Эн
Только сейчас, когда создание обернулось, Мор смог его разглядеть.
У него сакральной чистоты кожа. Будто сам лунный свет, упав в море, обрел вдруг человеческие черты и человеческую улыбку. Он действительно будто только что появился. Все ему было интересно и все его забавляло: он восхищался брызгами, он смотрел на луну и с удовольствием ловил отражения звезд на водной глади.
У него белоснежные волосы. Волнистые - только что были заплетены в косу, а сейчас разметались по плечам и тянулись по воде за ним шлейфом. Когда он резко выныривал, волосы облепляли его тело в сверкающий кокон и повторяли очертания фигуры. Даже издали видно, какие необыкновенные у него глаза: медовые у зрачка и бирюзовые по краям.
У него стройное и пластичное тело. Гибкий, точно белая лента на ветру. Изумительная жемчужная русалка. Такой естественный и воздушный, что хочется либо тотчас поймать его, либо изувечить себя за жадное желание заполучить эту прелесть.
И сейчас, когда он, само воплощение лунного света, обернулся и увидел Мора, затаившегося в тени - он... улыбнулся.
Понимающе так. По-доброму.
- В этот заповедный сад вход открыт лишь богам и ученикам, - отчеканил Мор, когда понял, что нет смысла больше прятаться.
Лунный Свет не ответил. Продолжал улыбаться. Показалось даже, что это неземное создание не понимало человеческого языка - Мор бы не удивился.
- Не услышал? - Мор вскинул голову и жестко усмехнулся. - Слугам для мытья положены специальные бани.
- Почему тогда ты не в специальной бане?
Уже тогда Мор понял, что Лунный Свет умеет дерзить без дерзости в голосе. Спросил невинно, взгляд - детский, а какой подтекст!
- Язык попридержи за зубами, - скомандовал Мор. В конце концов усмешку удержать не удалось, а из-за этого жесткий тон стал уже не таким жестким. - Глазки разуй, вглядись в темноту и сам себе ответь, с кем ты разговариваешь в таком тоне.
- С... мужчиной, который около получаса наблюдал, как обнаженным я купаюсь в море?
- Это все, что ты можешь обо мне сказать?
- Это все, что я о тебе знаю. Это все, что ты мне показал.
Мор чувствовал, как внутри все наполнялось удушливым жаром ярости, презрения и интереса. Наполнялось. Болело. Вздулось, как нарыв - и в одну секунду с треском лопнуло, а Мор тогда понял окончательно: в жизни появился смысл. В однотонной, совершенно умершей жизни появился красивый белый смысл.
- А сам ты, - Мор и не замечал, как медленно удовлетворенная улыбка росла все сильнее, - не мог такое предусмотреть, прежде чем снимать с себя всю одежду и идти купаться туда, где тебя могут увидеть все?
- Но я хотел помыться. Мыться через одежду неудобно. Мне правда жаль, что своим мытьем я пробудил желание себя изнасиловать.
- Что ты за святое создание, которое для мытья выбирает живую воду?
- Живая вода - единственное место, куда не может ступить бог смерти. А он, поговаривают, любитель ловить красивых купающихся мальчиков и делать с ними всякие гадости.
Мор задохнулся.
- Как понял?
- Уж больно важный, - Лунный Свет пожал плечами, заплетая мокрые пряди в косу. - И больно молодой. Известно, что из богов самый молодой - бог смерти.
- Самый молодой, но бог.
- А я - негодяй. Дерзить тебе удумал.
Какой тянущий... Состояние оргазма, обретшее человеческий облик - таким он был и такие ощущения вызывал.
- Тебя убьют за это, - сказал Мор почти спокойно, сложив на груди руки.
- Кто им доложит? Ты? А что любовался голым учеником - не доложишь?
- Докладывать! Много чести! Я убью тебя сам.
- Уйдем на берег? - предложил Лунный Свет. - Мое тело лучше зарыть. В море оно всплывет, и тогда у тебя будут неприятности, ведь никому не позволено убивать учеников. Да и живые воды сохранят мою кровь навечно. А зароешь - никто не догадается.
- Чей ты ученик? - Мор стал ходить вдоль берега яростнее. Локоть рядом, да не укусишь! Мальчик рядом, но нужно ступить в святую воду, чтобы поймать его, а Мору вода была положена лишь мертвая.
Ученик...
Лучше б слугой оказался. Именно ученикам нельзя ни с кем сближаться. Ученики должны быть сосредоточены на том, чтобы поскорее заменить наставника и стать богами - взамен тех, чьи силы уже износились, а срок подошел к концу.
У каждого бога был свой ученик. Кроме Мора. Ибо лишь у смерти нет конца, а силы ее не изнашиваются.
