КЛЕТКА

                                                     Зачем я плачу пред тобой, и улыбаюсь так некстати?     
Неверная страна – любовь.
Там каждый человек – предатель.

                                                                                                                        «жестокий романс», 1984

Неприятное покалывание в кончиках пальцев ощущала я, стоя перед дверью управляющего рестораном. Массивная и темная, она будто увеличивалась в моих глазах. За ней доносился мужской смех, и от этого заходить было еще страшнее. Крепче сжимая в руках резюме и все необходимые документы, я, сжав зубы, осторожно постучала; потом еще раз, и, чтобы вы думали: ничего. Они оглохли? Постучав увереннее, мне удалось заставить голоса прерваться; послышалось шуршание и приглушенный мужской голос разрешил мне войти.

Стоило оказаться внутри, как сразу захотелось просто извиниться, сказав, что ошиблась дверью, но это было бы еще более неловко, чем просто стоять перед ними. Кстати, о них. Управляющий, полусидя расположился на письменном столе. От дорогого костюма на нем осталась только белоснежная рубашка с закатанными по локоть рукавами, на вороте которой болтался ослабленный галстук темно–синего цвета, держа в руках бокал с виски, он, еще не отойдя от смеха посмотрел на меня. На большом кожаном диване сидел незнакомый мужчина лет тридцати пяти. Лицо его было прямоугольной формы, с большим волевым подбородком, а на носу очки, из–под которых на меня смотрели пристальные маленькие глаза. Он был одет в какие–то балахоны, но это ему, определенно, шло; на руках было большое количество украшений, видимо. Они красиво играли на свете.

Надо признаться, зайдя внутрь, первый кого я заметила, были не эти мужчины, а Максим. С того дня, когда мы виделись последний раз прошло, кажется, около недели, но по ощущениям целый месяц. И стоя теперь перед своим обидчикам, мне было как никогда не уютно. Его темные большие глаза с интересом и без всякого стеснения разглядывали меня. Непроизвольно натянув рукава сильнее на запястья, я вовремя взяла себя в руки и поспешно отвела удивленный взгляд, и все оставшееся время не смотрела на него, но он же напротив – не сводил с меня глаз, а на губах его вдруг появилось подобие улыбки.

– Эля! Здравствуй, проходи!

– Станислав Сергеевич, здравствуйте. Я хотела бы отдать заявление и резюме, – мужчина перехватил бумаги, принимаясь читать. Фигура его чуть ссутулилась.

Даже для меня собственный голос прозвучал сипло и тихо – стало еще более неловко, отчего глаза сами устремились в пол. Мужчина поспешно затушил окурок, убавляя звук на большой плазме, которую я почему–то не заметила раньше. Инстинктивно, глаза нашли экран, и я поежилась: на спортивном канале показывали какой–то бой. Лица дерущихся были в крови; у одного из спортсменов глаза и нос больше напоминало кашу, а во втором я узнала Максима. Хоть внешне он выглядел и лучше, но не сильно. Кадры быстро сменялись, показывая то ревущую публику, то дерущихся с особой жестокостью противников, то некогда белый пол клетки, который был теперь запачкан пятнами крови. Зрелище вызывало ничего, кроме рвотного позыва; картина была для меня крайне неприятной: мне захотелось отвернуться, но это было бы заметно. Так получилось, что сама того не желая, я посмотрела на мужчину: лицо его не выражало каких–либо эмоций; он просто смотрел на меня. Взгляд казался почему–то особенно тяжелым: мужчина словно проверял мою реакцию.

– Во–во, вот здесь! – мужчина, сидящий на диване по левую руку от меня, немного отмотал видео, указывая пальцем на клубок сцепившихся мужчин, – Я же говорю, что он – левша, и левая рука у него сильнее правой. Станислав Сергеевич оторвался от изучения моих документов и одобрительно кивнул, вглядываясь на экран, – Во–во! Смотри, сейчас Макс сломает ее. Чертов испанец!

Он прибавил звук, замедляя запись. Камера приблизилась максимально к спортсменам. Даже сквозь ревущую толпу послышался хруст костей. Я не стала на это смотреть, упорно изучая пол под собой. В голове всплыли неприятные воспоминания той ужасной ночи, и моя руки невольно дотронулась до шеи. Я продолжала носить шарф: синяки были еще немного заметны. Невольный страх от осознания, что этот человек в легкую мог убить Сашу, заставлял мои ладони потеть, а в голове прокручивать план побега. Но неожиданно Максим сам прервал незнакомца:

– Хорош, Паш. Не отвлекай большого начальника от работы. Выруби эту муть вообще! Че ты там не насмотрелся?

– Со мной рядом сидела такая латиночка, что я и забыл, зачем мы пришли, – они синхронно прыснули смехом.

Он подошел налить себе что–то к рядом стоящей стойке и поравнялся со мной. В нос ударил запах его парфюма. Эта близость вызвала во мне отнюдь не трепет, а тревогу – я почувствовала себя очень неуютно, но мужественно стояла, перебирая пальцы.

– Прошу прощения, Элеонора, – я подняла глаза на Станислава Сергеевича, – Что ж, резюме неплохое. Отзывы от прошлых работодателей хорошие. Единственное что, Юля говорила, что ты хочешь не на полную смену.

