Энкастор
Эн просто заплетал растрепанные волосы в косу после совместной ночи, а Мор уже понимал, как сильно любит его.
- Красивый, - прошептал Мор.
Стройный силуэт переместился к окну и стал черным напротив луны. Столь же черная гибкая змейка халата за мгновения расширилась и обняла тонкие плечи.
- Повернись ко мне, - приказал Мор.
Эн подчинился. Еще не завязанный халат кокетливо раскрыл бы для Мора принадлежащее ему тело, если б не игры луны.
- Принеси пить.
Чирканье спички - и свеча ожила, комната просветлела, а Мор - залюбовался.
Белые ладони с хаотичной россыпью родинок на пальцах поднесли к губам чашу с водой.
- Откуда ты такой? - после глотка спросил Мор.
- Я бард, повелитель.
- Как же барда избрали в преемники самого бога? Знакомые?
- Достаток, повелитель. Я был зажиточным бардом.
- Если бы в ученики выбирали всех зажиточных горожан...
- Не всех, повелитель. Мои деньги, мой дом, моя таверна, моя скотина, мои хозяйство - были заработаны исключительно трудом.
Мор сладко потянулся и подполз к краешку постели, наблюдая, как Эн одевается. Лег на живот. Шелковое одеяло соскользнуло с голых ягодиц.
- В мыле работал на полях? - спросил Мор с ухмылкой, взглядом жадно следуя за фигуркой.
- Головой работал, повелитель. Писал те стихи и песни, которые нравились людям. Играл то, что слушали. Дорого за костюмы платить? Научился шить сам. Лютни сам изготавливал. Шил шторы и делал окружение для сцен, научился готовить вина и варить пиво. Разучил и комедию, и трагедию, умел играть дам и юношей. Торговал сначала собой, потом поднялся и пригласил юных мальчиков и девочек. Поселился в столице, чтобы быть на слуху и рядом с дворцом богов.
- И это все за...
- Мне двадцать один, повелитель.
- Это невероятно.
- Это ожидаемо, - нежно улыбнулся Эн. - Мне приятно, что меня заметили и пригласили в ученики. - Тонкие руки запахнули мантию и заплели пояс так аккуратно, словно и он был его косой.
Когда Эн собрался перепорхнуть к зеркалу и полюбоваться на себя, Мор поймал его за талию и притянул к постели. Эн вздернул брови, а затем улыбнулся еще нежнее.
- Одень меня, - Мор сжал талию и впился в нее когтями.
Эн поклонился. Выбившиеся из косы белые пряди упали на лицо. Мор осторожно заправил их за уши.
- Ты будешь очень красивым богом, Эн. И, рассчитываю... очень верным.
- Верным делу?
- Для меня первостепенно не дело. Это - оставь для Борея! Свое ненужное усердие и послушание в учебе - только для него! А я хочу видеть тебя непослушным.
Ладонь Эна скользнула по плечам Мора, облачая его в рубаху, но он успел поймать руку и притянуть к себе в жадном, почти терзающем поцелуе, словно готов был от любви разгрызть и перекусить все косточки таких преступно хрупких пальцев!
Рядом с этим юношей Мор себя не контролировал. Что есть безумие это, если не любовь?
- Я буду верен вам, - томно прошептал Эн, пока хищные зубы рвали кожу на белой ладони. - В благодарность за внимание и ласку, которой меня одарил сам бог смерти.
С дрожащим вздохом Мор выпустил руку, и она мгновенно выскользнула и упала на кальсоны. Те, что должен был надеть на Мора Эн. Лунный Свет... Лунный свет опустился пред Мором на колени и собственнически прижался щекой к внутренней части бедра. Ярчайше-синие звездочки невинно засияли.
- Природа совершила преступление, когда породила такой цветок, - чуть дыша проронил Мор и зарылся в шелковые волосы, а затем сжал их, дернул вниз и обнажил горло юноши. - А я совершил бы преступление, если б не сорвал его. Ты так быстро склонил голову и покорился.
