Встретимся ночью

Так... Доброго времени суток! Знаю, опять заставила вас ждать. В своё оправдание могу сказать, что на то были свои причины! Столько всего навалилось... Ну и ладно!! !Эта глава вышла чуть меньше, чем прошлая, но доза атмосферы осталась та же! Надеюсь, вам понравиться! Будут ошибки - смело сообщайте. В последние дни я спешила, так что сами понимаете... Напоминаю про свой тгк, в которым я всегда держу вас в курсе дел. Там же я опубликую артик, над которым сейчас работаю, но не могу сказать, что это бдет скоро. (возможно в будущем я поменяю название канала, но в этом случае я сразу сообщу об этом)Напишете отзыв - вообще расцелую и живого места не оставлю! Запасайтесь чайком и кофейком.Приятного чтения!

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

— Невероятно...

Дыхание мистера Холла стало заметно чаще при виде такой удивительной и в то же время до дрожи пугающей картины, но он, как и все остальные, не мог оторвать взгляд от происходящего. Сквозь толстое, бронированное стекло они видели, как девочка с алыми прядями в тёмных волосах сидела на коленях посреди комнаты, всего в нескольких метрах от трупа заражённого. В помещении, где находились сотрудники, стояла тяжёлая тишина. Никто не произносил ни слова, не двигался, не позволял себе даже кашлянуть — будто любое движение могло раковой ошибкой.

Момент произошёл слишком быстро. Ещё минуту назад заражённый пытался всеми силами достать людей за стеклом, но потом он просто стоял напротив Кристы Баннер, выжидал, будто искал момент, чтобы напасть. Девочка осознала своё положение, поэтому она просто отдала приказ. Один короткий, чёткий, наполненный злостью и беспощадностью приказ. И он подчинился. Без малейшего сопротивления, словно кукла. Резко, неестественно, с хрустом свернул себе шею и рухнул на холодный пол. Теперь его тело лежало в метре от неё, а сама девочка выглядела так, будто смерть принесла ей только пользу или же облегчение.

Сотрудники наблюдали за происходящим через бронированное стекло, и чем дольше длилась тишина, тем ощутимее становилось напряжение в комнате. Кто-то перевёл взгляд на других, кто-то продолжал смотреть только на неё. Один из охранников крепко сжал пальцы на поясе, другой, стоящий ближе к стеклу, непроизвольно отступил на шаг. В глазах у некоторых была не растерянность, а самая настоящая тревога — не из-за случившегося, а из-за Кристы.

Вчера, буквально на их глазах, другая рыжеволосая девочка — судя по информации, её сестра — собственноручно и без раздумий убила другого заражённого. Быстро, уверенно, с холодной расчётливостью и с таким же пугающим гневом в глазах. Тогда казалось, что это был исключительный случай, что Эшлин — просто физически сильная и в то же время не совсем простая девушка. Но сегодня всё стало яснее: вторая из сестёр, та, которую всеми уважаемый учёный так нахваливал, не менее опасна. И, возможно, гораздо больше.

Криста даже не прикоснулась к жертве, ей хватило лишь двух слов. И сотрудники, стоящие за стеклом, вдруг осознали, что в другой ситуации — в любой другой — на месте заражённого мог оказаться кто-то из них. И что мешает ей сделать это? Пальцем не пошевелит. Просто скажет. А если она прикажет: «Умри»? А если «Убей друга»? Кто-то неосознанно отшатнулся, и лишь звук его подошвы по полу выдал, насколько многим в этой комнате сейчас не по себе.

Они боялись не заражённого. Не даже того, что смерть произошла на их глазах. Они боялись возможности. Того, что такая сила находится рядом. Без цепей, без ограничителей, без контроля. Просто сидит за стеклом, всего в нескольких метрах от них. Криста стала для них монстром в теле девочки, ведь та почти что без раздумий лишила человека жизни.

Но разве заражённый является единственной жертвой данного эксперимента?..

Слева раздался тихий смешок. Резкий, нервный, мгновенно затихший. Это была Жасмин. Она стояла рядом с Мавериком, не отрывая взгляда от Кристы, и на её лице не было обычной насмешки. Лукас, наблюдавший за ней сбоку, заметил то, что другие, возможно, не уловили — живой интерес, что-то почти оценивающее, как у человека, который не просто наблюдает, а сравнивает увиденное с чем-то уже знакомым. Но под этим интересом проскользнула тень. Едва заметная. Это был страх, но не панический, а сдержанный.

Лукас знал Жасмин давно, почти столько же, сколько и Маверика. Эти двое были среди немногих, кому он доверял, не задумываясь. По сути, даже единственными среди остальных. Она могла шутить, язвить, придумывать идиотские прозвища вроде «Луся». Мужчина просил её перестать использовать это слово в его адрес, но девушка его просто игнорировала.

В дела Лукаса она не лезла, но в то же время та знала, чем он занимается и даже в какой-то мере одобряла его действия, поэтому учёный без колебаний рассказал про удивительную особу по имени Криста. По правде говоря, та с несерьезностью отнеслась к его словам. Но, несмотря на это, девушка всё же сделала то, что от неё требовалось в Саванне. Обе сестры находились в доме, а раскол затянул не только их, но и остальных ребят. Приказ был выполнен, но теперь Жасмин сама увидела своим глазами, на что способны эти детишки.

Суть последнего эксперимента не заключалась в чёткой проверке теории. Лукасу было интересно само взаимодействие между Кристой и заражённым человеком. Он не знал, будет ли вообще реакция, не был уверен, на что она способна. Никаких конкретных ожиданий — только наблюдение. Простая проверка, как он себе это представлял. Результат оказался слишком... непредсказуемым. Он и представить не мог, что она действительно сможет заставить человека покончить с собой. И не гипотетически — а буквально. Без физического контакта.

Лукас смотрел на происходящее и не сразу осознал, что именно только что увидел. Глаза будто не верили. Мозг ещё пытался нащупать рациональное объяснение. Но внутри он уже знал: это было не совпадение. Она подчинила его. Абсолютно.

От произошедшего учёный почувствовал самое яркое и настоящее восхищение, что его легко можно было спутать с безумством. Почти десять лет он мечтал об этих экспериментах... Лукас ещё с самого начала надеялся на то, что мозг Кристы будет способен на такие удивительные вещи. Он просто желал того, чтобы Криста смогла контролировать действия и разум человека. Тогда эта девушка стала бы идеальным подопытным кроликом, превосходным инструментом, самым настоящим оружием. Но теперь, когда это произошло...

Мысли понеслись. Куча вопросов вертелись в голове, а сам мужчина желал только действий. Новых экспериментов, больше опытов, результатов, открытий. Он почувствовал, как по телу прошла лёгкая дрожь. Не от страха, от азарта. Челюсть немного напряглась, губы растянулись в почти тёплой, спокойной улыбке. Но это спокойствие было хищным. В этом взгляде не было человека — только учёный, который увидел исполнение своей безумной мечты. Но... помимо Лукаса был ещё и Маверик, а у того были свои тараканы в голове. Молчанье со стороны друга никак не напрягало Лукаса.

Только вот... Учёный всё же усмирил свою радость по одной весомой причине. Криста смогла взять под контроль заражённого, но не нормального человека. Это весьма расстроило мужчину, ведь её способность, как оказалось, сильно ограничена. Скорее всего, это как-то связано с расколом, в который затянуло её и других ребят. Тогда ситуация становится всё интереснее и интереснее...

Мужчина перевёл взгляд на Лидию, которая держала в руках планшет и впала в ступор от увиденного. Лукас даже не удивился такой реакции. Женщина стояла достаточно далеко от учёного, но это не помешало ей увидеть весь спектакль, произошедший в соседней комнате. Лидия выглядела так, будто у неё жизнь пролетела перед глазами. Не обращая на неё никакого внимания, Лукас выхватил из её рук планшет и принялся разглядывать данные. Может благодаря им он сможет лучше понять, как Кристе удалось взять под контроль заражённого.

Не успел учёный провести пальцем по устройству, как сразу наткнулся на тревожные значения.

Мозговая активность — слишком высокая. Не просто выше нормы — она прыгнула в красную зону, отмеченную бордовым оттенком, даже выше. Пульс у Кристы зашкаливал, дыхание стало нестабильным, насыщение кислородом в крови резко упало. Электрические импульсы мозга — сверхпороговые. Препарат, который вколол учёный, не должен был привести к такому результату. Да, активность мозга должны была заметно усилиться, но не до такой же степени. Неужели, он не рассчитал дозу... Нормальный взрослый человек давно бы уже умер от такой перегрузки, а сейчас речь идёт о ребёнке. Да даже учитывая постоянную активность мозга Кристы, эти результаты были просто ужасными.

— Мистер Холл! — кто-то резко окликнул его. — С ней что-то не так!

Он поднял глаза.

Криста всё ещё была на коленях. Её тело пошатывалось из стороны в сторону. Спина сгорбилась, плечи опустились, руки соскользнули на пол. Она дышала часто, прерывисто. Лицо побелело, кровь тонкой струйкой текла из носа, прокладывая дорожку вниз по губе. Алая жидкость скопилась в уголках губ. Глаза стеклянные, не мигают. Не может быть... Она же не умрёт, верно?

Лукас начал ощущать медленно подступающий страх и переживание.

— Это не к добру... Слушай, Луся, а она не умрёт от такого напряжения? — пробормотала Жасмин, не отрываясь от экрана. В её голосе не было привычной насмешки. Интонация спокойная, ровная, но уже без той лёгкости, с которой она обычно комментировала всё происходящее. От её слов учёному легче не стало. Не получив никакого ответа от друга, Жасмин обернулась к охранникам. — Эй, вы, в комнату. Быстро. Посмотрите, что с ней!

Лукас на это не отреагировал. Просто продолжал смотреть сквозь стекло, как будто сам ещё не до конца понял, что только что увидел. В его руках дрожал планшет, но он этого не замечал. Вся его концентрация сейчас была на девочке, сидящей в центре помещения. При таких результатах человек должен уже умереть, но у Кристы должно быть всё иначе... Он протон деялся на это.

Охранники уже успели войти. Один из них направился к телу заражённого, машинально проверил пульс и тут же отдёрнул руку. Всё было ясно — шея сломана, глаза остекленели. Было глупо надеяться, что заражённый всё ещё жив. Второй охранник держался немного позади, ближе к Кристе. То ли он боялся, что заражённый очнётся, то ли боялся саму девчонку. В какой-то момент охранники начали что-то говорить девушке, после чего аккуратно оттащили труп чуть подальше.

Криста всё ещё стояла на коленях, но уже было видно, как её качает. Дыхание стало поверхностным, плечи вздрагивали, губы слегка приоткрылись. Она словно уже не контролировала тело, словно не до конца понимала, где находится. Зрачки поплыли, взгляд исчез, и на долю секунды всё будто зависло. Не успели охранники отойти от трупа заражённого, как вдруг девушку повело вбок. Просто тело отключилось. Она завалилась на бок, плечом в пол, щекой — в плитку. Не успела даже выставить руку, чтобы смягчить падение. Не было ни звука, ни крика. Только глухой, тяжёлый удар и полное бездвижие. Будто она мертва.