– Да, у меня учеба.

– Очно, я так понимаю, – он кивнул что–то себе.

– Все верно.

– На кого учитесь–то?

Он отложил бумаги в сторону, упирая руку на согнутое левое бедро, а второй поправил волосы и пристально посмотрел на меня. Лишь сейчас мне удалось полностью разглядеть его лицо. Оно было довольно молодое – вообще я не дала бы ему больше 35–37 – ухоженная кожа и немного юношеские (правильнее ли будет сказать смазливые?) черты лица были очень приятны.

– На четвертом курсе искусствоведческого.

– Ничего себе! – он тепло улыбнулся мне, видимо, обратился к Максиму, который повернулся ко мне и разглядывал мой профиль без стеснения, – Слышал? У меня работают даже люди искусства!

– Так сразу и не скажешь.

Его голос, находившейся в большей близости от меня, чем ожидалось, заставил меня вздрогнуть. Усмехнувшись, он посмотрел на меня через плечо, делая глоток из бокала.

– И какой же ваш профиль? – спросил Паша. Его браслеты на руках звякнули от резкого опрокидывания бокала в рот.

– Живопись и скульптура античности и эпохи Возрождения, а так в целом по всем периодам, – услышав мой ответ Макс поперхнулся.

– Удивительно, – только и сказал мужчина.

Подписав документы, он вручил их мне.

Как пулю, мои ноги вынесли из кабинета. Быстрыми шагами я шла к выходу, предварительно забрав у Юли, смена которой была сегодня, форму – это была белая рубашка с именной вышивкой ресторана. Попросив ее узнать о подработке для брата, я поспешила домой: скоро должен прийти автобус.

На улице было холодно. Погода портится с каждым днем все сильнее и сильнее – приходилось активнее кутаться в куртку. Засмотревшись на вечереющее небо, пока шла, я не заметила, как рядом остановилась черная машина, которая была до боли знакомой. Удивленно посмотрев на вышедшего из нее Макса, невольно сделала шаг назад. Мужчина уверенно подошел ко мне; с какой–то непонятной усмешкой для себя, я отметила, что он сменил пальто – теперь оно было черное и практически сливалась с такого же цвета водолазкой с горлом и брюками. Он остановился напротив меня настолько близко, что я почувствовала запах парфюма – этот контраст агрессивного спортсмена, «убивающего» на ринге, и красивого стильного мужчины был для меня в новинку. Кутаясь сильнее в легкую куртку, я подняла голову, недоверчиво всматриваясь в его лицо. Лишь сейчас в глаза более заметно бросились шрамы на брови, щеке и подбородке; они были практически не видны издалека, но вблизи белые небольшие полосы сильнее проступали на его лице. На лбу красовался похожий след, но уже более свежий, видимо, остался после того боя, который я видела по телевизору.

– Вам что–то нужно? – растерянно начала я, опустив голову, и глядя на носы кед. Теперь они кажутся мне слишком старыми.

– Мы вроде перешли на ты, – усмехнулся он, а я просто кивнула, не поднимая носа.

– Мне казалось, мы все выяснили.

– Я подумал, что не хочу, чтобы так все закачивалось, – я непонимающе посмотрела на него, – Давай поужинаем?

– Мы же вроде говорили об этом...

– Один ужин, и после, если ты захочешь, я навсегда исчезни из твоей жизни, в противном же случае – буду ходить по пятам.

– Звучит как угроза.

— Это она и есть, – на моих губах застыла грустная улыбка, глаза зависли где–то в районе его груди.

– Скажи честно, зачем тебе это?

Стало отчего–то так грустно и скверно на душе. Я не была красавицей, не была и уродиной, справедливости ради. Про таких обычно говорят: «хорошенькая», «обычная», «ничем не выделяющаяся», – ничего во мне не спорило с этим и объективно принимало этот факт. В последнее же время, я практически не красилась, не носила какие–то красивые вещи и, глядя в зеркало, видела осунувшееся лицо и красные от слез и недосыпов глаза. Исходя из этого, вопрос мой был вполне естественен. Но красивый мужчина молчал, поэтому я уверенным и твердым голосом сказала ему:

– Послушай, не знаю, что у тебя в голове и для чего тебе все это, но мне не хочется ни во что играть; я сейчас не в том состоянии, – протерла лицо руками и пальцами помассировала виски, – Если ты переживаешь, что могу кому–то что–то расскажу о том вечере, то не стоит: я буду молчать, не ты один попросил об этом. Если это чувство вины – не нужно так стараться: я не злюсь.

– Почему ты считаешь, что я играю? – холодно начал он, – Мне правда жаль за то, что я сделал, – его рука ослабила мой шарф и легла шею; большой палец почти невесомо прошелся вдоль бледных отпечатков его же пальцев; я резко сделала шаг назад, пряча шею, – Поверь, меня воспитывали не так. Насчет денег – я помню, ты не берешь их, девочка, – он улыбнулся, показывая ряд ровных зубов, – Почему ты думаешь, что я не могу искренне заинтересоваться тобой? Ты до сих пор боишься меня? Мне казалось, ты бесстрашная.