- Покорился, великий повелитель, но не вам, а своим инстиктам, которые, увы, не обуздаешь разумом. Особенно когда тебя зовет в покои сам бог смерти - самый сильный и молодой из богов. Что до дерзости былой, так то кокетство было, не более. Не того рангу я, чтоб с холодным рассудком подобное творить. И впредь зарекаюсь быть только вашим, покуда ваша воля не станет тому противна.
И от слов своих Эн не отрекся.
Их ночи нельзя было описать в словах. Ни в одном языке не придумали таких слов. Не придумали тех нот, что расплескали бы в музыке чувства Мора. И не изобрели таких красок, чтобы нарисовать его любовь. Каждый раз, когда Эн в черной кружевной накидке приходил к нему под покровом ночи - Мор оживал, а с уходом - умирал вновь до следующего совместного вечера.
Что было это? Что таили в себе загадочные синие глаза и извечно нежная улыбка? Что скрывали движения пальчиков, когда Эн заплетал себе косы? Голос Мора был дудочкой, а Эн - белой змейкой, покорно извивающейся под переливами музыки.
Но в один день что-то изменилось.
И в глазах Эна Мор увидел уже не синее коварство, а нежность. Настоящую. Неподдельную нежность. Улыбка больше не была неотделяемой частью лица, а появлялась лишь в моменты особенной интимности между влюбленными. И тоненькие пальцы с родинками, что так аккуратно путались раньше в белых волосах, сейчас с той же аккуратностью путались в черных. И никакая сила, никакие законы, казалось, не могли этому противостоять.
Так продолжалось месяц.
В одну из ночей Эн не пришел в покои Мора.
И в ту ночь Мор испытал самые болезненные муки влюбленного: ожидание своей любви. Злейшим врагом его стали часы, злейшей насмешкой - их скрипучее тиканье. Всю ночь Мор бредил, лихорадил, ненавидел собственное сердце за то, что оно так кипятит в нем кровь. Его тошнило, у него подкашивались ноги, он не выходил из покоев даже в уборную, чтобы не упустить заветного момента.
Это был самый первый раз, когда Эн пообещал, но не пришел. Он не был мертв, Мор чувствовал, но тогда его посещала жестокая мысль: уж лучше умер бы, чем разлюбил. Но разлюбить за день? Невозможно. Еще вчера Эн пылал им, а сегодня не появился как раз в ту самую ночь, когда их чувствам стукнул ровно месяц. Мор жил верой, что Эн объяснится следующей ночью, но Лунный Свет не появился и тогда. И даже на небе луны не было, зато рассветы Мор возненавидел всем плачущим по любимому сердцем.
И тогда, поутру, не спавший двое суток, Мор решил его разыскать.
Было плевать уже на то, что это вызовет подозрения. Плевать, что все во дворце сразу заметят, что одиночка Мор выполз вдруг из покоев. Эн. Без него Мор не жил. Без него жить не хотелось, и если бы он мог убить себя - убил бы тотчас, но эта привилегия, увы, богу смерти была недоступна.
Эн и его наставник Борей были на тренировочной площадке. Мор сразу это понял, стоило только пройти мимо. Любой, кто проходит мимо, понимает тотчас, какой из богов сегодня обучает магии своего ученика. Сегодня на площадке не бушевали пожары, не громыхали грозы и не лил дождь, а в сумасшедшем ветру летали бумаги, цветы и листья.
Мор подошел ближе.
Почитаемый всеми старец Борей сидел в кресле, а возлюбленный цветок Мора был в центре площадки и лихо управлял ветряными порывами. Белые волосы были, точно змеи в прическе Медузы Горгоны, а воздух под дирижированием то бушевал, то смирнел и ластился к Эну, как укрощенный волк.