Кровь начала идти сильнее, чем прежде. Из носа, потом изо рта. Она стекала вниз, пропитываясь в плитку, оставляя тёмное пятно, которое медленно расползалось. Один из охранников отступил на шаг, второй так и остался стоять, опустив взгляд на девочку, будто не знал, что теперь с ней делать. Помогать или тупо смотреть? Оба пытались ей что-то сказать, крикнуть, но та всё так же лежала на полу, не подавая признаков жизни.

На экране перед Лукасом графики резко упали. Активность мозга обвалилась почти до нуля. Линии съехали вниз, цифры потеряли смысл. Он вглядывался в данные, но уже понимал — дело плохо. Планшет дрожал у него в руках, пальцы сжимали его так, что тот скрипнул от натяжения. Его опасения сбылись. Криста умирает.

— ...Твою мать... — вырвался из Лукаса резкий рык. — Чего стоите, болваны?!

Он резко развернулся и чуть ли не бегом направился в соседнее помещение, не обращая внимания на ошарашенных сотрудников. Планшет с данными он бросил на пол, тем самым разбив устройство, и пальцем жестко указал Лидии, чтобы она шла за ним. Было неясно, зол сейчас учёный или просто так переживает за девчонку, но спорить женщина не стала.

Маверик, всё это время молчавший и собранный, без лишних слов последовал за учёным, а Жасмин осталась в комнате управления, пристально наблюдая за происходящим через стекло. Вслед за ними последовали и некоторые сотрудники, которые должны были помочь Лукасу оказать первую медицинскую помощь. Всем уже поняли, что стало с девочкой.

Дверь распахнулась с шумом, и Лукас мгновенно подбежал к лежащему на полу телу Кристы. Он опустился на колени, не теряя ни секунды. Холодный, сосредоточенный взгляд быстро осмотрел девочку — кожа была бледной, из носа и рта медленно стекала кровь, глаза полуоткрыты, зрачки расширены, взгляд стеклянный, состояние было ужасным. Сотрудники рядом начали что-то кричать, пытаясь скомандовать и сказать учёному, что нужно делать, но Лукас их не слушал. Нашлись тут самые умные.

— Закройте рты и делайте, что я скажу! Работаем быстро, времени нет! — Лукас злобно зыркнул на сотрудников, тем самым заставив их замолчать.

Он сдвинул с её лица волосы, прижал пальцы к сонной артерии — пульса не было. Проверка дыхания дала тот же результат. Ни малейшего движения грудной клетки. Он тут же положил ладони в центр груди и начал надавливать — ритмично, чётко, с равной глубиной. Компрессии были сильными, но контролируемыми — ровно такими, какими должны быть при остановке сердца.

Все сотрудники действовали точно по приказам Лукаса, каждый раз боясь совершить ошибку.

Лидия уже поставила сумку рядом, разложила баллон с кислородом, достала маску и шланги. Монитор на аккумуляторе подключили за считанные секунды. Электроды закреплены — сигнал плоский. Один из охранников принёс кейс с дефибриллятором. Лидия активировала прибор, присоединила контактные пластины к грудной клетке Кристы. Она действовала быстро, проверяя фиксацию, заодно вскрывая ампулу с адреналином.

Учёный даже не отвлёкся. Продолжая делать непрямой массаж, он протянул руку, и она вложила его в ладонь шприц. Кожа на бедре уже была обработана. Препарат был введен резко и уверенно, без всякого колебания. Игла вышла — укол позади.

Продолжая компрессии, Лукас держал чёткий и ровный темп, контролируя глубину каждого нажатия, не позволяя себе ни паузы, ни снижения силы. Затем он отступил, чуть приподнялся, дал знак для разряда, и после щелчка электрического импульса тело Кристы резко дёрнулось, а на экране монитора появилась тонкая, дрожащая линия, прерывистая и слабая, но всё же жизнь проснулась в сердце. Следовали редкие, но устойчивые удары.

Мгновенно Лидия закрепила кислородную маску на лице, запустила подачу воздуха, и грудная клетка девочки начала едва заметно подниматься и опускаться, свидетельствуя о пробуждении дыхания. Лукас быстро проверил зрачки — слабая, почти незаметная реакция. Сверившись с монитором, он отметил критически низкое давление и слабый пульс. Катетер в вену был уже установлен, начато вливание физраствора с медикаментами, один из охранников держал стойку с капельницей, другой следил за пульсом на запястье, сверяя данные с мониторами.

Подкатила переносная носилка, Лукас кивнул и внимательно следил за процессом укладки. Один охранник поддерживал голову обеими руками, стараясь максимально обездвижить шейный отдел, второй аккуратно подхватил тело под спину, следя за тем, чтобы не натянуть или не сбить провода, остальные помогали осторожно переложить девочку на жёсткую платформу. Всё оборудование — маска, катетер, провода — было закреплено максимально надёжно, никаких рывков, резких движений.

Маверик, стоявший в углу, наконец сделал шаг вперёд.

— Как обстоят дела?

— Есть надежда, — голос учёного звучал холодно, но тревогу выдавали слегка подрагивающие руки. Ему не хотелось терять такой ценный объект. — Нужно транспортировать её в реанимацию немедленно... Но велик риск, что она может больше не очнуться.

Лидия шла рядом, контролируя подачу кислорода и периодически сверяясь с показателями на мониторе. Пульс и давление медленно, но верно начали повышаться, хотя состояние оставалось крайне нестабильным, а сатурация хоть и выросла, всё ещё находилась на критически низком уровне.

Лукас молча шёл рядом, не отрывая глаз от цифр и графиков, следил за каждым изменением, продумывая следующие шаги — порядок медикаментов, возможные процедуры, диагностику и контроль внутричерепного давления. Он был полностью погружён в процесс, весь его разум сосредоточен на сохранении жизни Кристы.

— Ты совершил ошибку, — Маверик, который шёл рядом, по-дружески положил руку на плечо Лукаса. Его голос прозвучал спокойно, но с лёгким укором. — Помни, девчонка нам нужна живой. Постарайся вернуть её к жизни.

Лукас тяжело вздохнул, натягивая на лицо широкую, почти ироничную улыбку, в которой проскальзывала усталость и понимание:

— Да, я переборщил... Но сейчас многое уже не зависит от меня. Главное — чтобы она продержалась достаточно долго, чтобы мы смогли её спасти.

— И, думаю, ты понимаешь, что подобные эксперименты придётся временно отменить. Иначе проблем может стать куда больше... Нам нужно, чтобы Криста Баннер выжила, ведь остальные ребята могут не захотеть иметь с нами общих дел, если одна из их подруг умрёт... Давай лучше обсудим эту тему чуть позже.

Лукас понимающе кивнул. Как бы прискорбно это не звучало, но опыты придётся оставить на второй план.

Носилки двигались по коридору ровно и быстро, но без резких толчков. Яркий свет потолочных ламп отражался от белоснежных стен, создавая холодную, почти стерильную атмосферу. Вдали слышался приглушённый скрип дверей — там уже ждал подготовленный реанимационный бокс.

Пока носилки катили вперёд, Лукас внимательно наблюдал за лицом девочки под маской. Он просто обязан вернуть её к жизни, ведь другого такого мозга он больше не найдёт. Девчонка нужна живой? Да он сам не хотел её смерти. Нужно было ввести более малую дозу препарата, который усиливает мозговую активность. Нужно было сразу оказать первую помощь, а не стоять в ступоре. Но он сделает всё, чтобы Крис-Крис осталась жива.

Ей ещё рано умирать.

Носилки плавно заехали в реанимационную палату. Лукас вместе с командой быстро перенесли Кристу на операционный стол. Немедленно подключили к аппаратам: мониторинг сердца, пульсоксиметрия, капнография. Лидия усилила подачу кислорода — маска плотно прилегала, поток увеличили.

Лукас проверил положение катетера, подтянул фиксирующие зажимы, чтобы избежать смещения. Медсестра подготовила препараты — препараты для стабилизации давления и улучшения работы сердца. Вводили внутривенно, контролируя скорость и реакцию.

Пока Лидия и медики настраивали аппарат ИВЛ, Лукас начал лёгкий массаж шейного отдела — осторожно, чтобы не усугубить возможное смещение позвонков. Постоянно следил за показаниями мониторов и выражением лица Кристы — каждый мельчайший признак улучшения давал надежду.

Внутричерепное давление контролировали при помощи датчиков — если поднимется, надо будет срочно принимать меры. Капельница работала непрерывно, жидкости и лекарства вводились в точных дозах.

Весь персонал двигался слаженно, чётко и без лишних слов, атмосфера была напряжённой, каждый понимал: отсрочка может стоить жизни. Лукас не выпускал из вида показатели на экране, готовясь к следующему шагу, когда девочка начнёт подавать явные признаки стабилизации.

***

Алекс шёл по коридору, устало потирая глаза и что-то проверяя на своём планшете. На часах было почти одиннадцать, и мужчина чувствовал усталость. Оно и неудивительно. За весь этот день он уже сотню раз навещал ребят, попутно стараясь узнать положение Кристы. Брал кровь, писал отчёты, а записка для Эшлин уже была спрятана в её комнате. Сейчас же, судя по времени, эксперименты должны были подойти к концу, поэтому его последняя задача на сегодня была забрать девочку и отвести в обратно в её комнату.

Экспериментальная комната находилась за поворотом. Алекс свернул за угол и не успел пройти и пары шагов, как навстречу буквально выбежала целая группа сотрудников. Спешно, почти бегом, они катили передвижную носилку, за которой тянулось медицинское оборудование. Он инстинктивно прижался к стене, давая пройти персоналу, но взгляд зацепился за неподвижную тело на носилке. Небольшая фигура, лицо частично закрыто кислородной маской. Губы синие, кожа мертвенно-бледная. Запутанные тёмно-каштановые волосы с алыми прядями свисали с края носилки, а руки, обмотанные бинтами чуть ли не до плеч, неподвижно лежали на поверхности. Алекс даже не сразу понял, что задержал дыхание, а сердце в груди будто остановилось.

Криста Баннер.

Спустя мгновенье появились Лукас и Маверик, которые направились вслед за сотрудниками. Алекс не смог расслышать весь диалог между товарищами из-за расстояния, но часть слов он всё же услышал. «Подобные эксперименты придётся временно отменить... Нам нужно, чтобы Криста Баннер выжила». В голове будто стало пусто, лишь вопросы вертелись один за другим, срочно требуя ответов.

Что произошло? Почему её так спешно везут куда-то? Как это случилось?

Спустя секунду из той же стороны появился один из охранников. Алекс, недолго раздумывая, схватил мужчину за локоть и резко дёрнул на себя, получив в ответ недоумевающий взгляд.

— Что у вас там случилось?! Почему её везут куда-то в такой спешке?

— А тебе зачем такая информация? — охранник слегка нахмурился, выдернув руку из хватки Алекса.

— Она одна из подростков, за которым я приглядываю. Мне необходимо знать, что произошло, — Алекс попытался говорить тише, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Охранник замялся на секунду. По сути, раз Алекс действительно несёт ответственность за этих детишек, то ему и правда нужно знать о произошедшем, но тогда почему этот человек просто не спросит у главного? Почесав затылок, охранник бросил взгляд в сторону экспериментальной комнаты.