Он начал наступать, а я не могла сделать и шагу, лишь растерянно глядя на мужчину, пока движения не прекратились, а руки не опустились на мои плечи.

– Не знаю. Первое впечатление было слишком ярким, – честно ответила я, – Да и потом...ты был не очень–то мягок, – я задрала голову, недовольно глядя на мужчину, – У Саши трещина в ребра. Он до сих пор лечится, – я выдохнула, находя в себе силы отступить назад, – Так нельзя.

– Он твой парень? – недовольно отчеканил он.

– Нет, но мы раньше были друзьями. Какая разница?!Ничто не оправдывает твой поступок! – я топнула ногой.

– Не парень. Раньше были друзьями, девочка, послушай, – он убрал с моего лица, вечно лезшую в рот, прядь волос; я вздрогнула; жест этот, надо признаться, был не лишен какой–то теплоты и нежности что ли. Горячие пальцы были приятны моей замершей коже, – Ты не думаешь о том, что у того, что случилось, есть свои причины, и у того, что я сделал – тоже? Это ведь он упросил тебя не вызывать полицию, не так ли? А почему он сказал?

– Он сказал, что ты не хочешь, чтобы твоя сестра встречалась с ним, – робко ответила я, ломая пальцы. Макс засмеялся.

— Это все? Понятно. А почему я считаю его недостойным он не сказал? – я покачала головой, — Вот видишь, девочка, не зная всего ты делаешь поспешные выводы, как тогда, так и сейчас.

– Не правда! – возмущенно ответила я, он абсолютно не прав. Как можно сравнивать такое?!

– Но ведь именно поэтому ты отказываешь мне, – хмыкнул он.

– Что?! Нет! Я отказываю тебе, потому что...

Как это сказать? Мне стало вдруг так смешно. Я тысячу раз в голове проговорила ответ на этот вопрос, представляла, как выкачу ему целую тираду, но все мое красноречье куда–то испарилось. Чуть склонившись надо мной, мужчина вскинул брови вверх, улыбаясь и, видимо, не желая ждать больше продолжил:

– Я ничего не прошу от тебя, милая. Просто составь мне компанию на один вечер, – видя мое смятение, он добавил, – После я навсегда исчезну из твоей жизни.

– Сейчас?

– Жизнь слишком короткая, чтобы откладывать все на завтра.

– Мне нужно быть дома в девять, – буркнула я.

– Не переживай. Я привезу тебя ровно по часам.

– Всего один ужин, и ты уйдешь?

– Только если ты этого захочешь.

Макс открыл мне дверь машины, приглашая сесть. Пачкать чистый кожаный салон своими кедами, мне не хотелось, но ведь он сам предложил все это, пусть потому и отчищает; довольная собой я уселась. Захлопнув дверь, мужчина сел за руль, заводя машину, с легким рыком она вывернула на трассу, по которой мы поехали довольно быстро. Только сейчас до меня дошла вся глупость собственного поступка. Для меня было дико, что он хочет меня – все происходящее напоминало комедию или сопливую мелодраму.

– Далеко мы едем?

– Боишься, что я везу тебя убивать?

– Тебе придется хорошо постараться, потому что кусаюсь я очень неплохо.

– Что ж, жаль, тогда поедем, просто поедим, – он театрально скривился, а я прыснула смехом.

Спустя пятнадцать минут, Максим припарковался у какого–то небольшого, но весьма привлекательного заведения с красивым названием: «Грёза». Честно сказать, первая мысль, пришедшая мне в голову, была о том, сколько я здесь оставлю денег. Сейчас этот вопрос был, как никогда, актуален. Стоя у машины и державшись за дверь, я неуверенно перевела взгляд на мужчину, но, кажется, он меня не понял.

– Ты же не против грузинской кухни?

– Нет, – конечно, ведь я никогда не ела ее.

Внутри было все очень красиво: пестрые ковры на стенах, атрибутика горцев, картины в стиле минимализм. Свет был сильно приглушен, но этот приятный полумрак лишь придавал заведению атмосферы. На столах гостей стояли свечи, а наверху – лампы–фонари. Красивый красный колорит выгодно разбавлялся живыми растениями, некоторые из которых облетали искусственные арки.

К моему глубокому удивлению, администратор повел нас вглубь заведения, подальше от людей, к разграниченным зонам – это своего рода более камерные места, которые от общего пространства зала отделяли ширмы, полностью оплетённые живыми виноградниками. Из–за довольно большой скученности листов и стеблей, сидящий внутри этого закутка видно не было. В одно из таких мест мы сели. Улыбчивый юноша официант оставил нам меню и, видимо, узнав моего спутника, немного благоговея, удалился. Однако Макс, кажется, не заметил его.

Взглянув на цены, я поняла, что в целом на чашечку кофе мне хватит, потому что еда стоила дорого, а вино очень дорого. Когда рука, не желая делать мне больнее, от представления вкусной еды, сводящей живот сума, закрыла меню, откладывая его сторону, Макс, скрестил руки, подперев подбородок, отчего часы на правом запястье ярко блеснули в тусклом желтом свете. Он сидел в водолазке, которая смотрелась одним черным пятном, красиво подчеркивая не только силуэт, но и бледность кожи. Вот теперь, я думаю, он понял в чем дело.