- Дольше ветер держи! - скомандовал Борей. - Не кривляйся, не на сцене сейчас! Мощь ветра покажи, не надо мне тут эти твои финтифлюшки и красотульки! На максимум на сегодня выложись и будет с тебя... а ты так и будешь мне в спину таращиться? - и Борей резко обернулся к Мору. - Из покоев выполз, чтоб спиной моей полюбоваться, или помирает здесь кто? Ну я пока не помираю, а этот, - кивок на Эна, - даст судьба, сейчас нормальные умения мне покажет и тоже не помрет.
Эн тут же обернулся. И ни жест, ни взгляд его не выдал, лишь грудь встревоженно дрогнула, а сердце - Мор ощутил это за несколько метров - забилось быстрее.
- Я не дворовый пацан, чтоб вы так со мной обращались, - отчеканил Мор, почти сбежав по ступенькам на площадку. - Я такой же бог, как и вы, поэтому настоятельно попрошу не "тыкать" мне и обращаться с уважением.
- Сколько лет бог ты и сколько я?
- Я был коронован как бог смерти, и все люди мне, равно как и вам, присягали на верность. Дозволено ли будет мне провести с вашим учеником воспитательную беседу? Мне донесли, что он замыслил против меня заговор, чтобы получить власть над загробным миром, и я хочу лично обсудить с ним этот вопрос. А еще я хочу, чтоб вы были единственным, кто о том знает. Чтобы в случае ошибки ни у кого не осталось предрассудков.
Борей пригладил бороду и раздраженно бросил:
- Пусть права у нас одинаковые, но ученик все-таки мой. И я решил, что шастать больше ни по каким... - усмешка, - заговорам он больше не будет. Есть у меня такое право или нет? А? Есть? Ну и слава всем богам, хоть это право у меня пока есть, хоть что-то старику оставили, молодежники... Оставь мальчишку в покое, Мор. Не лезь к нему, добром тебя прошу. Он фантастически быстро учится, так не пудри ему мозги лишним. И благодари судьбу, что о заговорах только я знаю и никому докладывать не стану. Но и отпускать его к тебе больше не собираюсь.
- Я люблю его, - бросил Мор слишком жестко и слишком решительно.
Эн взгляда упрямо избегал.
А Борей тяжело вздохнул:
- Тогда подумай и о том, что его казнят, если о вашем романе узнают. А тебя лишат титула, и пойдешь за Эном. Слюбитесь в загробном, загробную свадебку сыграете, в постели будете костями греметь... а? Прав я или нет? Ты ж лучше знаешь, как у вас там загробные сексы творятся.
- Любой закон можно отменить.
- Не по масти тебе законы менять, иди души сортируй! Как будто работы у него нет... Эна я не пущу больше. Жди, когда богом станет - и любитесь-женитесь на здоровье.
- Он не вещь и не животное, чтобы пускать его или не пускать. Он вправе решать за себя.
- Он не вещь и не животное, чтобы тащить его в постель, не спрашивая, хочет он того или нет. Он вправе решать за себя. А? Правильно говорю или нет? А теперь оставь нас и дай уже занятие завершить.
Мор взглянул на Эна. В последний раз. В последней надежде поймать взгляд, но Эн смотрел куда угодно, только не на него.
И Мор, плотно сжав губы и проглотив любовь, развернулся на каблуках и ушел.
Было невыносимо.
Было настолько невыносимо, что Мор впервые так сильно пожалел, что не может покончить с жизнью самоубийством. Нет, он не собирался с этим мириться, но нужно было срочно придумать обход ненавистного запрета! И придумать как можно быстрее, а то Мор ослепнет и оглохнет от безумия этой невозможности прикоснуться к своему цветку, к своему Лунному Свету и русалу в людском воплощении.
Ночь его добила.
Как только часы пробили двенадцать, дверь покоев тихонько отворилась и в них забрался кусочек ночи в кружевной накидке.
Мор выронил свечу.
По полу затанцевало пламя, а он перешагнул его, бросился к Эну и прижал к себе так крепко, что ни одна сила не была способна эти объятия разъединить.
Он плакал.
Его маленький Лунный Свет беспомощно плакал Мору в грудь.