— Сам лично я там не присутствовал, но мне рассказали, что в какой-то момент девочке вкололи какую-то фигню, прикованного заражённого отпустили с цепей, а она... приказала ему убить себя. А он взял — и послушался. Просто... хрясь — свернул себе шею. А потом она... как-то перегорела, вроде. Упала без сознания. У неё какая-то перегрузка мозга или что-то типа того... Я, если честно, не понял. Сейчас за её жизнь борются.

Он развёл руками:

— Если хочешь знать больше — иди к Лукасу. Но понятно только то, что она может больше не очнуться. Всё.

Охранник поспешно ушёл, оставив Алекса стоять в коридоре, словно пригвождённого к полу. Мужчина не двинулся с места. Его пальцы всё ещё сжимали планшет, но взгляд был отрешённым — он не смотрел на экран. На протяжении всего дня Алекс докладывал детям, что с их подругой всё хорошо, а теперь, когда её жизнь буквально висела на волоске, он уже не мог ничего скрывать и соврать было невозможно.

Мужчина всё не мог понять, как вообще до такого дошло? Вчера эти уроды заставили Эшлин контактировать с заражённым, а сегодня и её сестру в это втянули. Мало им был людей в коме и раненного ребёнка, так теперь они решили ещё и девочку угробить. Алекс не мог себе даже представить, что ей пришлось пережить, раз причиной такого состояние стала перегрузка мозга. Насколько же сильно они издевались над ней... Новая волна злости и раздражения нахлынули на мужчину, но тот поспешил успокоиться. Как бы то ни было, сейчас он никак не может ей помочь.

Но что ему теперь делать?

Алекс провёл рукой по лицу и резко повернулся в сторону, куда ушли сотрудники с Кристой. Мысль мелькнула почти инстинктивно — нужно было идти туда, в сторону реанимации. Узнать, увидеть, хотя бы понять, насколько всё серьёзно. Алекс сделал пару шагов, но тут же резко остановился. А смысл ему туда идти? Какая от этого польза? Его, скорее всего, туда даже не впустят, а выпрашивать информацию бесполезно. Ничего не расскажут и прогонят. Только зря время потратит.

Рассказывать другим подросткам — ещё опаснее. Велика вероятность, что живым он оттуда не выйдет. Когда Алекс вчера рассказал подросткам про произошедшее с Эшлин, те отреагировали... агрессивно. Кто-то просто словесно выразил своё недовольство, а кто-то решил применить силу, не сдержав эмоций. Но тогда он сказал, что девушка по большей части не пострадала. Теперь ситуация куда хуже — Криста может не выжить.

Они ведь догадаются, что он целый день врал, а получить кулаком в лицо как-то не очень хочется. Да и что-то мужчине подсказывает, что одними лишь кулаками может не ограничиться. Тем более, он обещал Кристе не болтать им лишнего. Но скрывать правду нельзя — когда правда выплывет наружу, будет ещё хуже. В любом случае будут неприятные последствия. Его самого до жути раздражала эта ситуация, но бездействовать он не мог.

Надо рассказать хоть кому-то. На сколько мужчина понял, у детишек есть свой метод коммуникации. Может, если он расскажет всё одному человеку, то тот сможет передать информацию остальным, и тогда Алексу не потребуется идти к каждому лично и докладывать обо всём. Сам же целее останется и время сэкономит. Но кому рассказать?

Алексу не потребовалось много времени, чтобы определиться с выбором. Эшлин — самый надёжный и лучший вариант, как ему показалось. Она является их лидером и, к тому же, сестрой Кристы. Возможно, в таком случае её реакция будет более вспыльчивой и агрессивной, но она, как ни как, лучшая кандидатура. Да и информацию она воспримет лучше и более трезво. Алекс уверен, что Эшлин поймёт его положение и не станет применять силу в его сторону, даже учитывая тот факт, что её сестра под угрозой.

***

Услышав звук открывающейся двери, Эшлин моментально повернула голову на источник звука. Как она и ожидала, на пороге в комнату оказался Алекс, ведь в целом только он и посещает девушку. Хотя, правильнее было бы сказать, что его прихода она совсем не ожидала. Записка, вроде, уже была подложена, а прочесть содержимое она сможет только ночью, попав в теневое измерение.

К тому же, Алекс уже доложил о ходе экспериментов и кровь из вены взял. Обычные формальности закончились. Да даже для простой болтовни время было позднее. Что его привело на этот раз? Может, узнал чего-нибудь нового или полезного? Эшлин медленно выпрямилась, потуже затянула резинку на хвосте и аккуратно отложила книжку в сторону, не сводя глаз с мужчины у двери. От чего-то в груди вспыхнуло чувство тревоги.

— Не спишь? — мужчина аккуратно зашёл в комнату, закрыв за собой дверь.

— Нет. Что-то случилось или... вы просто так зашли? — спросила Эшлин, внимательно глядя на Алекса.

В комнате становилось не по себе — слишком тихо, слишком неподвижно. Алекс не спешил отвечать. Он просто стоял, словно собирался с мыслями, и эта его пауза, казалось, длилась вечность. Молчание повисло в воздухе тяжёлым грузом, от которого некуда было деться. Внутри у Эшлин всё похолодело. Она пыталась удержать спокойствие, но с каждой секундой становилось всё сложнее.

Он должен был что-то сказать. Но вместо этого он просто смотрел на неё с выражением, от которого внутри у девушки закрался страх.

— ...Это... — голос Эшлин задрожал, сердце колотилось бешенным ритмом от волнения. — Это касается Кристы?

Неужели, что-то все-таки случилось? Губы чуть дрогнули. Она даже не поняла сразу, как изменилась её поза — спина напряглась, плечи поднялись, руки непроизвольно сжали ткань подушки. Сердце сжалось так резко, что ей пришлось на секунду задержать дыхание. Вся надежда была лишь на то, что девушка снова себе надумала лишнего. Так и было целый день, но в те моменты приходил Алекс и успокаивал девушку. Почему же сейчас он молчит?

— Да, эм... — его голос прозвучал тише, чем обычно. Он стоял, словно что-то взвешивал, будто не мог решиться, и наконец сделал шаг вперёд. Алекс остановился в метре от неё, прислонился спиной к стене и скрестил руки на груди. Мужчина выглядел неуверенно, словно сам не знал, что должен сказать. — Кое-что действительно произошло.

Всё внимание Эшлин сжалось в одну точку, в его голос, в выражение его глаз, в каждое микродвижение.

— И что же?.. Всё хорошо? Или плохо? Криста в порядке? — вопросы посыпались с уст Эшлин, заставив Алекса заволноваться ещё больше.

— Дело в том, что... — Алекс глубоко вздохнул. Его голос звучал странно глухо. — В общем, только что закончился последний эксперимент.

— Это... и хорошо, и плохо. Как-то поздно по времени они закончили. Надеюсь, Лукас не перегнул палку... — вспомнив учёного, рыжеволосая почувствовала призрение и гнев, но тут же попыталась отвлечься. — Случилось-то что?

— Эксперимент пошёл не по плану и... — он неожиданно замолчал.

— Алекс, говорите уже! Хватит тянуть кота за...

— Криста может не выжить.

Слова повисли в воздухе, будто ударили по комнате невидимой волной. Всё вокруг застыло — воздух стал вязким, тяжёлым, словно что-то невидимое давило на грудь. Даже лампа над кроватью вдруг казалась слишком яркой, почти ослепляющей. Эшлин замерла. Её взгляд вцепился в Алекса, как будто пытаясь понять — это он сказал или это она только что придумала. Разум отказался принимать услышанное, отказывался соединить эти слова в осмысленную фразу.

«Криста может не выжить»

Мозг отказывался верить, но сердце уже начало биться в панике. Пальцы дрогнули, словно в них внезапно исчезло тепло. Что-то сжалось внутри, будто в груди что-то порвалось — невидимая, хрупкая нить. Лишь страх и боль отображались в пустом взгляде мятно зелёных глаз.

— ...Ч-что?.. — губы Эшлин приоткрылись, но голос сорвался, не добравшись до конца фразы.

Она замерла, как будто слова Алекса ударили в грудь и вышибли воздух. Всё тело будто онемело, ноги стали ватными, пальцы задрожали. Сердце колотилось в горле, мешая дышать. Она судорожно втянула воздух, но он застрял в лёгких, не доходя до конца. В висках стучало. Ни одна мысль не складывалась. Только ужас. Холодный, цепкий страх, впившийся в живот и грудь.

— К-как?.. — выдохнула она. — Как это случилось?..

Алекс стоял молча, будто тяжесть его слов давила и на него самого. Он опустил взгляд, не в силах смотреть ей в глаза. И это молчание — эта проклятая, гнетущая пауза — только усиливало боль.

— Не молчите!!! — Эшлин сорвалась с места. Голос её вырвался почти в оглушающий крик, хриплый, с надрывом. Свет в комнате замигал, но почти тут же остановился. — ГОВОРИТЕ!!!

В её глазах вспыхнуло что-то дикое — смесь ужаса, боли и ярости. Она стояла, сжав кулаки, как будто пыталась держать контроль над своим телом. Губы дрожали. В груди клокотал гнев, потому что она не понимала — как это вообще могло произойти.

— Последний эксперимент... — начал Алекс, голос его стал тише, — был чем-то похож на то, что делали с тобой.

Эшлин замерла. Глаза ещё больше расширились, зрачки дрогнули. Она сделала полшага вперёд, будто от этого могла изменить смысл сказанного.

— Она... была с заражённым?! — голос дрогнул, почти сорвался. Её лицо побледнело, губы побелели от напряжения.

— Да, — подтвердил он. Одно слово. И оно прозвучало тяжелее всего, что он сказал до этого.

— Что конкретно произошло?.. Он её ранил?!

Голос трескался. Каждое слово будто давалось с болью. Она даже не пыталась сдерживать дрожь. Щёки вспыхнули. Слёзы уже стояли в глазах, но она упрямо моргала, стараясь их не выпустить. Потому что плакать было нельзя. Привычное хладнокровие исчезло, не оставив и следа, а непривычная горечь сейчас создавала в девушке смешанные эмоции.

— Я подробности не знаю и сам своими глазами ничего не видел, но, как мне сказал один из охранников, они освободили заражённого из цепей, собственно, как и в твоём случае. Кристе что-то вкололи и она приказала заражённому убить себя, а тот послушался и сломал себе шею. Случился перегруз мозга и... Я видел, как её в спешке везли в сторону реанимации. Рядом проходил Лукас, и я слышал, как он с Мавериком перешёптывался...

— Она... к-контролировала заражённого?

Эшлин пошатнулась. На секунду ей показалось, что всё вокруг будто сдвинулось, как в кошмаре, где под ногами проваливается пол. В груди сжалось, а горло сдавило так сильно, что дышать стало невозможно. Она машинально обхватила себя руками, будто пытаясь сдержать дрожь, не дать себе развалиться прямо здесь, на глазах у Алекса. Всё внутри оборвалось — как будто исчезло что-то важное и родное.

Звуки исчезли. Мир стал глухим, до одурения тихим. Лишь глухое биение крови в ушах — и больше ничего. Она смотрела перед собой, в одну точку, но будто сквозь неё. Перед глазами стояло лицо Кристы — упрямой, живой, уставшей, той, что часами заплетала ей косички в автобусе, порой злясь на спутанные пряди, но всё равно продолжая с усмешкой. Та, что всегда была рядом. С самого рождения заботилась о ней, избегала людей.