– Тебе здесь не нравится?

– Да!.. В смысле нет, – я закрыла лицо меню, желая спрятать красные щеки. Он удивленно повел бровью, продолжая улыбаться. В последний момент решила, что не буду говорить ему, что у меня нет столько денег, – Здесь очень красиво, уютно и все такое ... но, посмотри на меня: я одета хуже, чем, наверное, даже уборщица! Чувствую себя, будто зашла случайно в туалет, – все, щеки стали пунцовые.

Это была правда. На мне были рваные черные джинсы с дыркой на левой коленке и мягкий вязаные свитер темно–синего цвета, а на ногах кеды. Я выглядела рядом с этим мужчиной, как подросток. Однако Макс лишь засмеялся, обнажая передние резцы, а мне так хотелось провалиться под землю.

– Не думал, что тебя волнует внешний вид.

– Ты, полагаю, думал, что истеричные бабы думают только о том, как бы поругаться с кем попало, понимаю, – он закатил глаза.

– Черт! Ты что вообще ничего не забываешь?

– Для таких моментов тренировала память с детства, – ехидно фыркнула я.

– В любом случае, тебе не стоит переживать: нас никто не увидит, – кивком он указал на ширму, – Ты уже решила, что закажешь?

– Да, кофе. Не очень хочу есть, – как можно непринуждённее запела я соловьем.

– Эля, послушай, я пригласил тебя на ужин, поэтому я его и оплачу. Неужели ты думаешь, что мне бы захотелось делить счет пополам? Я могу позволить себе угостить девушку.

– Мне неудобно. Так нельзя.

Всю жизнь я за все платила, а тут есть за чужой счет. В голове почему–то всплыли слова старухи, которая назвала меня до пятнадцати лет, пока я не устроилась на работу, «дармоедкой» и «лишним ртом», за который надо платить. Некогда не забуду перекошенное злостью лицо, с которым она считала деньги.

Видя мое беспокойство, Максим поспешил сгладить углы:

– Если тебя так это гложет, то давай в этот раз заплачу я, а в следующий – ты, идет?

– Хорошо.

Надо признаться, я даже не сообразила, как лихо он обвел меня вокруг пальца, но в тот момент эти слова немного облегчили мою совесть, и я кивнула, приподняв уголок губ. Стоило произнести эти слова, к нам подошел официант и принялся записывать заказ Макса, после чего с ожиданием посмотрел на меня, отчего мои глаза забегали по меню. Тыкнув в пару позиций, я вернула меню.

– Не желаете ли какое–нибудь вино?

Рукой он указал на целый разворот в меню. Здесь было огромный список названий, ни одно из которых я не знала, тогда молодой человек спросил, о моих предпочтениях, и после ответа: «Не горькое и не кислое», предложил одно из меню. Мне не сказало это название ровным счетом ничего, поэтому утвердительный кивок помог официанту удалиться.

– Надо признаться, я не знаю, что заказала.

– Ты не пьешь вино?

– Я вообще не пью, ну только на Новый Год или день рождение. В основном это шампанское, а вино казалось мне кислятиной. Однажды родители моей подруги вернулись из Италии и привезли вино. Оно было очень вкусное.

Приятные воспоминания захлестнули меня, и, блаженно улыбнувшись, я провела рукой по густой зелени; холодные и немного жесткие листья были приятны на ощупь. Растения пахли чем–то свежим и южным, напоминая запах, стоявший в доме Лили в тот день, когда ее родители приехали и рассказывали о солнечном Риме. Однажды и я там буду. Переведя взгляд на мужчину, я прищурилась:

– Спортсменам вообще можно пить? Я думала у вас жесткая диета. Тренировки, сон, тренировки и все такое.

Мы синхронно отпрянули от стола, позволяя юноше поставить бокалы и бутылку на стол. С интересом я взяла посуду, немного покручивая тонкую ножку, отчего красивая темно–бардовую жидкость, плавно покачиваясь и облизывая стеклянные стенки, оставляла розовые следы.

– Все правильно, но по особым случаям можно. К тому же я не очень–то смог отметить последний бой, – намекая на нашу встречу в ресторане, он сделал первый глоток, призывая и меня не просто разглядывать бокал. Я сделала глоток и сразу почувствовала, как приятная терпкая жидкость прошлась по горлу, согревая естество. Юноша был прав – это вкусно! – Тебе нравится?

– Да.

Я хотела сделать еще глоток, но мужчина предупредил меня, что оно сильно дает в голову, поэтому с досадой пришлось отставить бокал. Надо признаться, он был прав; мне определённее стало комфортнее и настроение немного поднялось, правда, небольшой румянец на щеках никуда не делся.

Следующие несколько минут оказались весьма приятными. Алкоголь раскрепостил меня, и мы понемногу узнали друг друга. Мужчина не казался мне теперь таким уж холодным и опасным: в общении он оказался весьма обаятельным. Разговор был обо всем и не о чем одновременно. Вот нам принесли еду. Официант поставил передо мной глубокую вытянутую по бокам тарелку, внутри которой дымился суп. Пряные специи приятно щекотали нос. Максим же подали какое–то мясо с овощами, если бы я знала, что оно выглядит так аппетитно, то попросила бы его.