Жался и дрожал так ощутимо, что Мору одновременно было приятно и совестно, что он посмел настолько сильно влюбить в себя юношу.
- Я не знаю, что делать! - почти кричал Эн, захлебываясь в слезах. - Он... он... Борей...
- Эн...
- Борей сказал, что еще раз - и... И он всем расскажет! Еще раз и... Нас казнят, понимаешь? Нас! Казнят! Обоих! Я не хочу... я не знаю... Что делать? Повелитель... Мор...
Мор оторвал его от себя и поднял заплаканное лицо. Заправил за уши любимые белые пряди. Слезы жгли пальцы.
- Где он сейчас? Эн... успокойся.
- Он сутки работал и заснул, но если он проснется и не найдет меня...
- И теперь, выходит...
- Я не хочу от вас отлучаться! - почти рявкнул Эн и озлобленно прижался к груди вновь. - Если бы месяц назад мне сказали это, я бы не поверил. Не поверил бы, что привяжусь к вам так крепко, что...
- Мы что-нибудь придуем, сегодня же придумаем! Я что-нибудь придумаю!
- Что вы придумаете?! Это конец, Мор! Он знает! Он все знает, он будет контролировать каждый мой шаг!
Мор впился когтями в плечи и встряхнул Эна.
Рявкнул:
- Успокойся!
Вздохнул. Сменил когти на поглаживания. И повторил уже тише:
- Успокойся. И иди к себе.
- Повелитель! Если это означает отречение от вас...
- Иди. К себе. Пока он не хватился.
Эн обнял Мора так крепко, как парой минутой назад обнимал его Мор. Прижался мокрой щекой к щеке. И влажно шепнул на ухо короткое:
- Люблю тебя.
И тут же выпорхнул из покоев ночной пташкой.
А Мор так и остался, пораженный, стоять посреди комнаты. Слабый. Такой уязвимый перед юношеским "люблю". Перекормленный надеждой и обретший крылья. И в мгновение все решивший.
Все будет у них хорошо. Нужно лишь дождаться.
А ждать пришлось долго и мучительно. Совместные ночи можно было пересчитать по пальцам. Впрочем, ночами это звать смешно - в лучшем случае час, где они пытались насытиться друг другом на следующие недели. Их свидания стали преступными, они крали друг друга и ощущали себя ворами - и это было мучительно.
Слишком мучительно для Мора. А мучения он терпеть не привык.
- Где Эн? - в один из дней Мор пришел к Борею прямо в кабинет, когда тот обедал.
- В заднице. Слава богам, не в твоей.
- При всем уважении.
- При всем уважении: на состязании учеников на заповедной горе! Мор, тебе неймется? Ты когда успокоишься наконец? Я предупреждал тебя? А? Предупреждал или нет?
- Я хотел ему сообщить, что чувств у меня к нему не осталось, и чтобы больше он ко мне не заглядывал, - Мор быстро перестукивал когтями по столу.
- А если без траля-ля-ля? Мор, ты не тупой, а я еще не тупее.
- Мне не нужен Эн, - ритм постукивания когтей скоро поравняется с ритмом сердца.
- Ну слава богам, так и иди с миром. Ну соли добавьте! Эй, кто там крольчатину готовил? Вы! Слышите меня? Слышите меня или нет? Да ну ядрена наволочка, никто меня не слышит, совести нет... сволота! - Борей поднялся и выглянул за дверь. - А слуги где? У нас у дверей совсем никто не дежурит, получается?
Этого мгновения Мору хватило, чтобы перевернуть над бокалом пузырек яда.
Борей умер на рассвете следующего дня.
А означало это одно. Следующим богом ветра было решено спешно назначить Энкастора. Отныне никаких запретов. Никаких пряток по комнатам. Законная свадьба и законный союз. Была единственная проблема: вероятность, что кто-нибудь узнает: именно Мор отравил бога.