Эшлин помнила. Помнила, как та мучилась даже от простого присутствия этих фантомных, теневых аур. Помнила, как искажённые фантомные вибрации причиняли Кристе боль — такую, что она не могла сдержать крик. Как дрожали её руки, как лицо теряло краску. А теперь она взяла под контроль заражённого. Заражённого. Это не просто фантом. Это другое. Это что-то более сложное...

И Лукас... он ей что-то вколол. Но что? Зачем?.. Почему она не остановила сестру? Почему позволила ей участвовать в этом? Почему просто смотрела, как всё идёт к чертям?

В груди вспыхнуло, как вспышка — вина. Она пронеслась жаром по коже. Эшлин даже не сразу поняла, что сжала кулаки так сильно, что ногти врезались в ладони. Зачем она тогда отступила, перестала спорить? Почему не переубедила? Почему позволила ей идти на это, зная, чем всё может закончиться?

Теперь уже слишком поздно.

— Почему... — Эшлин крепко сжала руками свою голову, пальцы проникли в волосы, взъерошив их. — Почему это случилось... Всё же было хорошо до этого. Другие эксперименты проходили лучше, так почему же...

По щеке Эшлин скатилась первая слеза — горячая, быстрая, почти неощутимая от того, как горело всё остальное. Но за ней последовали другие капельки, оставляя мокрый след на веснушчатых щеках. Грудь сдавило, воздух перестал доходить до лёгких, а в горле встал вязкий, тяжёлый ком. Казалось, будто все внутренности сжались в тугой узел, и он вот-вот лопнет.

Тело начало мелко дрожать. Она с трудом выпрямилась, но плечи дёрнулись сами собой. Нервы не выдерживали. Как бы она ни старалась сохранять контроль, всё рушилось. Это больше не была просто тревога или злость. Это было отчаяние — реальное, холодное, хрустящее на зубах.

Её сестра. Её собственная, чёрт возьми, сестра — может умереть. И шанс этого предательски велик. Не просто «может быть», не «маловероятно», а... всерьёз. Это уже не гипотетическая угроза — всё происходит прямо сейчас. Где-то там, в реанимации, где чужие руки пытаются удержать жизнь, которая ускользает. Это реальный мир, а не теневое измерение. Когда в фантомном мире погибли Тайлер и Айден, те каким-то образом вернулись к жизни. Если она погибнет тут, то... уже не проснётся.

Алекс стоял молча, не сводя с неё взгляда. Он будто хотел что-то сказать, но никак не мог подобрать слов. Сочувствие в его глазах было настоящим, но оно ничего не стоило сейчас. Никакие слова не могли исправить реальность. Он это понимал, и оттого чувствовал себя лишь ещё более беспомощным. Эшлин глотала слёзы, но они продолжали течь. Она не рыдала, не издавала ни звука — просто плакала. Тихо, искренне, сжав зубы от бессилия.

Алекс тяжело вздохнул, будто собираясь с силами перед прыжком в воду, и наконец произнёс:

— Криста... перед началом экспериментов... попросила меня не рассказывать вам, если вдруг что-нибудь случиться.

Эшлин резко вскинула голову. Лицо было искажено болью, обидой и чем-то пугающе хрупким. Молчание повисло в воздухе, вязкое, напряжённое.

— А вы... вы послушались? — её голос стал ниже, сдавленнее. В нём появилось то, что даже Алекс почувствовал спиной — нарастающую ярость. — Значит, когда вы днём приходили и говорили, что с ней всё хорошо, вы мне лгали?! А может она и вовсе целый день мучалась, а вы и слова не сказали про это?!

Он промолчал. Губы едва дрогнули, но слов не последовало.

— Отвечайте! — голос Эшлин сорвался. Она резко шагнула вперёд, и прежде чем Алекс успел понять, что происходит, она схватила его за ворот и с силой прижала к стене, случайно ударив голову мужчины об стену.

Свет в потолке замигал, вспыхивая и гаснув — как будто само здание почувствовало её состояние. Эшлин вцепилась в него с такой силой, будто сейчас раздавит. Глаза горели, как пламя — и в них было столько боли, что Алексу стало не по себе.

— М-мне... мне жаль, — выдавил Алекс, еле слышно. Голос дрогнул. Это было всё, что он мог сказать. Всё, на что осмелился. Он знал, что ни одно слово сейчас не будет уместным. Ни оправданий, ни сочувствия. Он надеялся, что до рукоприкладства не дойдёт... но упрекнуть Эшлин за гнев он бы не посмел. Её мир только что пошатнулся.

Руки девушки дрожали. Она сжала его сильнее, но на секунду замерла, будто что-то внутри сдержало её. Дыхание сбилось, в глазах металось столько боли, что даже смотреть на неё было тяжело. Затем, резко, как будто обожглась, она отдёрнула руки и отступила, развернулась и отошла на несколько шагов. Эш понимала, что не было никакого смысла срываться на Алекса, пусть эмоции внутри твердили об обратном.

Свет в комнате замигал, но вскоре, как и Эшлин, затих. Девушка стояла спиной к Алексу, молча, будто собирая остатки самообладания и мысленно успокаиваясь. Она провела рукой по лицу, стирая слёзы.

— Простите, — произнесла рыжеволосая, не оборачиваясь. Голос был хриплым, сорванным. — Главное... главное, что ещё есть шанс её спасти. Хоть какой-то.

Некоторое время они оба молчали. Воздух в комнате стал тяжёлым, будто от дыма, хотя в действительности было тихо, даже слишком. Алекс боялся даже вдохнуть. Он чувствовал, что сейчас каждое слово, каждое движение могло вызвать только больше агрессии и ненависти. Эшлин держалась на грани.

Он хотел что-то сказать, хоть как-то поддержать, но язык словно прилип к нёбу. Что он мог? Её сестра едва не умерла. И всё, что он сделал — это молчал. Просто молчал.

— Вы рассказали остальным? — наконец спросила Эшлин. Голос изменился. Стал тише, холоднее, будто обострённый осколок стекла.

Алекс покачал головой.

— Нет.

— Почему? Всё ещё выполняете просьбу Кристы?

Он замер, закрыл глаза и медленно выдохнул. Всё в груди сжалось.

— Потому что... я хочу остаться в живых. Я не знаю, как они отреагируют. Даже если я скажу, что не виноват — им будет всё равно. Они не будут слушать. Им неважно, слушался я приказов или нет. Они... слишком злы. И я их понимаю. После того, как я рассказал про тебя — некоторые из них пытались меня задушить.

Эшлин молчала. Тишина больше не давила — она будто опустилась на плечи и осталась там навсегда. Словно что-то внутри у них обоих устало сопротивляться. Как будто ничего нельзя уже изменить. Оставалось только принять и справляться. Эшлин поняла позицию Алекса, и, в какой-то степени, она была с ним согласна. Эш прекрасно помнила, как в фантомном измерении трое человек — Криста, Айден и Тейлор — вцепились в неё мертвой хваткой и крепко обнимали, боясь отпустить. Остальные всё никак не отставали с вопросами. Но тогда ситуация была иная, они просто испугались за рыжеволосую. Сейчас... сейчас речь шла о Кристе. О том, что она может не проснуться вовсе. Эмоции могут сыграть злую шутку.

— Вы правы, — наконец сказала Эшлин, не оборачиваясь. — Но... я не могу себе даже представить, как буду об этом рассказывать. Боюсь, если вы решите скрыть эту информацию от них, то они сочтут вас за лгуна или труса. Это... будет не справедливо по отношению к ним... Они должны знать.

Алекс понимающе кивнул. Он подозревал, что Эшлин попросит его не скрывать случившееся от остальных. Эта мысль тоже приходило в голову мужчине, ведь было бы и правда не справедливо рассказать обо всём только Эшлин. Хоть она является сестрой пострадавшей девушки, они всё равно оставались ей друзьями. Может, в этот раз повезёт и обойдётся без кулаков?

Смирившись со своей судьбой, Алекс собрался было уходить, как тут вдруг остановился прямо у выхода.

— Я забыл сказать, — тихо проговорил Алекс, не глядя ей в глаза. — Лукас... отменил эксперименты. Временно. До того момента, пока Криста не очнётся.

Эшлин не ответила сразу. Она стояла, уставившись куда-то в пол, сжав зубы, будто не услышала. Только спустя несколько секунд она медленно подняла взгляд на мужчину, и в нём плескалась какая-то пугающая, ледяная тишина.

— Ещё бы он их не отменил, — наконец выдавила она, и голос её прозвучал резко, как щелчок. — Этот ублюдок. Удивительно, что ему вообще кто-то разрешил продолжать опыты после всего, что он устроил. Он чуть не убил её. Чуть не убил мою сестру.

Кулаки сжались. Плечи дёрнулись. Тело буквально дрожало от напряжения — не от страха, а от ярости, которая нарастала внутри, с каждой секундой. И всё же она старалась держать себя в руках. Пока что.

Само собой, разрешение на эксперименты даёт Маверик, ведь он, скорее всего, является боссом Лукаса. И самое противное, что именно сейчас Эшлин должна надеяться на Лукаса, верить в него, ведь в его руках была жизнь Кристы. Хоть он и являлся садистом и полной сволочью, учёный был очень умён и талантлив. Лукасу, как никому другому, было по силе вернуть Кристу у жизни. Но в то же время учёный являлся причиной такого состояния...

— Я хочу его видеть, — сказала она с отчётливой, хриплой решимостью. — Я должна его увидеть. Посмотреть ему в глаза...

Алекс шагнул ближе, но осторожно, будто подходил к дикому зверю.

— Сейчас... это невозможно, — сказал он мягко. — Он... он в реанимации. Делает всё, что может, ради её спасения. Я знаю, как это звучит. Он действительно пытается ей помочь.

Эшлин опустила голову, сложила руки на груди и принялась ходить из стороны в сторону, чтобы хоть чем-то себя занять и отвлечься от нагнетающих мыслей. Она дышала быстро, неглубоко, как будто её лёгкие отказывались работать. Эмоции взяты под контроль, но это не уменьшало напряжение, которые повисло в комнате. Лукас пытался починить Крис, чтобы потом снова её сломать... Из девушки снова вырвался этот горький, надломленный смешок.

— Смешно, — сказала она тихо, даже не столько Алексу, сколько самой себе. — Он сначала вколол ей чёрт-знает-что, поместил рядом с заражённым, а теперь внезапно вспомнил, что она человек? Спустя долгие годы? Раньше он просто хотел мозг забрать и всё, а теперь просто решил поиздеваться над ней, как с игрушкой. Герой, блин. Спасает её!

Она резко провела ладонью по лицу, будто стряхивая что-то липкое.

— Я хочу быть с ней, — выдохнула она. — Мне плевать на ваши правила. Мне всё равно, что мы не можем видеться. Она... она моя сестра. Я должна быть рядом, особенно сейчас.

Алекс покачал головой. Медленно, с сожалением.

— Я не решаю такие вещи. Но я могу... я буду сообщать тебе всё. Абсолютно всё. Обещаю. Даже если меня за это потом выгонят к чёрту. Я всё скажу, как только что-то узнаю. Сразу.