- А каким богом мне бы пошло быть? - сладко улыбнулся вдруг Лунный Свет и сделал к Мору маленький шаг.
- Можешь играться со своим наставником, а я задал четкий вопрос.
- А на что тебе нужен мой четкий ответ? Для дела или для любопытства? А если для последнего, то почему б не поиграться?
Мор не хотел угадывать.
У него были самые возвышенные предположения. Бог любви. Бог красоты. Бог невинности и целомудрия. Бог лунного света, бог цветов или природы. Бог воды.
А он возьмет и окажется будущим богом какого-нибудь домашнего скота. Вот и получится, что Мор ему комплиментов наговорил. Смеяться будет. Поймет, что понравился.
Обойдется, сволочь.
- Кто твой наставник? - Мор решил спросить по-другому.
- А твой?
- Дерзишь. Снова.
- Это был комплиме-е-ент, - Лунный Свет расстраивается и делает к Мору еще шаг. - Я хотел намекнуть, что ты слишком молоденький и слишком красивый для бога. Они же старые все. Скучно.
Мор склонил голову набок.
Даже дыхание стало нежнее.
- Я знаю, что ты первый молодой бог, - легко улыбнулся Лунный Свет, дразняще расхаживая перед чертой моря и берега. - Сколько тебе было лет, когда ты получил метку?
- Я не получал ее.
- Чего? - Лунный Свет по-воробьиному быстро склонил голову набок. - А как ты тогда заморозил возраст и получил магию?
- А ты знаешь, как становятся богами смерти? - Мор ухмыльнулся и показал тыльную сторону ладони. - Вместо метки у меня вот это.
Лунный Свет заинтересованно прищурился. Вгляделся в темноту, подошел ближе.
И Мор метнулся к нему. Юноша развернулся, попытался убежать, но Мор успел поймать его за волосы. Сжал. Рывком притянул к себе, выволок на берег. Пять раз пришлось повернуть рукой, чтобы намотать волосы на ладонь, а затем рвануть ее назад, запрокинув юноше голову и обнажив сладкую тонкую шейку.
Мор приложил коготь к быстро пульсирующему кадыку. Дребезжит так часто, что стоит лишь надавить острием когтя, как он сам вонзится в шею.
Испугался снежок. Действительно испугался, сильно.
- Вместо метки у меня способность убивать, - Мор скользнул змеиным языком вокруг мочки уха и задел его клыком. - Я убил предыдущего бога. Так где, ты говоришь, мне тебя закопать?
Лунный Свет замолчал.
Не пытался вырваться. Не дерзил больше.
- Кто твой наставник? - повторил Мор, запрокинув голову юноши сильнее.
- Господин Борей, единовластвующий и великий властитель ветра, повелитель.
- А тебя как зовут?
- Энкастор, повелитель.
- И к чему дерзил мне, Энкастор?
- Моя на то ошибка была, повелитель. Расслабился я, разыгрался, молодость ваша разум заволокла. Не привык я властелинов такими молодыми лицезреть, повелитель. Простите меня. Простите меня, если сможете, я трижды виновен перед великой смертью в вашем лице.
Хоро-о-оший...
Мор милостиво, с неохотной нежностью наградил мочку уха еще одним мазком змеиного языка.
- А голым купался зачем? - когти кокетливо пронеслись вокруг сосков.
- Новенький я, повелитель. Порядков здешних не знаю. Решил, можно так.
- И не станешь больше так делать?
- Если на то будет ваша воля, повелитель смерти.
Дышит. Часто-часто дышит. И зрачки широкие, и грудь трепещет, как у сжатой в кулаке птички.
- Я отведу тебя к твоему наставнику, - пообещал Мор, всласть напившись морским запахом снежного чуда. - Пусть лучше присматривает за учеником. А то кто вас знает, сначала голышом купаетесь, потом по постелям скакать начнете. Если Борей это допускает и в ус не дует, то я чту законы.
- И окажетесь правы, повелитель. Я поступил очень глупо, когда решил помыться, да еще и при столь молоденьком боге.
- Продолжаешь смеяться даже у меня в когтях?! - Мор рванул волосы вниз, и лунное лицо запрокинулось до предела, а тонкая шея чуть не переломилась.
Энкастор лишь коротко зажмурился.
- Я не смеюсь, повелитель Мор. Я уважаю вас.
- О, так я уже заслужил твое уважение? И чем?
- Тем, что вы главнее и сильнее. Отпустите, повелитель. Вы сильны и ловки, я вижу, но не под стать вам тягаться с молоденьком учеником. И недели нет, как я тут, я еще совсем ничего не умею. Мне недавно исполнилось двадцать. У меня нет ни мудрости, ни умения владеть магией. Мне бесконечно жаль, что я спровоцировал вас своим видом.