Но по расчетам Мора, его заподозрить никак не могли: не было мотивов, а о романе с Эном знал лишь Борей. У Эна мотивы имелись, но имелось также и алиби, и его сокровище было в безопасности. Да, боги не умирают сами, их можно лишь убить, но кто дерзнет выдвигать предположения таким же богам? Кричащих доказательств нет, а значит и опасаться нечего. Это того стоило.
Коронация была пышной.
Эн превзошел сам себя по красоте. Вместо привычной мантии он был облачен в расшитое золотыми лентами и бриллиантами голубое одеяние. В бархатных перчатках, с богато украшенной самоцветами косой и тяжелой короной, он просто ослеплял. На него было больно смотреть, как на солнце летом в полдень.
Весь день Мор не мог подойти. Подошел бы: навлек на себя кучу подозрений. Разумнее подождать, когда все уляжется.
Поэтому посетил Мор Эна лишь ночью. Теперь в черной бархатной накидке был уже он.
Эн стоял у туалетного столика напротив зеркала. В том же пышном наряде, лишь коса была расплетена, а корона лежала неподалеку. Он задумчиво вставлял в вазу белые нарциссы и состригал им кончики ножек.
- Ну кто входит без стука... - вздохнул Эн, поднял глаза на зеркало, увидел в отражении Мора и осекся. - Ох... это вы.
- Как ощущения? - Мор улыбнулся и сбросил накидку. Прислонился плечом к стене.
- Не знаю. Очень... быстро. И непривычно.
От щелчка ножниц отлетает еще один кусочек стебля.
- Привыкнешь. А кто нарциссы подарил?
- Никто не дарил. Они здесь стояли, когда меня привели в покои Борея. Бывшие покои Борея.
- Я знал, что маразм скоро загонит его в могилу, - Мор хищно ухмыльнулся.
- Сдается мне, в могилу его загнал не маразм.
- А что? Ты против?
Эн коротко обернулся, взглянул на Мора, но смолчал.
- Отпраздновать коронацию не хочешь? - продолжил Мор, медленно приближаясь к Эну.
- Мы весь день праздновали ее, я устал.
- Не думаю, что вы праздновали ее так.
- А вы уверены? - Эн вдруг с усмешкой обернулся.
Мор ухватил его за плечо, полностью развернул к себе и с жадностью уткнулся в макушку. Сиренью пахнет.
- Знаешь, в чем я уверен? - с жаром выдохнул Мор. - В том, что я уже не могу.
- Я не хочу.
Спокойно. Четко. Громко.
- Я люблю видеть тебя непокорным, Эн, но сейчас явно не тот случай...
- Я. Не. Хо-чу.
И Мора отбросило коротким ветряным порывом к стене.
Он с трудом удержался на ногах и успел уцепиться за штору.
Не больно. Специально приложил не все усилия. Навредить не хотел.
Пока.
- Может, ты не в настроении, - Мор резко отшвырнул штору, - но кто дал тебе право так со мной обращаться?!
- А кто дал право вам "тыкать" единовластвующему и великому повелителю ветра, Энакастору?!
- Какие формальности в наших отношениях, Эн?
- А с каких пор отношениями зовут шантаж и принуждение другого?
- Принуждение?! Ты любил меня! Ты клялся, ты... я помню, в какой момент ты полюбил меня! Я видел нежность в твоем отношении!
- А может в этот момент вы полюбили меня, и поэтому ваше сознание нарисовало нежность там, где ее не было?
Энкастор больше не кричал. И на Мора смотрел спокойно. И не врал: нежности во взгляде действительно не было.
Он развернулся к зеркалу и продолжил заниматься цветами.
А вот Мор оторопел.
- Не было?
- Вы такой жалкий, - Энкастор рассмеялся. - Не было. И Борею про вас я сказал. Он был не против моих похождений, в общем-то, и посоветовал лишь быть осторожнее. Но я попросил его спасти меня от надоедливого бога смерти. Можно сказать, подговорил себя не пустить.
- Зачем?
Энкастор рассмеялся еще звонче.