Эшлин кивнула. Её лицо застыло. Слёзы катились по щекам, но она не шевелилась. Только дышала. Резко, неровно. Ненадолго повисла тишина. Только гул вентиляции и какое-то дрожание в свете, словно комната чувствовала, как её трясёт изнутри.

— Если это всё, — глухо сказала Эшлин, — уходите. Пожалуйста. Не заставляйте других ждать. Скоро полночь.

Голос прозвучал тихо, но твёрдо, словно внутри что-то замерло, а силы на разговор просто закончились. В голосе не было никаких эмоций. Лишь пустота и холод.

Алекс задержался. Хотел что-то сказать напоследок, но передумал. Он знал, что любые слова сейчас ничего не изменят. Мужчине действительно было жаль девушку, но он никак не мог ей помочь. Не сейчас. Алекс посмотрел на неё в последний раз — на её сгорбленную спину, на волосы, туго собранные в хвост, на сжатые кулаки — и молча вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь и оставив рыжеволосую одну.

Когда дверь закрылась, Эшлин резко выдохнула и просто опустилась на колени. Внутри словно оборвалась нитка, на которой всё держалось Она не упала резко или болезненно, не вскрикнула от горя. Просто медленно осела на пол и сгорбилась, вцепившись пальцами в волосы. Плечи дрожали, дыхание сбилось. В груди жгло, будто оттуда что-то вырвали или облили лёгкие кипятком.

Она села на пятки, уткнулась лбом в ладони. Хотелось закричать, но вместо этого — только тишина. Горло сдавило, слёзы снова покатились сами. Она даже не пыталась их остановить. Пусть текут. Сдерживать эмоции смысла не было.

«Криста может не выжить...»

Эта фраза звучала в голове, будто кто-то крикнул её прямо внутрь. И теперь — тишина, и только она одна. Слова отдавались эхом в голове, переходя в нескончаемый шум.

— Не может быть... — шептала Эшлин, не отрывая лица от рук.

Слёзы текли. Она тихо всхлипывала. Не было даже сил сдерживаться или подняться на ноги. В какой-то момент она просто легла на бок, прямо на пол, поджав под себя ноги. Сгорбилась, как ребёнок. Закрыла глаза, прижалась щекой к холодному полу. Ей не хотелось даже идти на кровать, просто лежать в таком положении, пока эмоции сами не успокоится.

Тело дрожало, мысли сбивались. Не было ни времени, ни ориентира. Она просто лежала и ждала. Ждала хоть чего-то — ответа, сигнала, спасения. Хоть чего-то. Или кого-то, кто мог бы ей помочь, поддержать, утешить.

***

Алекс обошёл всех подростков за довольно короткое время. Как и ожидалось, каждый из подростков отреагировал по-разному — кто-то спокойно выслушал Алекса, кто-то не сдержался и сорвался на крик, выплескивая всё наружу, а кто-то просто молчал, не желая обсуждать что-либо с мужчиной. В основном все были эмоционально выжжены и шокированы. Слишком многое свалилось на них за последние дни, а теперь это...

Перед тем как рассказать о случившемся, Алекс каждый раз предупреждал — просил не винить его лично, не кидаться, не срываться, потому что он не тот, кто это устроил. Порой это помогало. А иногда приходилось резко отскакивать в сторону, лишь бы не пропустить удар или не оказаться в ловушке чужих истерик. В такие моменты Алексу приходилось в спешке покидать комнату, чтобы избежать новых атак. Он не винил их — всё происходящее и правда было кошмаром. Особенно теперь.

Алекс думал, что ребята так остро отреагировали только потому, что те являются близкими друзьями девушки. Но теперь он понимал — дело было не только в дружбе. В этой реакции, вспышке гнева и боли были не просто личные чувства или отношения между ребятами. Хоть дружба сыграла здесь не малую роль, но речь шла о жертве. Только подростки понимали, почему Криста добровольно решилась участвовать в таких тяжёлых экспериментах. Она была лишь щитом, которая отделяла учёного от подростков.

Чтобы обеспечить безопасность своим друзьям, девушка отдала себя в руки тому, кого так сильно боялась, и позволила делать с собой что угодно. И теперь, когда Алекс рассказывал им, что Криста может не выжить, в глазах ребят появлялось не только отчаяние. Там было что-то ещё. Вина. Настоящая, тяжёлая. Та, которую не сбросить. Потому что она пожертвовала собой ради них. Ради того, чтобы их не тронули.

Об этом узнали почти все подростки, но в списке оставался последний — Тайлер.

С ним Алекс тоже не стал медлить. Не стал подбирать слова, как делал с Эшлин, не медлил. Просто подошёл, дождался, пока тот поднимет взгляд, и коротко сообщил всё, что должен был. Лишь сдержанный тон и уверенность, которой самому не хватало. Пришлось рассказать все детали, которые только мог знать Алекс. Мужчина не стал вдаваться в подробности прошлых экспериментов, ведь и сам толком не знал, что и как происходило. Один лишь потрёпанный внешний вид девушки ничего не говорил, лишь намекал на состояние человека и на суть произошедшего.

Тайлер стоял напротив, как каменная стена. Его лицо было спокойным, полным холода, но в этом спокойствии таилась глубокая ярость. По углам рта дергались мелкие судороги, плечи напряжённо поднимались и опускались с каждым вдохом. Его кулаки были сжаты так сильно, что ногти врезались в кожу, оставляя полосы в форме полумесяца. Вены на руках и шее выступали, словно готовились взорваться.

Височные артерии пульсировали с такой силой, что звук будто эхом отдавался не в ушах, а в комнате. Это был глухой, навязчивый удар, словно молоток, безжалостно бивший по голове.

Тайлер смотрел на Алекса долго, не моргая, будто пытался осознать каждое слово. Казалось, фразы проходили мимо, а до сознания доходила только суть — но с задержкой, словно сквозь густой туман. Внутри всё путалось — мысли ломались и не складывались в предложения, сердце било так, что казалось, сейчас вырвется из груди. Чувство гнева, боли и безысходности постепенно нарастало, превращаясь в тихий, но неумолимый шторм.

— Повтори, — выдавил он.

Алекс не спешил говорить. Сделал шаг назад, но не из страха, а просто потому что чувствовал, как воздух между ними стал тяжёлым. Словно гроза в одном помещении. Плотная. Заряженная. Мужчина начал мысленно готовиться к отступлению на случай, если юноша решит напасть на него. Алексу хотелось поскорее с этим закончить, ведь часы показывали достаточно позднее время. Усталость давала о себе знать.

— Криста может не выжить, — снова сказал он.

Что-то внутри у Тайлера сорвалось, надломилось. Возникло мерзкое ощущение, будто кто-то вырвал у него почву из-под ног. Всё, что он сдерживал, просто вырвалось наружу, вспыхнуло разом, как бензин от спички. Гнев, страх, обида — всё слилось в один сплошной импульс, который не оставлял места рассудку. Свет начал слегка мигать, раздражая юношу ещё больше.

Он слегка шагнул вперёд и со всей силы ударил кулаком в ближайшую стену. Глухой грохот отдался эхом по комнате — звук был короткий, но тяжёлый. Из трещины между плитами посыпалась пыль, и с края откололся мелкий кусок. Тайлер даже не дёрнулся. Его пальцы остались сжатыми, вены на руке вздулись. Боль отозвалась в костях, но он будто и не почувствовал её. Просто стоял, тяжело дыша и чуть сгорбившись, будто этот удар был единственным способом не взорваться.

Внутри буквально кипело. Он чувствовал, как дрожат плечи, как перехватывает горло. Сердце билось слишком громко, слишком быстро. Мысли крутились, но не складывались во что-то осмысленное. Он не знал, что именно хотел сделать — кричать, бить дальше, уйти, закричать на весь коридор. Всё сразу или ничего.

«Почему я не остановил её?!»

Он снова ударил — ещё раз, сильнее. На этот раз по краю плиты, где пальцы соскользнули, обдирая кожу. Он даже не посмотрел. Только медленно отстранился, выдохнул сквозь стиснутые зубы. В голосе слышалась злость, но теперь она уже не вырывалась наружу. Она застряла внутри, как заноза под кожей.

— Дура, — прошептал он. — Чёртова упрямая дура... зачем ты так?

Он говорил почти беззвучно, одними губами, но те дрожали. В голосе не было злобы или гнева — только бессилие, с трудом удерживаемое на дне. Тайлер стиснул крепче зубы, будто пытаясь остановить то, что уже нарастало изнутри, тёплой тяжестью на груди и глухим звоном в висках. Рука ныла тупой болью — но он даже не смотрел на неё. Эта боль будто только напоминала телу, что всё на самом деле происходит, что всё реально.

Он стоял, не двигаясь, и с каждой секундой казалось, что земля под ногами всё хрупче. Парень просто не мог справиться с ураганом эмоций. Чувства наслаивались друг на друга, превращая всё в единый вязкий ком: злость, гнев, сожаление, страх, обида, призрение, вина, надежда. Мозг будто заглушало, как перегоревший двигатель. И от этого становилось только хуже.

Он хотел верить, что она очнётся, выкарабкается. Что не сдохнет просто так, не исчезнет, будто её вовсе не было в этом мире. Но верить было всё тяжелее с каждой секундой. И чем больше он думал об этом, тем больше его разъедала одна и та же мысль:

А что, если нет?

Что, если она не откроет глаза? Что, если они так и не услышат больше её голоса — ни колких замечаний, ни слегка гневного «помолчи хоть пять минут», ни хриплого «всё в порядке»? Что, если вместо живой, бесящей и в то же время сильной девушки он увидит лишь безжизненный труп с бледной ледяной кожей и пустыми стеклянными глазами?

Он прекрасно знает, что такое смерть, ведь сам её буквально недавно пережил. Тайлер всё помнит. В тот момент он ощущал, как сознание проваливается в темноту, как терял себя и контроль над собственным телом. Ощущал холод и боль, и он никогда не забудет этого чувства. Чувство смерти. В фантомном измерении он и его напарник-балбес выжили, снова очнулись, даже когда сердце перестало биться. Это казалось настоящим чудом. Даже сейчас никто не может толком объяснить и понять, как работает это фантомное дерьмо.

Но кто сказал или дал гарантию, что при летальном исходе в реальном мире она снова очнётся, воскреснет из мертвых? Слишком мало они знают о теневом измерении, пусть и попадают в него каждую ночь на протяжении достаточно долгого времени. А ведь буквально недавно им пытались внедрить, что всё это лишь плод их воображения, галлюцинации, вызванные воздействием зомби-гриба.

И от этой неизвестности сжимало всё внутри.

Он резко встряхнул головой, будто это могло хоть как-то помочь выбросить мысли. Но перед глазами всё равно стояло одно и то же: как она спорила с ним. Как в её взгляде тогда была эта чёртова решимость, за которой она так сильно пыталась спрятать страх. Это проклятое «мои проблемы — не ваши».

Криста его раздражала. Чёртова дура, которая взяла кучу ответственности на свои плечи. Тайлер её не понимал. То она ведёт себя хладнокровно и отвергает любую помощь, то рвётся помочь, рискуя своей жизнью. Не редко она действовала, как хотела, ослушиваясь Эшлин. Её упрямство раздражало парня до дрожи. И в то же время... в этом было что-то, что цепляло.