Когти Мора пронеслись уже по белоснежному животу, который тут же в волнении втянулся.
- Давишь на жалость? Трусливо, но разумно: больше ничем ты повлиять не способен.
- Все так. Отпустите, повелитель смерти. Я должен предстать перед наставником.
Как же отчаянно белый мотылек бился в клетке его рук. Где Борей отыскал его? На всем свете не отыскать такую ожившую мраморную фигурку. Было наслаждением оставлять на живом мраморе кровавые трещины.
- Где башня моя, знаешь? - спросил Мор, чуть ослабив хватку и просто поглаживая его по мокрым волосам.
- Знаю, повелитель.
- Я жду тебя в ней. Можешь завтра, с закатом. Борею скажешь, у меня для тебя поручение.
Задев когтем волнующие сердце губы, Мор аккуратно разжал белую змейку волос. Наверное, глупо: дикое животное убежит, если отпустить поводок.
Эн не убежал. Даже в воду не зашел - не боялся. Серьезно посмотрел на Мора.
И вдруг спросил:
- Неужели свою жизнь и титул бога вы готовы обменять на секс со мной? Повелитель.
Мор снял плащ.
Разрубил им воздух, подошел к Эну и обнял тканью нагие плечи. Закрепил золотой булавкой.
- Может, - со вздохом начал, коснувшись птичьей грудки под собственным плащом, - это был бы самый равноценный обмен за все мое существование?
Маяком рассыпая свет по берегу, Эн стоял перед Мором, и ни взгляд, ни дрожание губ, ни розой оброненное дыхание не выдавали его страха. Казалось, его и вовсе не было.
- Не рассказывай никому, - лишь на секунду в голосе Мора проснулись просящие нотки. - Я боюсь не того, что меня убьют за близость с учеником. А того, что я тебя буду вынужден за предательство убить.
- И отказаться я не могу. Так? По-ве-ли-тель.
Мор не ответил.
А Эн продолжил:
- Чем я виновен?
- Тем, что родился слишком красивым.
- Вы превращаете мой дар в проклятие?
- Это станет твоим проклятием, если откажешься.
Эн кивнул. Подошел к Мору. Поклонился ему. Поднял ладонь с изогнутыми когтями и оставил на ней скромный поцелуй, как требовал того этикет общения с богами.
А потом покинул его, пообещав прийти вновь.
И он пришел.
Он пришел и не сказал никому об этом.
***
Когда Мор меня бьет особенно сильно, я очень быстро и очень крепко засыпаю.
Сейчас тоже. Пока плакал, пока рассказывал Красному о том, кто такой Эн, для чего Мор меня создал и почему мне нельзя есть яблоки - задремал. Тело болело даже во сне. Не двигался, чтобы не тревожить раны, а, не двигаясь, заснул.
Кажется, от сильных побоев у меня поднялась температура.
Я бредил. Мне снились обрывочные, совсем короткие сны про Эна, про великого Борея, про других богов. Мор как-то сказал, что у всех людей разная внешность. Они не одинаковые: совсем как кошки, как ворон и воробей, как бабочка и стрекоза! Мне было слишком сложно это представить. В каждом сне, в каждой фантазии, у каждого человека в моем воображении была внешность Мора. Я честно пытался сделать их разными: у кого-то были белые волосы, как у меня, у кого-то оранжевые глаза или желтые когти, но образы такие продерживались недолго и в конце концов замещались настоящими чертами Мора.
Я очень хотел пить: потерял слишком много крови и сильно вспотел от жара, но доползти до кувшина не мог. Плакал от бессилия, быстро засыпал. Даже Красному, кажется, не рассказал самого интересного: как предали Мора и как Мор от безысходности создал меня - личную копию Эна. Хотел бы я его увидеть хоть раз. Мор говорил, он очень красивый, только красота - его проклятие. Интересно, что он имел в виду?
- Ты так и уснул на полу?
Разлепив глаза, я понимаю, что проспал сутки.
Мор уже вернулся. Как всегда, со свертком еды. Меня тут же затошнило, едва он вытащил яблоки. Смотреть на них больше не могу.
Чувствую ледяную ладонь у себя на лбу.
- Да ты весь горячий! Ты же горишь, Кастор!
На руки меня берет. Хнычу: все тут же саднить начинает, слезы сами на глаза наворачиваются. Он в постель меня укладывает.
- Не укутывайся, одеяло убери пока! Ты и так горишь! Я сейчас тряпку мокрую тебе на лоб положу.
- Попить дай...
Мор суетится.