- За меня пусть ответит ваш поступок и мое текущее положение, - весело ответил он и с любовью поставил вазу на край столика. - Вы своими руками сделали меня из шахматной фигуры игроком, а теперь удивляетесь, почему я играю против вас. Но в шахматах ведь нет союзников. Есть только соперники.
- Ничего не выйдет. Ты первый подозреваемый в смерти Борея, и если...
- Что "если"? Ну не будьте вы ребенком, Мор. Вы сами обеспечили мне железное алиби.
- А тебе самому не совестно, что ты заставил меня убить твоего наставника?
- Что-что? Что говорите? Я заставил?
Мор задохнулся.
- И все для того, чтобы стать богом?
- Все ради того, чтобы получить право ответить вам "нет". Видите, как блестяще вы мотивируете? Нас обоих казнили бы, если бы я кому-нибудь про вас рассказал, а так...
- А ты уверен, что твое "нет" меня остано...
- Пошел прочь из моих покоев! - рявкнул Энкастор, развернувшись и яростно сверкнув глазами.
В ту же секунду Мора подняло в потолок порывом ветра.
Все предметы взметнулись ввысь. Тяжелая штора яростно хлестнула по полу, как кнут по лошади. Книги сорвались с полок, ваза с нарциссами впечаталась в стену, а зеркало с визгом лопнуло.
Мор больно рухнул на осколки.
Все еще пахло сиренью.
Разбросанные цветы лежали рядом.
- Простите, - выдавил Мор. Попытался подняться на хрустящих осколках. - Простите, Эн... кастор.
Эн развернулся снова. К разбитому зеркалу и разбросанным цветам.
- Дерзнул и посягнул на вашу честь, - хрипло продолжал Мор, шаря рукой по осколкам. - Оскорбил вас собственной похотью, повелитель.
- Покиньте мои покои. Сейчас же. И не доводите до точки невозврата, после которой будете жалеть.
- Сию секунду, повелитель ветра.
Мор встал. Выдохнул.
Сделал рывок. Метнулся к Энкастору. Схватил его за волосы, задрал голову и вскрыл юную шею осколком зеркала.
Руки обожгло кровью.
Эн кашлял. И силу применить уже не мог. Успел только изумленно обернуться на Мора и обмякнуть в его руках.
Обмяк. И синие звездочки стали стеклянными.
- А мы марать не будем, да? - Мор тут же перехватил тело. - Ну тише... тише, мальчик мой... Мы не замараем твой красивый парадный костюм, нет-нет, мы его расстегнем... Вот так. Воротник, чтоб было лучше дышать.
Пальцы стремительно расстегивали золотые пуговицы и развязывали ленты. Мор судорожно обнажал его окровавленное горло.
- Что ж ты смотришь на меня так изумленно, Эн? - нервный смешок. - Не надо, - Мор провел ладонью по лицу, закрывая глаза. - Ну и что твое "нет" и твоя сила ветра против воли лезвия?
И вот обнажилась уже грудь. Хрупкая цыплячья грудка, монолитно молчащая под касаниями. В ложбинках ключиц блестели рубиновые озера крови. Мор с удовольствием собирал их языком, а после - покрыл голодными поцелуями.
- Ты прекраснее всех на свете, - бормотал Мор, как молитву, стаскивая с Эна кальсоны. - Был, есть и будешь. Видишь, даже после смерти ты заставляешь себя желать.
Он целовал его с такой жадностью, словно это был последний раз. Он поднял мертвое тело на руки бережнее, чем родители носят живых детей. Он опустил его на постель и разделся сам.
Это была самая прекрасная из всех ночей с ним.
Мор лежал на нем. Обнимал его. И понимал, что даже сейчас Эн прекрасен, словно не был мертв, а всего лишь спал вечным сном. Как Белоснежка - жаль, яблоки Эн не любил, вместо яблока в его руке покоился окровавленный нарцисс. И, как Белоснежку, его можно было пробудить лишь поцелуем.
Нужно торопиться. Пока тело не начало коченеть. Если начнет - вернуть душу в него уже не получится, и Эн умрет навсегда.