Тайлер видел, как она всё держит в себе. Как не показывает слабость. Как старается скрыть свои страхи и сомнения, пытаясь казаться сдержанной, сильной и хладнокровной. Тайлер видел, что ей нужна их помощь. Поддержка, доверие, понимание с их стороны. И он доверился ей. Пусть и был категорически против этой затеи, но решимость и уверенность девушки заставили юношу заглушить свой гнев и недовольство.

Но что в итоге вышло? Она в реанимации и может в любой момент сдохнуть только потому, что какой-то грёбаный учёный немножко ошибся и всё на хрен испортил своими исследованиями!

А мог ли он вообще её остановить?

В ту ночь они попытались её образумить, уговорить не участвовать в этой авантюре, вправить мозги в конце концов. Но толку от этого не было от слова совсем. Они ведь могли повлиять на её выбор. Нужно было до конца стоять на своём! Кричать, встряхнуть хорошенько за плечи, ударить по голове, лишь бы достучаться до неё. Может быть тогда девушка бы сдалась и... Нет, звучит, как бред. Она бы не изменила своего выбора, и он прекрасно это понимал.

Юноша чувствовал сильную, глубокую, медленную, как гниль, вину за случившееся. Он винил себя за то, что не убедил. За то, что отпустил. Он ведь знал, как девушка боится этих экспериментов, этого человека, и всё равно ничего не сделал, не изменил. Но юноша также чувствовал глубокий страх. Страх за девушку, страх за её жизнь. Он не привык бояться за других. Только за свою семью. Но теперь страх сидел внутри, пожирал, дрожал, горело сжимал горло. Он боялся её потерять.

Сзади всё ещё стоял Алекс — у двери, тихий, как тень. Его присутствие почти не ощущалось физически. Он не вмешивался, не задавал поросы, ничего не говорил. Просто стоял и просто смотрел на юношу, ожидая возможность поскорее уйти и не напрягать парня своим присутствием.

Тайлер выдохнул, отвёл взгляд от стены и наконец обернулся. Лицо — как камень. Никаких слёз. Только сжатая челюсть и дрожь в пальцах, которую он не мог скрыть.

— Алекс... скажи, — голос был хриплый, будто он не говорил часами. — Ты знал, что такое может произойти? Знал, что они планируют с ней сделать?

Алекс не двинулся. Он опустил плечи и едва заметно покачал головой.

— Нет, — тихо сказал он. — Я не знал. Если бы знал... я бы остановил это. Попытался бы помочь.

— Да что ты бы сделал?! — резко бросил Тайлер, голос стал грубым, срывающимся. — Даже с Эшлин ничего не смог изменить, так почему ты уверен, что смог бы остановить такое?! Ты вообще хоть что-то полезное смог сделать, чтобы они не страдали там?

Алекс вздрогнул, на секунду отвёл взгляд, но снова посмотрел на него, ровно, почти бесстрастно. Мужчина понимал, что юноша сейчас на эмоциях, поэтому не винил его в сказанном.

— Мистер Эрнандес, успокойтесь. Моей вины в этом нет.

— Тогда почему ты всё ещё стоишь здесь и болтаешь со мной?! — воскликнул Тайлер, шагнув в сторону Алекса Его голос был уже почти криком. — Иди! Лучшее, что ты прямо сейчас можешь сделать, это следить за её состоянием.

Он шагнул ещё ближе, нависая над Алексом, будто сдерживал в себе то, что едва не прорвалось наружу. Напряжение в теле говорило за него: стиснутые кулаки, тяжёлое дыхание, сведённые плечи. Грудь ходила ходуном.

— Ты появился только сейчас, когда всё уже случилось. Когда уже поздно, — процедил он, почти сквозь зубы. — Где ты был тогда? Когда она...

Он осёкся, голос предательски дрогнул, но гнев тут же снова вспыхнул, как защита.

— Я не тупой и понимаю, что ты не виноват в содеянном. Но ты ведь тоже мог попытаться её уговорить. И не сделал этого. Только отправил её в руки этому монстру, словно на жертвоприношение.

Тайлер обернулся, будто хотел уйти, но не сделал ни шага. Просто стоял, отвернувшись, глядя в стену, как будто только так мог удержаться на месте, не дать себе сорваться. Молчание между ними стало давящим, слишком длинным, слишком глухим.

Алекс не ответил. Некоторое время он просто молча смотрел на Тайлера, будто пытался подобрать слова, но потом опустил взгляд.

— Ладно. Я уйду, — сказал он наконец, сдержанно. — Но если хоть кто-то из вас захочет поговорить... Я рядом.

— Сомневаюсь, — бросил Тайлер, не оборачиваясь.

Шаги Алекса затихли в коридоре, и лишь тогда Тайлер позволил себе выдохнуть. Резко, тяжело, почти с хрипом. Он прижал руку к виску, будто пытаясь унять шум в голове, и медленно опустился обратно на кровать, вжавшись в колени локтями.

Сквозь злость проступала усталость. И пустота. Часы показывали почти полночь, а это значит, что скоро они встретятся в теневом измерении. И там будет она. По крайней мере, Тайлер на это надеялся.

***

Холодно. Темно. Страшно.

Ощущение, будто меня погрузили в густую жидкость, где каждый вдох превращается в борьбу. С каждой секундой я словно глубже и глубже опускалась в эту вязкую, холодную жидкость, которая окружала меня со всех сторон и не давала ни вздохнуть, ни пошевелиться. Будто я тону. В голове гудит непрерывный, тяжёлый звук, который не даёт сосредоточиться, словно что-то давит изнутри и мешает вспомнить, что происходило до этого момента. Всё вокруг размыто и неясно, как будто мир исчез и осталась только пустота, обволакивающая меня со всех сторон. Но здесь не было тепла или света. Только холод. Я пытаюсь пошевелиться, но тело не слушается, будто само отказывается возвращаться ко мне.

Мысли скользят и запутываются, каждое воспоминание разбивается на сотни мелких осколков, которые не хотят складываться в одно целое. Где я? Что произошло? Я слышу приглушённые голоса, словно через толстую стену, но не могу понять, что именно говорят, и не могу ответить, даже если очень хочу. Горло будто сжато, и даже попытка сделать вдох даётся с трудом, как будто я будто бы тону в собственном теле.

Всё вокруг наполнено гнетущей тишиной, прерываемой лишь редкими, далёкими звуками, которые не вызывают облегчения, а только усиливают чувство, что я заперта здесь, в этом состоянии, между сознанием и бездной. Что-то внутри пыталось бороться, выбраться из этой пустоты.

Перед глазами мелькают смутные образы — лица близких, которые я привыкла видеть, их голоса, но они словно за стеной, до которой не дотянуться. Это лишь воспоминания, фрагменты из моей жизни, частички прошлого, дрожащие и рассыпающиеся, как пыль на ветру. Я цепляюсь за них, пытаюсь удержать, но они растворяются в зыбкой пустоте, оставляя после себя лишь холод и темноту, которые окружают меня со всех сторон.

Это место — безвременье, где каждый миг растягивается до бесконечности, словно я застряла в вязком потоке, из которого нет выхода. Тяжесть сковывает всё тело, будто я тонущая в бездонной глубине, и усталость давит не только на мышцы, но и на разум, заставляя сомневаться в самой возможности пробуждения. Страх — тихий, но постоянный — ползёт по коже, холодный и неприятный, напоминающий о том, что я ещё не в безопасности, хоть и не могу понять, от чего именно нужно бежать.

Я пытаюсь проснуться, вырваться из этого безмолвия, но мои усилия тщетны. Кажется, что тело и разум застыл в капкане, а время — застыло вместе со мной. Однако здесь так спокойно. В этой тишине нет чужих голосов, чужих глаз. Только я сама — одна, без боли и суеты, без решающих взглядов и отчаянных попыток спасти меня и остальных.

И тогда возникает вопрос — а хочу ли я действительно просыпаться?

Хоть я и ощущаю холод и страх, в этом состоянии есть нечто притягательное. Здесь нет боли реальности, нет мучительных воспоминаний и тяжести ответственности. Здесь — только покой, и даже несмотря на всю ужасную пустоту, я боюсь сделать шаг в неизвестность. Я боюсь проснуться и снова оказаться в том мире рядом с ним. Здесь нет опасности, нет нужды выживать.

И всё же, где-то глубоко внутри остаётся искра — неугасимая, хрупкая, но живущая. Искра, которая шепчет, что я должна проснуться. Вернуться.

«Должна проснуться...»

Но как? Словно в чёрной смоле — густой, липкой, вязкой — я утопаю всё глубже, не в силах вырваться. Мысль бьётся, как птичка о стекло: проснись, проснись, проснись! Но тело будто сковано цепями, стянутыми до хруста. Каждая мышца парализована, кожа тяжелеет, как будто покрыта свинцом. Веки не поддаются. Пальцы — не пошевелить. Я чувствую, как сердце бьётся где-то глубоко, приглушённо, слишком медленно. Мир за гранью этой темноты зовёт меня, но я не могу туда вернуться, как бы ни хотела.

Мысли обрываются. Рассыпаются пеплом. Только клочья тревоги, как лохмотья дыма в воде, всплывают и исчезают.

Впереди, будто из ниоткуда, появился он.

Лукас Холл.

Не тень, не образ, не вспышка памяти, а он. Реальный, самый настоящий. Словно стоял здесь всё это время, выжидал и только теперь решился показать себя, выйти на свет. Именно тогда, когда я так сильно захотела выбраться из этого места.

Учёный не двинулся с места, не сделал ни шага. Просто смотрит. Стоит передо мной, как истукан. Но я чувствую, как воздух вокруг меня меняется, становится тяжелым, вязким, будто я дышу через мокрую тряпку. Его лицо выражало только спокойствие и холод. Никакого намёка на доброту, сострадание или любовь. Губы растянуты в нежную, фальшивую и полную добра улыбку, которую он так часто натягивал на своё лицо.

А глаза... Казалось, будто они светятся в темноте, словно изумруды, вот только цвет глаз был нежно мятного оттенка, нежели драгоценных камней. Они были пустые. Бездонные. Только блеск чистого безумия виднелся в зрачках. Там — только интерес. Тот самый отвратительный, липкий, псевдонаучный интерес, с которым он, бывало, рассматривал рану или чьё-то лицо, покрытое испариной и слезами, как если бы это был всего лишь неудачный эксперимент.

Эти глаза не смотрят на меня — они прожигают насквозь, будто видят саму душу. Видят мою слабость. Мою беспомощность. Он будто видит мои кости, мои органы, всё то, что можно разрезать, вытащить, перебрать пальцами, с холодным любопытством исследовать.

Лукас всё ещё стоит слишком близко. Так близко, что я ощущаю исходящий от него холод — не метафорический, а настоящий, ледяной, как будто я стою рядом с открытой морозильной камерой, где хранят не мясо, а что-то гораздо хуже. Мне хочется отступить, сделать хоть шаг назад, но ноги не слушаются. Меня будто вдавило в землю. Я чувствую, как холод ползёт по коже, добирается до спины, обвивает позвоночник, прокрадывается под рёбра, вжимается в живот — туда, где раны, где плоть пульсирует от боли. Там, где он уже оставил свой след, успел навредить мне.