– И чем же ты тогда будешь заниматься?

– Скорее всего, писать статьи, может, однажды дорасту до книг, – я пожала плечами, прерываясь на глоток вина, – но точно не проводить публичные выступления.

Макс засмеялся, откидываясь на спинку стула и закидывая нога на ногу, а я театрально скривилась. В правой руке, между трех он держал бокал. Стекло красиво поблёскивало в желтом свете.

– Почему?

– Не смогу работать на публику. Все забываю и заикаюсь, – на этих словах к нам подошел официант, ставя мой маленький пирог с большим мороженным, а после долил нам вина, после чего вновь испарился.

Я, как маленький ребенок, с восторгом смотрела на десерт: не помню, когда в последний раз ела нечто подобное. Мысленно мой живот уже переварил угощенье. Мороженное так соблазнительно текло по горячему пирогу, что я не удержалась и, взяв маленькую ложечку, отломила кусочек. На вкус было также восхитительно, как и с виду.

– Хочешь?

Я протянула ему ложечку.

– Вообще я не особо... – но глаза его хотели, я знала!

– Давай! Это очень вкусно! – наклонившись, мужчина, глядя мне в глаза, съел предложенный десерт, – Я же говорю: вкусно! Подожди, у тебя здесь...

Не сообразив взять салфетку, я потянулась к его лицу и большим пальцем и косточкой указательного стерла небольшое пятнышко от мороженного на его щеке. Кожа лица была грубее моих пальцев, но ощутимо теплее и, кажется, Макс почувствовал это; в мгновение он перехватил мои пальцы, поднося к своим губам.

– Ты замерзла? Твои пальцы ледяные.

Его горячие губы обожгли кончики пальцев. Мне было так неловко, и я убрала руку, пряча кисть в рукав. Интимность этого действия заставила мои щеки покраснеть.

– Пальцы всегда холодные, но здесь и вправду немного зябко – погладив себя по плечу, я обвела глазами пространство.

Мужчина молча встал и ушел. Не прошло и минуты, как на мои плечи опустилось его теплое пальто. Ткань приятно пахла и была не менее хороша на ощупь, но приходилось ее поправлять, потому как вещь была мне сильно велика вверху.

– Не нужно было, вдруг я его запачкаю, – подбирая края, я закинула их себе на колени. Надо признаться, стало теплее: последнее время почему–то часто мерзну.

– Не в первый же раз, – я зажмурила глаза, отвечая на его улыбку своей, – Я оплачу химчистку, это всего лишь пальто – не нужно так переживать.

Укутавшись в теплую вещь сильнее, я откинулась на спинку стула. Покрутив немного пустой бокал, отставила в сторону. Разглядывая мужчину, я почувствовала будто передо мной сидит другой человек, и, должна признаться, он мне был гораздо симпатичнее, нежели то чудовище, которое я встретила на лестничной клетке. Именно поэтому я все же решила спросить:

– Ты сказал, что избил Сашу не из–за того, что он тебе просто не нравится. В чем же тогда причина? – руки сами сжались в замок, а зубы закусили щеку; я видела, как расслабленное лицо Максима становится напряженным и более суровым, – Прости, если лезу не в свое дело, но он мой...

– Друг, я помню, – он поправил часы на руке; похоже это нервное, а после скрестил их и оперся подбородком, – У меня есть младшая сестра, именно поэтому думаю, ты поймешь мое желание защитить ее от всяких неприятностей и людей, – мои брови непроизвольно сошлись на переносице, – Я не идиот, девочка, который дерется с каждым столбом, который окажется в метре от нее. Мои руки застрахованы, между прочим, – усмехнулся он, отпив из бокала.

– Серьезно?

– Да, идея правда была не моя, а Пашина. Частично по этой же причине мне нельзя драться. Руки борца, расцениваются как холодное оружие, потому как одним ударом, я способен убить. Драка вне ринга будет означать завершение карьеры, а если исход летальный или есть пострадавшие – тюрьма.

Я вздрогнула, понимающе кивая. Бросив взгляд на его кисти, я подумала вдруг о том, что при желании он переломит мне шею.

– Ты был такой злой тогда, и твои друзья...я думала, кто–нибудь из вас убьет меня.

– Из–за твоего друга моя сестра ушла из дома, бросила престижный институт, ради кайфа, на который он ее посадил. Родители поместили ее в лечебницу, где Вика пролежала около полугода и шла на поправку. Все было хорошо, но в тот день она вновь исчезла; мама звонила, но плач ее был столь силен, что получилось мало, что разобрать, однако основное я понял и знал, где искать. Когда я ехал туда, думал только о том, что просто заберу ее, – он сделал глубокий глоток вина, а я молчала, не зная, что сказать, – Но, когда пришел, все пошло не по плану. Крики, ругань и вот мои руки уже в его крови, а Серега подначивает меня бить сильнее, – я сразу поняла о ком речь; это был тот парень с побитыми костяшками, что отправлял меня домой, – А потом пришла ты и попала под горячую руку...Мне не хочется тебя пугать. Я искренне сожалею о том, что причинил тебе больно. В тот момент не мог контролировать себя – слепая ярость руководила мною.