Мор прильнул губами к губам. Прикоснулся к груди. И покрылся мурашками, когда его уст коснулось дыхание.
А затем - он вовремя покинул чужие покои.
Эн ничего не запомнил. Мор знал, что воскрешенные люди забывают события за несколько минут до смерти. Пусть же думает, что от переизбытка сил у него пошла носом кровь, и он упал в обморок, а Мор уложил его в кровать. Молодой же совсем - что с того, что старательный. Так ветром играться и силы растрачивать молодому нельзя.
Началось короткая эра свиданий. Еще более преступных, чем раньше. Свидания с мертвым телом будут преступны даже простому горожанину, чего уж говорить о божестве.
Мор убивал и воскрешал. Убивал и воскрешал. Подкрадывался, чтобы не спугнуть лань - и проносился по горлу ножом. Соединялся с любимым. И вдыхал в него жизнь, заставив затянуться все раны. Иногда он не резал, а душил, чтобы не пачкать одежду кровью и не навлекать на себя лишние подозрения. Мог пробить голову, а потом вымыть от крови волосы. Когда подкарауливал в том самом заповедном саду - топил. Если рядом были слуги - убивал и воскрешал слуг. Если кто-то вдруг замечал - Мор убивал, чтобы стереть память.
И с каждым днем было все страшнее, что правда раскроется.
Тем более, что с каждым днем могущество Энкастора росло.
Он быстро завоевал авторитет. Он заставил преклонить колени всех людей и богов. Его жестокости можно было или восхититься, или посочувствовать. Или сочувственно восхититься.
Венцом власти Энкастора стало закрепление статуса верховного бога. Отныне именно он писал законы и диктовал порядки. Отныне именно за ним было последнее слово. И своими глазами глядя на то, как Энкастор самолично перерубает головы изменникам напополам, Мор сомневался: а стоит ли дальше играть с подобным существом в свои игры?
- Распорядитесь о реинкарнации, - так всегда говорил Энкастор Мору, стоя с мечом напротив горы кровавых тел и устало утирая лоб. Словно не было между ними разлада. Словно не было между ними близости.
Но в тот день его приказ прозвучал особенно требовательно.
Трупы все так же печально лежали на эшафоте. А палачом все так же был лично Энкастор. Но в этих трупах - или воспаленное сознание насмехалось над. Мором?! - с разрубленной головой лежал сам Эн!
- О брате особенно позаботьтесь, - заметив взгляд Мора, вздохнул Энкастор.
- Вы казнили брата? Неужели желание внушить страх народу оказалось сильнее чувств?
- Это вы привыкли руководствоваться чувствами, - Энкастор усмехнулся, странно глянув на Мора, и лишь сейчас после стольких месяцев между ними мелькнуло воспоминание о близости. - А я - разумом. И иногда разум оказывается даже более жестоким, чем чувства. С Поллуксом мы с рождения любили друг друга, но страшно соперничали и знали, что победитель из нас будет только один. Возглавление им бунта против меня оказалось нашей финальной игрой.
- Давно он умер?
- Часов шесть как. Это важно?
- Вы разделили внешность.
- И характер. К сожалению. От и до. Так вы проследите за его реинкарнацией? Хочу, чтобы Поллукс попал в любящую семью.
- Как будет угодно воле верховного повелителя, - Мор опустился в поклоне, поднял прозрачную ладонь и задел губами кольца на ней.
Уже тогда в его голове созрел план.
Уже тогда он знал, что мальчика он дарует любящей семье и тут же его выкрадет. А потом воздвигнет башню, сокрытую от чужих глаз, спрячет в ней ребенка и будет растить как родного сына. Своего маленького белокурого Кастора. Который станет видеть лишь единственного человека - Мора. И вырастит он его идеальным для себя. С самой красивой внешностью. С самым любимым характером. И с самым прекрасным именем.
И никуда Кастор от него не уйдет. Не потому, что будет некуда.
А потому, что под контролем Мора такого желания у Кастора попросту не появится.