Я чувствую, как сердце сжимается. Даже не от страха — от отвращения, от ощущения полной безысходности. Я не могу сбежать.

Я чувствую, как дрожь охватывает всё тело — не та, от холода или боли, а глубокая, изнутри, рвущая нервы, выворачивающая душу наизнанку. Это не просто страх — это паника, доходящая до безумия, лихорадочная, как горячка, сдавливающая горло тяжёлым, железным комом, будто туда вставили что-то ржавое, застрявшее навсегда. В голове шумит, звенит, будто где-то внутри раскручивается винт, и он с каждым оборотом тянет за собой остатки моего разума. Я не знаю, плачу ли — может, да, но лицо онемело, как и всё тело. Я будто перестала принадлежать себе. Ни один мускул не слушается. Ни один вдох не ощущается. Я больше не я.

— Крис-Крис...

Лукас тянет руку вперёд — медленно, неторопливо, будто знает, что я не убегу, не двинусь, не закричу. Словно он наслаждается этим мгновеньем. И я вижу: в его пальцах — длинный, тонкий, блестящий инструмент. Холодный металл, отполированный до зеркала, отражающий мой страх, моё немое, искажённое лицо. Скальпель. Не больничный, не стерильный — будто старый, как из подвала, как будто уже бывал в чужих телах, пил кровь, рвал кожу, расчленял людей.

Я пытаюсь отпрянуть, даже не телом — разумом, хотя бы мыслью, хоть чуть-чуть. Но не могу. Всё будто сжалось, окоченело, замёрзло. Я — заживо замурованная в своём собственном теле. И когда учёный приближается, я понимаю: сейчас будет боль. Не резкая, не быстрая, которую можно было бы почти сразу забыть. А затянутая, мучительная, выверенная. Он не спешит. Он наслаждается.

«Нет... Нет, нет, нет, нет, нет! Не надо! Пожалуйста!»

Он касается моей головы — чуть выше виска, там, где кожа тонкая, где пульсирует вены, где всё ближе к мозгу. Металл, касаясь кожи, словно впивается в саму суть, холод проникает так глубоко, что ломит кости. Он не режет сразу. Он водит остриём, вымеряет линию, как будто рисует её в своей голове. Я чувствую, как по коже пробегает первая тонкая царапина — и тут же, как лезвие плавно входит внутрь. Он разрезает не резко, нет. Медленно. Уверенно. Миллиметр за миллиметром. Я ощущаю, как кожа расходится, как кровь сразу же заливает лицо, проникает в глаза, капает с подбородка. Она тёплая, обжигающая, контрастная к его холоду. Я бы зажмурилась, если бы могла.

«Хватит! Хватит! Остановись!»

Лукас продолжает — второй надрез, третий. Я чувствую, как он приподнимает лоскут кожи, медленно, как будто отрывает его от черепа, и внутри раздаётся хруст — не во внешнем мире, а во мне. Хруст разрывающихся связок, хруст отлипшей ткани. Меня будто выворачивают изнутри. Он копается. Он вгрызается в мой череп. Давление возрастает — как будто кто-то изнутри пытается выбраться, рвёт кость, долбит изнутри. Я хочу закричать, но в горле только вязкий, невидимый цемент. Ни звука. Только собственное биение сердца, которое грохочет в ушах, как молот, и каждый удар — ещё одна вспышка боли.

А потом — боль в мозге. Лукас вонзает что-то глубже, в ткань, и кажется, что каждое движение — это стирание памяти, убийство мысли, соскребание того, кем я была. Я чувствую, как что-то уходит. Образы, голоса, воспоминания — всё, что было моим, исчезает. Как будто он вычищает мой разум, делает его пустым, чтобы заполнить своим. В голове будто вспыхивают огни, один за другим — и гаснут, гаснут навсегда. Не просто боль. Это — опустошение. Я больше не думаю. Только чувствую. А чувствую — только его. Его прикосновение, его дыхание, его холод, его насмешливый взгляд, в котором отражается удовольствие. Он наслаждается каждым моим мучением. Он смакует.

«Не надо... Прекрати!»

Я пытаюсь вырваться. Я не сдаюсь. Где-то внутри ещё тлеет искра надежды или веры. Но тело подчиняется не мне. Я — кукла. Он — марионетка. Учёный продолжает, и я слышу скрежет, будто нож царапает кость, будто он хочет открыть череп, выломать его, дотянуться до глубин. Я чувствую себя вскрытой, вывернутой, сломанной. Слёзы уже не просто текут — они смешиваются с кровью, выжигают глаза, но я их не вижу. Я вся в темноте. В чёрной, как смола, вязкой тьме.

Он не прекращает, не отпускает. Даже не думает об этом. Остаётся только он. И я. И моя боль. Больше ничего. Ни времени, ни света, ни смысла. Только жестокость, только холодное удовлетворение в его глазах, будто он наконец-то получил то, что хотел. И я понимаю: он не просто ломает тело. Он ломает душу, ломает меня.Конец формы

У меня нет сил больше сопротивляться. Я дрожу всем телом, но даже этот ужас не способен разбудить меня окончательно. Я — пленница внутри себя, в ловушке, и он — мой палач, мой страшный сон, который не отпускает. В этот момент я понимаю, что реального спасения может не быть вовсе.

И это осознание — самый ужасный кошмар.

Учёный наклоняется надо мной без малейшего признака жалости или сострадания. Его пальцы — ледяные и безжалостные — касаются кожи, проникая в рану с хладнокровной точностью. Холод пронизывает меня до самых костей, словно поток льда, обжигающий и парализующий одновременно, сковывая каждое движение, каждую мысль. Я чувствую буквально каждое его действие.

Он аккуратно раздвигает края раны, словно раскрывая дверь в самое сердце моей сущности, в источник моей особенности. Перед глазами возникает влажная, розово-серая поверхность мозга — пульсирующая, будто живой организм, но вместе с тем хрупкая и ранимая. Я вижу тонкие, словно паутинка, кровеносные сосуды, которые дрожат с каждым биением моего сердца, капли тёмной крови стекают по складкам, как холодные слёзы боли.

Этот мозг — будто чужой и в то же время мой, вместилище всей моей жизни и страданий. Причина мучений. Я ощущаю, как мой страх и паника медленно расползаются по телу, сковывая всё сильнее. Горло сдавливает ком, я пытаюсь закричать, но мои губы молчат, а крик остаётся лишь эхом в глубине сознания, бессильным и глухим.

«Нет... Пожалуйста...» — это единственная мысль, что прорывается сквозь туман ужаса, но она беспомощна и тонка, как шёпот в бездне.

Пальцы Лукаса сжимаются крепче, погружаясь глубже, цепляясь за мозг, отделяя его от всего, что удерживает меня в этом мире. Я чувствую, как внутри меня всё разрывается — каждое движение словно вырывает часть меня самой: воспоминания, сознание, жизнь.

Капли крови падают вниз, создавая холодный металлический звук, который будто режет тишину. Лицо учёного не меняется — холодный рассудок и безумие сливаются в бездушном взгляде, в глазах которого горит только удовлетворение и торжество. Его слова, произнесённые тихо, но с жёсткой уверенностью, словно нож:

— Он великолепен.

В тот самый момент, когда я думала, что надежды больше нет, в моей голове раздался резкий, пронзительный писк — тот, который я давно слышу каждую ночь, который стал частью моих кошмаров, моей жизни, моей реальности. Он ворвался в сознание, словно холодный нож, и вырвал меня из глубокой бездны тишины и забвения. Этот звук — он был невыносимо громким, режущим, и в то же время знакомым, пугающим и жгучим. Раньше я терпеть его не могла. Но теперь этот звук был для меня таким... родным...

«Теневое...измерение...»

Надо мной вспыхнул слепящий свет, такой яркий и резкий, что я не могла сразу понять, где я и что происходит. Глаза рефлекторно сжались, не желая терпеть эту боль, но тело постепенно начало оживать — словно пробуждалось из вечного сна, из оцепенения и покоя, в который меня погрузили. Сердце забилось сильнее, кровь зашумела в ушах, и с каждой секундой ощущения возвращались ко мне, как волны на берег.

Мои пальцы — дрожащие, слабые, почти чужие — начали шевелиться, осторожно, словно впервые за долгое время. Я с трудом, но инстинктивно протянула руку в сторону этого света, который манил меня, словно единственная надежда на спасение. Каждая мышца сопротивлялась, словно меня сковывали невидимые цепи, но я знала, что должна сделать этот шаг.

«Это мой шанс... Моё спасение...»

Внутри всё горело, сердце разрывалось от боли и надежды одновременно. Каждый вдох был тяжёлым, будто я втягивала воздух через сотни игл, но я пыталась не сдаваться, не позволять страху поглотить меня окончательно. Свет становился ярче, манил, обещал вызволить из этого места, спасти.

Когда мои пальцы наконец коснулись этого света — он оказался теплее, чем я ожидала. Это было как прикосновение к живому пульсирующему источнику, который притягивал меня обратно из мрака. Словно я потрогала тёплый лучик утреннего солнца, забыв о мраке. В тот же миг в глазах пронзительно потемнело, вокруг всё завертелось, мир начал расплываться и, словно в глубоком вздохе, я почувствовала, как сознание возвращается.

Я лежала на чём-то мягком — будто бы это был не пол, не земля, а что-то тёплое и неровное. Воздух вокруг был тяжёлым, с запахом пыли и чего-то металлического, как в больнице или заброшенном доме. Где-то на краю сознания пульсировала боль — глухо, давяще, будто череп сжался, как кулак. Виски будто сдавило тисками, и каждый вздох отдавался в голове эхом.

Меня трясли. Не сильно, но настойчиво. Кто-то сжимал мои плечи и снова встряхивал, как будто думал, что я просто притворяюсь, что если встряхнуть чуть сильнее — я открою глаза и заговорю. Кто-то другой хлопал по щекам — не больно, но быстро, резко. Пальцы были холодными, и от каждого удара внутри что-то дёргалось.

Кто-то держал мою руку. Сильно, почти до боли. Пальцы цеплялись, будто боялись, что я исчезну, если отпустят. Кто-то провёл по тыльной стороне ладони — один раз, второй. Медленно, будто проверяя, живая ли. Или пытаясь сохранить хоть какую-то связь, зацепиться хоть за что-то. Рука дрожала.

Мне было тяжело. Голова гудела, будто в неё стучали изнутри. Всё вокруг плавало, не имело формы. Грудь будто сдавливало, и воздух шёл с усилием. Я попыталась вдохнуть глубже — и тут же пожалела. Боль отозвалась где-то внутри, ближе к животу. Резкая. Рвущая.

Я прищурилась. Свет ударил в глаза, как вспышка. Я снова зажмурилась, скривилась. Тот самый свет... он вспыхнул откуда-то сверху. Я вновь почувствовала то самое тепло, которое исходило от него. Моргнув ещё раз, сияние начало постепенно расплываться, а вместо него начал вырисовываться силуэт.