– Я не знала, но в любом случае он не стоит того, чтобы губить себя, – Макс удивленно посмотрел на меня. Не знаю, чем тут можно помочь, – Ему досталось прилично: весь в синяках, с трещинной в ребре, – думаю, это будет достаточным наказанием для него, – мне было так мерзко от того, что Саша так и не поменялся, но я не жалела, что вступилась за него.

– Не хочу больше говорить о этом. Давай не будем портить вечер, – я улыбнулась, соглашаясь. Мне было хорошо и спокойно, и так не хотелось, ощущать вновь тревогу.

Просидев еще около получаса, мы вышли из заведения. Макс оплатил счет, попутно запретив мне снимать пальто до самой машины, и, подхватив мою куртку, скривился, что она слишком легкая.

– Ты в курсе, что можешь заболеть? – крутя ее, как что–то причудливое и инородное, он заставил меня фыркнуть.

– Нормальная она, но твое пальто, конечно, теплее, – кутаясь в красивую вещь сильнее, я слегка запуталась в нога, видимо, из–за алкоголя, но была поймана. Придерживая полы верхней одежды, я стыдливо опустила глаза, пока Максим любезно придерживал дверь. Лишь когда он сел за водительское место – меня осенило:

– Ты же пил! Как мы поедем?

– Один бокал, девочка, – отмахнулся он, заводя машину и включая обогрев; от дуновение теплого ветерка мне стало теплее, – Не бойся ты так. Домчимся быстрее ветра! – вот зараза! Издевается еще!

– Медленно и соблюдаем ПДД, иначе на первом же посту милиции я тебя сдам! – для пущей серьезности, пригрозила ему пальцем, но мужчина сделал неожиданное: он попытался схватить мой палец зубами, и у него почти получилось, но в последний момент я с визгом отдернула руку. Мужчина расхохотался, выворачивая руль и поехав по трассе.

– Ты дурак!

– А ты отчаянная, раз села в машину к дураку.

– У меня не было выбора: он даже не спросил меня хочу ли я ехать или нет! – я скрестила руки на груди.

– Какой подонок! Хочешь я наваляю ему? – мы засмеялись.

Вдруг я почувствовала, как голова заболела, видимо, от вина. Открыв окно, я подставила лицо ветру, прикрыв глаза. Невольная улыбка расползлась по губам от облегчения. На светофоре Макс включил музыку и начал переключать, но, когда по одной из радиоволн послышалась песня Depeche Mode, я, не открывая глаз, накрыла его руку своей, прося оставить. Он не стал спорить и оставил.

Вот мы вновь тронулись, и холодный ветер ласкал мои волосы, а я в такт песне начала покачивать головой – было хорошо. Краем глаза Макс посматривал в мою сторону, не нарушая идиллию.

Но, как известно, все хорошее имеет свойство заканчиваться. Предвестником конца хорошего вечера стал телефон в кармане джинс, который неожиданно завибрировал. На экране высветилось имя классной руководительницы Марка – Инессы Викторовны, все тело тут же напряглось, принимая более собранную позу. Я знала, вряд ли будет что–то хорошее. Пожалуйста, пусть я буду не права.

– Здравствуйте, Инесса Викторовна, – поправив волосы я закрыла окно, а Макс сделал музыку потише, за что получил благодарный кивок.

– Эля, здравствуй. Я решила не звонить твоей бабушке, так как это бесполезно, поэтому набрала сразу тебе.

Инесса Викторовна была и моей классной руководительницей в старшей школе и была в курсе происходящего в семье. Никогда не забуду, как она, увидев у меня в восьмом классе синяки руках, пришла к нам домой и защитила меня, а ведь она тогда еще даже не была моей классной руководительницей, просто учитель русского языка. После их получасового разговора, старуха больше никогда не поднимала на меня руку. Инесса Викторовна была хорошим человеком, которого я глубоко уважала и была благодарна.

– Эль, я должна тебе сказать, что очень сильно беспокоюсь за твоего брата, – сбивчиво начала она, – Я просто не узнаю твоего брата последний месяц: успеваемость падает с каждым днем; он ничего не учит, на уроках просто спит. На прошлой неделе я позвала его поговорить к себе тет–а–тет, так сказать, думала, может, дома что–то неладное, но он все отрицал, а после слезно извинился и умолял не звонить тебе: сказал, что не хочет огорчать тебя.

– Месяц?!

– Как выяснилось, да. Я проходила обследование и отсутствовала две недели, сдавая анализы. И поскольку я ничего у них не вела, никто даже не потрудился поставить замену. Но сегодня ко мне на уроке прибежал его одноклассник. Марк и Вова довели до слез Алису Макарову – одноклассницу. Девочка тихая и неконфликтная; к сожалению, с такими же проблемами в семье, как и у вас, – она горько выдохнула в трубку, было ясно, что говорить об этом ей было неприятно, – Когда я пришла твой брат и Вова жестоко дрались с Ваней! Боже, они же ведь были друзьями, не разлей вода. Я кое–как отстояла их у директора, но он все равно хочет видеть кого–то из родственников. Лучше пойти тебе, неизвестно, что будет, если они увидят твою бабушку. Я клянусь, Элечка, пыталась сделать все, что могла, но, как оказалось, во время моего отсутствия были еще драки. Они были вне стен школы, поэтому вопрос стоял не так жестко.