Прикладывает к губам кувшин и даже придерживает мне голову, чтобы я не захлебнулся. Потом что-то говорит про мази, которые должны были помочь залечить раны. Дает советы, учит меня. Пока слушаю его монолог, проваливаюсь в бессознание. Но просыпаюсь вновь, когда он начинает смоченной раствором тряпкой смывать с ран запекшуюся кровь. Мне больно, я сквозь зубы прошу его перестать и обещаю, что все само заживет.
- Заживет! Ты сам-то видел, какая у тебя температура? Это все из-за ран!
- Прости, пожалуйста! Прости, что довел!
- Терпи...
- Мор!
- Пожалуйста. Ты должен потерпеть, - голос тает, а он гладит меня по волосам. - Можешь кричать, если очень больно. Правда.
Он правда пытается помочь. Правда, я вижу. И лишний раз старается не касаться, чтобы ненароком не царапнуть мою и без того воспаленную кожу когтем. Он советует мне принимать какую-то целебную смесь, пока рвет портянки, чтобы замотать ими особенно глубокие раны.
- В кувшине отвар со смородиной. Побольше пей его, он собьет температуру. Тебе вообще нужно принимать как можно больше жидкости.
- Мне снятся плохие сны.
- Хочешь, я дверь открою, чтобы тебе легче от прохлады стало?
Замираю. Он почти никогда не снимал с двери магическую печать. Он больше всего боялся, что я, его единственное сокровище, убегу или меня украдут.
- Нет, - осторожно отказываюсь. - Не надо.
- Хорошо. Обязательно пей отвар. Ни в коем случае не укутывайся. Если ночью плохо станет - буди меня. На полу больше не валяйся - продует.
- Хорошо... прости...
- И надо было так поступить! Обмануть меня, яблоко откусить! Ничего бы не было, если бы ты слушался!
- Прости-и-и!
- Не жалеешь меня совсем, - Мор со вздохом собирает лишние портянки, комкает их и собирается уходить.
Ослабшей рукой я цепляюсь за рукав его мантии.
- Ты оставишь меня? - вдруг осмелев, спрашиваю.
Он удивленно оборачивается. Пожимает плечами:
- Я ухожу спать.
- Не полежишь со мной? Немножко. Про Эна расскажешь. Я не хочу так быстро засыпать, мне сны странные снятся.
Он постукивает когтями по тумбочке у кровати. Обычно он отказывался, когда я просил его о таком. В последний раз он лежал со мной на мой день рождения, долго рассказывал про свою работу и про загробный мир.
- Пожалуйста, Мор, - моя лапка с рукава спускается ниже, на его могильно холодную ладонь. Сплетается с пальцами. - Я подвинусь.
Мор прищуривается.
Вздыхает. Я довольно двигаюсь к самой стенке, а он ложится на самый край.
- Ты вкусный, - с удовольствием втягиваю запахи с его мантии.
Хоть тело все еще болит, но я подползаю к Мору и падаю совсем рядом с ним, обхватив его руками. Как в детстве. И он все такой же худой.
- Рассказывай! - смею потребовать. Но требую довольно и сонно - он не злится.
- Чего еще рассказывать?
- Чего хочешь, про Эна рассказывай.
- Ты чего так любишь про него слушать?
- Не знаю. Мне интересно, что тебе в нем нравилось. Хочу быть на него похожим. Нравиться тебе хочу. Так он пришел к тебе? В ту ночь? Расскажи, как случилось у вас в первый раз!
- Да ты сто раз уже слушал, - когтями он аккуратно приглаживает мои мокрые волосы.
- Что слушал? Не слушал я ничего, только "пришел, переспали и ушел"! Я в подробностях хочу, ты мне книжки всякие про секс суешь, а сам не рассказываешь почти никогда.
Мор как-то странно смотрит на меня. Новым взглядом, задумчивым. Словно не был я уже его Кастором.
Или Кастором как раз был, а не был мальчишкой, который носится по башне и ловит ворона?
Или это все иллюзии температурного морока?
- Да расскажу, - вдруг легко соглашается Мор.
- Да! Ты его заставил?
- Нет, он пришел сам. В плаще моем же, а под плащом - сорочка женская, ажурная, фигуру его так и обливала, а главное - полупрозрачная была. Где взял - черт его знает, я даже взревновал. Думал уже, нетрадиционных предпочтений он, раз по девушкам ходит.
- Кошмар!
- Да ничего кошмарного, есть такие люди, которых к противоположному полу влечет - и не их это вина. Родились такими. Просто куда меньше подобных, вот и вытесняют...
- Ты про Эна рассказывай!
- А я про кого? Дальше слушай. Пришел, значит. Плащ с плеч скинул. Молча все, головы не поднимая...
И сорочку стал снимать.
Мор не стал его останавливать. Лишь свечи зажег.
Чтобы не упустить ни миллиметра красоты возлюбленного тела.