Каштановые, густые, растрёпанные волосы. Карие, напряжённые глаза. Морщины между бровей. Эти глаза смотрели прямо на меня. Молча. Неотрывно. В них читалось столько тревоги, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Дыхание у него было тяжёлым, как будто он только что пробежал марафон. Лицо — испуганное, растерянное, и при этом до ужаса сосредоточенное. Злюка. Его вечно сосредоточенное лицо.

«Тайлер... Погодите... Что?! Тайлер?!»

Я резко села, как будто меня ударило током, а парень слегка отдёрнулся, будто испугавшись. Вокруг тут же всё поплыло. Голова закружилась, в ушах звенело, и всё тело будто отозвалось болью. Простыня смялась под руками, а комната заколебалась, как при землетрясении. Потянуло назад, но прежде чем я успела упасть, рука Тайлера мягко, но уверенно прижала меня за спину, не давая завалиться. Затем он обвил меня за плечи — крепко, осторожно, с каким-то дрожащим теплом.

Я зажмурилась и медленно приложила ладонь ко лбу. Трясущейся рукой, почти не чувствуя пальцев. Кожа была горячей, но не от жара. Просто... тело будто работало на износ. Никаких порезов на голое. Ни крови, ни боли. Ничего. Просто слабость. Тупая, тянущая слабость. Неужели это всё был... сон?

— Как же так... — послышался где-то рядом дрожащий голос. Родной до боли. До мурашек.

Я успела только повернуть голову, как в следующую секунду рыжая комета влетела в меня и обвила руками за шею. Я вздрогнула от неожиданности, но не отстранилась. Эшлин. Её нос уткнулся в моё плечо, а руки дрожали. Она крепко-крепко прижалась ко мне, будто боялась, что я исчезну, если та ослабит хватку.

— Ты чего творишь, дура... — выдохнула она, уже срываясь на всхлип. — Чего ты творишь...

Я почувствовала, как что-то горячее коснулось моей кожи. Потом ещё. Её слёзы. Они текли по её щекам и падали мне на футболку, оставляя влажные пятна. Она пыталась сдержаться — я чувствовала, как она прикусывает губу, слышала, как у неё сбивается дыхание, — но сдержаться не получалось. Её лицо было уткнуто в меня так крепко, что я ощущала каждый её вдох.

Через пару секунд сзади кто-то так же крепко обнял меня, прижавшись щекой к моей спине. Ещё одно тепло. Ещё одно знакомое прикосновение.

— Жива... — почти прошептала Тейлор, и её голос едва не дрогнул.

Она сидела позади, обнимая меня обеими руками, не выпуская ни на секунду, будто наконец смогла расслабиться. Я чувствовала, как дрожат её пальцы. Её руки были чуть холоднее, чем руки Эшлин, но это тепло было не менее родным. Они обе дрожали. Обе цеплялись за меня, будто я могла исчезнуть, если не держать крепко.

Я молчала. Просто сидела, чувствуя, как две родные души сжимают меня со всех сторон, и не знала, что сказать. Горло сжало так, что я не могла вымолвить ни слова. Я понятия не имела, куда деть руки, учитывая тот факт, что одну из них всё так же крепко держал Тайлер. Ничего не придумав, а положила свободную руку на голову Эш, нежно поглаживая её рыжие волосы.

Перед глазами замелькали лица остальных. Они стояли немного поодаль, не шевелясь. Кто-то — с широко раскрытыми глазами, кто-то — с опущенными плечами, кто-то — с руками, стиснутыми в кулаки. Айден даже рот приоткрыл, как будто собирался что-то сказать, но не решился. В их глазах — облегчение. Настоящее, сильное, почти шоковое облегчение. Никто не двигался. Просто смотрели. Словно боялись, что это неправда. Что я снова исчезну, если моргнут.

Алекс им всё рассказал... Но я не могу его в этом винить. Пусть и не считаю, что в этом была необходимость, ведь я просто потеряла сознание, но что-то мне подсказывает, что мужчине просто не оставили выбора.

В груди защемило. Где-то глубоко, будто там отогрелся замёрзший кусочек меня. Странное чувство — колкое, тёплое и такое живое, что даже трудно дышать. Они... правда переживали. По-настоящему. От этого всего стало неловко, будто я подсмотрела за чем-то слишком личным. И в то же время — хотелось смеяться. Та темнота и Лукас со скальпелем — идиотский сон. Реалистичный до боли, до дрожи в руках, до тяжести в теле. Когда уже это закончиться...

Эшлин вдруг резко отпустила меня, но тут же схватила за плечи, так сильно, что мне даже стало больно.

— Вот скажи мне, юная леди! — её голос дрожал, но не от злости. — Какого чёрта ты вообще позволила этому ублюдку такое делать с тобой?! Совсем ума нет?!

Слёзы полились из её глаз, и она даже не пыталась их вытереть.

— Ты хоть понимаешь, как это могло закончиться для тебя?! Помереть захотела?! Клянусь, рано или поздно я выбью из тебя всё это упрямство и посажу под замок, ты слышишь?! Так нельзя, нельзя так пугать... Ты ведь... ты ведь чуть не погибла! И...

«Что?!»

— Я... — я моргнула, растерянно глядя на неё. — Что ты такое говоришь?

— Ты не помнишь?.. — Эшлин качнулась ближе, уставившись в мои глаза, будто надеялась там найти подтверждение. Или хоть какой-то ответ.

Я попыталась вспомнить. Всё было как в тумане. Как падение сквозь белый шум.

— Помню... как потеряла сознание... — прошептала я, и голос прозвучал почти чужим.

— Алекс сказал, что случился перегруз, — Тейлор сжала губы. — Что ты была на грани. Шансов почти не было. Мы... не знали, очнёшься ли ты. Даже в теневом измерении ты не сразу пришла в себя.

— Вот оно как... — выдохнула я.

А я-то думала, что просто потеряла сознание из-за усталости... Так значит, меня чуть не угробили. Интересно, а Лукас за это заплатил или ему всё спустили с рук? Раз я очнулась здесь, значит и в реальном мире я тоже в порядке, верно?

«Голова раскалывается от этих мыслей...»

Я медленно повернула голову и встретилась взглядом с Эшлин. Та сидела рядом, зарывшись рукой в свои короткие рыжие волосы, и выглядела так, будто кто-то вытащил из неё воздух. Плечи опущены, губы поджаты, глаза тусклые, без обычного огонька.

— Эй... — я осторожно дотянулась до её руки. — Расслабься. Я ведь жива...

— Ничего себе расслабься! — вскинулась она. — Ты в своём уме?! Я вообще не понимаю, как ты... Ты...! У меня просто слов нет!

Она вскочила с места и резко прошлась туда-сюда, махая руками.

— Всё! Хрена с два ты теперь будешь пытаться мне что-то там контролировать! Логан! Таблетки!

— Чего?! — я ошарашенно уставилась на неё. — Какие ещё таблетки?..

Логан, не торопясь, с серьезным лицом достал из сумки небольшой тёмный пузырёк. Словно всё это уже было заранее спланировано. Он не сказал ни слова — просто бросил его Эшлин. Та ловко поймала, будто делала это уже сто раз, открыла крышку одним движением и извлекла белую таблетку.

Я в панике моргнула. Нет, ну они реально сговорились.

— Подожди, ты же шутишь?

— Ничего я не шучу! — Эшлин выглядела так, будто готова меня связать, если я сейчас рыпнусь. — Будет по-плохому, раз не хочешь по-хорошему!

Она шагнула ближе, и я даже не успела сообразить, как её рука оказалась у моего лица. Таблетка попала прямо в рот. И её ладонь прижалась к моему подбородку так, что у меня не было иного выбора, кроме как проглотить эту чёртову пилюлю.

— Глотай. Быстро.

Я сделала это с демонстративным фырканьем, не отводя взгляда от сестры. Внутри всё бурлило — раздражение, усталость, удивление. Как в детстве: упал, расшиб коленку, а тебя тащат домой, держат за плечи, пока мама заливает перекисью. Больно не столько от раны, сколько от того, что тебе не дали ни секунды на собственные решения.

— И не смотри на меня так! — Эшлин даже пальцем в лоб меня ткнула. — Это за твои выкрутасы! Сама виновата.

— Давай договоримся, что ты больше не будешь так рисковать, — подал голос Айден, лениво вытянувшись вперёд и подперев щёку рукой. В голосе смешались насмешка и лёгкое беспокойство. — Я уже почти свечку поставил. Думал, копыта откинешь, даже расстроиться успел.

— Ты что, идиот?! — Тайлер вскинулся так резко, что я вздрогнула. В его голосе звенела злость. — Умолкни, если не можешь нормально говорить!

— Это я идиот? — Айден приподнялся, на губах — легкая усмешка. — На себя посмотри, злючка-колючка.

— Заткнись, придурок! — Тайлер отпустил мою руку и предупреждающие ткнул палец в Айдена. — Скажи ещё слово — и я тебе сам глотку затолкаю этими таблетками! Весте с капсулой, понял?!

— О, началось... — Тейлор тяжело выдохнула, потирая переносицу. — Только и ждали повода, чтобы сцепиться.

— Может, перестанете? — буркнул Логан, не поднимая глаз. — Своими спорами вы только хуже делаете.

— Этот придурок первый начал! — рявкнул Тайлер, бросив взгляд на Айдена. — Несёт чушь, не подумав. Что, смешно, да? Очень весело?

— Будто ты умные вещи говоришь! — парировал Айден, не отрываясь.

Я сидела между ними, словно в эпицентре двух сталкивающихся волн, и чувствовала, как воздух становится вязким от напряжения. В голове пульсировала тупая боль, и всё внутри сжималось от желания просто... чтобы все заткнулись. Хоть на секунду. Детский сад тут развели...

— Хватит! — голос Эшлин пронзил комнату, как острое лезвие. — Замолчали оба, ясно?! Тут человек чуть не умер, а вы сцепились, как дети! Или я кому-то сейчас врежу, клянусь!

Я тихо выдохнула, когда Эшлин рявкнула на них так, что даже стены, казалось, содрогнулись. Сестра стояла, сжав кулаки, как будто и правда была готова врезать кому-то по лицу — и лучше б не проверять, кому. Айден с Тайлером сразу замолкли, и между ними повисла натянутая тишина. Даже я почувствовала, как воздух в груди застрял, не зная — выдохнуть или задержать.

Постепенно обстановка смягчалась всё больше и больше. Ребята начали что-то обсуждать, но я не вникала в суть разговоров. Таблетка начала постепенно действовать, из-за чего я начинала переставать чувствовать их ауры, но вместо этого накатывала лёгкая усталость. Я пододвинулась чуть ближе к стене и облокотилась об неё спиной, тяжело вздохнув.

— Какая же ты дура... — рядом раздался голос Тайлера.

Тот сидел в такой же позе, что и я. Его голова была опущена, а взгляд будто потускнел на секунду. Я почему-то была уверенна, что Тайлер сказал мен это не потому, что хотел обидеть или как-то подколоть. Его пальцы нервно крутили бусины браслета, выдавая тревогу. Я крепче сжала кулаки и задрала голову вверх, уставившись в потолок.

— Я знаю...

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Вот и подошла к концу 20-ая глава! Я ОЧЕНЬ надеюсь, что вам понравилось!!! Вот прямо всей душой!Буду ждать отзывы, если захотите их написать, само собой) До встречи в новой главе!