни я, ни Алина. Мы с тобой, слышишь?

Я кивнула.
И в ту секунду, среди всей этой тишины и боли, я почувствовала —
я не одна.
И Дима бы точно этого хотел.