– Господи! С ним все в порядке?

– Отделался только царапинами: их успели разнять одноклассники. Как я поняла, Ваня вступился за девочку, что послужило началом открытого конфликта. Признаться честно, я удивлена. Марк всегда был такой отзывчивый и хороший. Не знаю, что могло случиться.

– Хорошо, я поняла вас. Во сколько завтра надо быть? – мой голос перешел на шепот; не хотелось рассуждать сейчас от это, ведь я знаю из–за чего это произошло.

– В первой половине дня. Не плачь, милая! Я завтра еще раз поговорю с ними, попробую помирить!

– Не стоит, Инесса Викторовна, теперь я сама буду разговаривать с ним. Спасибо, что сказали. До свидания.

Быстро сбросив вызов, я набрала Марку. Он взял трубку спустя пару гудков. Не пытаясь убрать из голоса суровость, я начала без приветствий:

– Ты дома?

– Да, а что? – голос его был глухой и немного нервный, – Все в порядке, Эля?

– Ни шагу из дома! Жди меня. Нас ждет очень серьезный разговор.

Скинув вызов, я с шумом выдохнула и убрала телефон. Настроение упало.

– Эль, все в порядке?

Я скривила губы, повертев кистью с широко расставленными пальцами, уклоняясь от ответа.

– Что–то с братом? – осторожно спросил Макс.

– Тусуется с какими–то уродами, дерется в школе и в принципе делает, что хочет, не слушается вообще, – мои глаза рассматривали панельки, которые стали мелькать все чаще.

– А сколько ему?

– Семнадцать.

– Ну так это классика! Шалят гормоны, всех ненавидишь, да и ровесники не подарок. Заводишься быстро и потому стопора практически нет. Семнадцать говоришь? Я начал драться даже раньше.

– Да–да. А потом сделал это своей профессией, – хмыкнула я, поглядев на время. Было около десяти.

– Ну тип того. Я был очень агрессивным, и отец решил отдать меня в бокс, посл уже сам перешел смешенные единоборства: не люблю правила.

– Я думала, они мало чем отличаются друг от друга.

– Ну в боксе бьют руками и там большое количество ограничений, а смешенные единоборства можно задействовать все тело и бить до победного почти.

– Да уж, я видела. Нет, Марк не такой. Понимаешь, он тихий и никогда не дрался прежде, всегда решал все словами.

— Значит, случилось что–то, что настолько сильно задело его.

– Он издевался над одноклассницей, – на выдохе ответила я, – и за это получил он другого парня. Так сказала их классная. Он влип в плохую компанию. Не знаю, что и делать, если честно.

– В любом случае, я думаю, тебе стоит поговорить с ним. Может, он объяснит это как–то. Может, стоит найти ему какое–то занятие, хобби, или что–то вроде подработки.

Машина тем временем затормозила у подъезда. Мы вышли. Я все еще была в его пальто, полы которого развивались на ветру.

Поравнявшись с мужчиной, я не успела ничего сказать, как лицо Макса рассвирепело.

– М–максим?

– Какого хера? – прорычал он, а я сжалась. Голос стал таким, как в ту ночь.

– Т–ты чего? – вторя его взгляду, я увидела в синюю машину небольших габаритов.

– Вика!

О боже, нет!

Я с ужасом смотрела, как Макс стремительными шагами зашел в подъезд, велев мне не ходить следом. Дверь, как назло, открылась, а за ней медленно выходила баба Нина. Макс, подобно ветру, пролетел мимо нее, немного задев плечом; пенсионерка что–то крикнула ему в след, но черная фигура уже скрылась за поворотом. Я, ринувшись за ним, горячо извинилась перед ней и, перепрыгивая ступеньки, пыталась его догнать.

– Макс! Слышишь меня? Подожди!

Высунувшись и оглядев лестничный пролет, я с досадой отметила, что отстаю на целый этаж, поэтому пришлось поднажать. От резкой скачки, голова неприятно закружилась. Алкоголь быстро выветрился. До Сашиного этажа оставалась еще одна лестница вверх, повернув на нее, я как в замедленной съемке увидела, входящего в квартиру Макса. Лицо его оставалось таким же злым, а кулаки сжались. Запыхавшись, я побежала за ним. Лишь только ноги донесли меня до порога, как я услышала отборные маты и женский крик.

Что за несчастливый этаж?!

Мне хватило несколько секунд, чтобы понять, что происходит. Максим ругался с Сашей, а из глубины кухни с опаской и злобой выглядывала высокая стройная девушка с черной копной волос. Вид незнакомки был мне приятен, несмотря на довольно простую домашнюю одежду, в глаза сразу бросались ее роскошные волосы и умело подчеркнутая косметикой красота лица; длинные ухоженные пальчики девушки вцепились в дверной косяк, а глаза в лихорадочно бегали от брата к парню. Единственное, что напрягало меня в ней – именно глаза. Они были красные, а зрачки неестественно черные со странным блеском, отчего взгляд красавицы был нечеловечески злыми. Все тело ее будто готовилось к броску, но при том мелко трусило. Не мудрено было понять, что это была Вика.

– Вика, домой я сказал!

– Я взрослый человек! Хватит мной командовать! – я аж вздрогнула от ее неожиданного крика, но несмотря на это, она боялась к нему подойти, – Оставь меня в покое! Я хочу остаться здесь и решать сама!

– Дорешалась уже, хватит. Собирайся, мы едем домой!

– Она никуда не поедет, если не хочет!

Боже, Саша, ну зачем?

– Рот прихлопни, щенок обкуренный! Не тебе уж точно решать, что ей делать: ты ей никто, ясно?! Скажи спасибо, что не убил тебя!

Я вошла на моменте, когда Макс сделал шаг в сторону Саши, которого из–за спины парня практически не было видно, и хотел толкнуть его в грудь, отчего последний попятился, а бесстрашная Вика, кинулась на брата, отталкивая его за плечи. Они все что–то кричали. Еще немного и полилась бы кровь поэтому, не теряя больше ни минуты, я кинулась к Максиму и выйдя вперед, перехватила его предплечье одной рукой, а вторая легла на грудь. Парень, увидев меня, пытался сдержать гнев и перехватил мою кисть, отстраняя от себя, чуть сжимая, но весьма аккуратно, не желая, видимо, навредить.

– Я просил подождать в машине.

– Не надо делать ему больно, пожалуйся, – я успокаивающе погладила его по руке, задрав голову вверх и глядя в глаза, пока он неохотно отводил свои, – Ты должен остыть, а то наломаешь дров.

– Эля?

– Та самая Эля? – с каким–то недовольством и раздражением бросила Вика, указывая на меня. Я нахмурилась: в смысле та самая?!

Я перевела взгляд на Сашу, и ахнула: под глазом его красовался синяк, бровь была рассечена, как и губа. Парень ели казался более вменяемым, чем Вика.

– Твое лицо! Это ты сделал?! – визжа, я толкнула Максима в плечо.

Он с раздражением посмотрел на меня, заправляя выбившиеся волосы назад.

– Ты с ума сошла, девочка, я сегодня был с тобой. Видать у кого–то раньше дотянулись руки, – цинично бросил он, а в меня вдруг осенило.

– Рома, – прошептала я, закрывая рот рукой.

Саша кивнул, и выставил руки вперед, пытаясь меня успокоить.

– Все в порядке. Это ничего, не переживай.

Он кое–как улыбнулся мне, но из–за треснутой губы, поморщился. Вдруг меня резко толкнули, и, подняв голову, я увидела рассвирепевшее лицо Вики. Только сейчас мне удалось разглядеть покрасневшие глаза от слез; весь ее образ заставил меня сжаться в комок.

– Ах это ты та дрянь, из–за которой его побили! Да я тебя сейчас убью, сучка!

Все произошло так быстро, что парни не успели среагировать. Острая боль превратилась в тупую, которая отдавалась пульсацией в левой скуле. Я издала короткий стон и, схватившись за больное место, и в ту же минуту была перехвачена Максом, который плечом закрыл меня, и в пол оборота яростно рыкнул на сестру. Обхватив чужое плечо, я, выглянув из–за мужчины и увидела вырывающуюся Вику, которую Саша держал за талию, отворачивая от нас, становясь также практически спиной к нам. Девушка не стеснялась в выражениях и попускала меня на чем свет стоит, пока ее парень пытался хоть немного привести ту в чувства, прося прекратить.

– Ты ахуела руки распускать?! Вика, хватит, я сказал! – рыкнул на нее брат, когда наманикюренные красные ноготки девушки опять появились в опасной близости от меня.

Из моих глаз текли слезы, а руки закрывали больное место. Макс повернулся ко мне.

– Покажи, – прошептал на выдохе он.

Не дожидаясь моего ответа, мужчина отнял мои пальцы от щеки и приподнял лицо за подбородок. Он сжал челюсть так, что желваки заходили ходуном.

– Что ты так распереживался из–за этой девки?! Думаешь только тебе можно бить кого захочется?! Да отпусти ты меня! Не буду я ее больше бить, а надо бы! – ей таки удалось вывернуться из объятий Саши, но теперь между нами стоял ее брат, который крепко ухватил Вику за запястья, откидывая их, – Это все из–за тебя! Он пострадал из–за тебя! Не можешь разобраться сама – звони в полицию, дура! А если бы его убили?! – ее голос сорвался на визг.

– Вика, хватит! – Саша попытался схватить ее вновь, но теперь это сделал Исаев.

Я посмотрела на всю эту вакханалию, как оба парня пытаются унять девушку. Конечно, теперь из рук брата ей вряд ли выбраться, но это не мешало девушке осыпать его проклятиями.

– П–прости ме–еня, п–пожалуйста, – через всхлипы сказала я, глядя на растерянное лицо Саши, – П–прости.

Как не крути – она права. Все это моя вина. Не попроси я его поговорить с Клещом, то ничего бы не было. А Вика... она любит Сашу и говорят в ней эмоции.

– Эля...

Саша двинулся ко мне, но я закачала головой, и, резко развернувшись, побежала домой. За спиной все еще слышались крики и чужая ругань.

***

t.me:foxictoxic