Мор
- Что ты там делаешь?
Я так и застываю - сгорбленный, худой и уродливый - прямо на верхней полке.
Сорочка вдруг становится странно тесной, пояс - тугим, поэтому похищенное яблоко пробивает мне грудь, словно пиратское ядро - мачту корабля. Становится трудно дышать. Я сцапываю Красного, который спросонья тут же начинает кричать, и двумя прыжками оказываюсь на полу.
- Он странно хрипел ночью, - вглядываюсь в темноту, прижимая ворона к груди. Не к тому, правда, месту, где выпирало яблоко (уж ткань сорочки мало-мальски его прятала). Прижимаю к сердцу - чтобы птичьи перья поглотили оглушительный стук.
- Дай посмотрю.
- Да все хорошо, Мор... Спи. У него перья просто в чем-то липком.
Чирканье спичкой по коробку.
Замерцавшая звездочкой свеча.
Сердце стучит быстрее.
Когда Мор встает, Красный начинает биться с пущей силой, и я незаметно выпускаю ворона. Тот клюет меня в палец и мохнатым бумерангом возвращается на шкаф.
- Я случайно, - мигом посыпаю сомнения Мора полуправдой.
Костлявый черный сгусток отделяется от кровати с балдахином. Черные когти вспыхивают под ласками свечки. Звериный хвост, извернувшись змеей, с хлестком ударяется о пол.
- Прости... случайно выпустил. Клюнул меня и улетел.
Руки прижимаю к яблоку под сорочкой.
Боже-боже-боже...
- Прости! Я мог бы поймать, но ты не разрешаешь по...
- Теперь разрешаю.
Ноги настолько дрожат, что надламываются.
- Хорошо... Свечу можно затушить?
Мор вскидывает бровь.
- Красный боится яркого света, - поясняю. - Бушевать будет в руках.
- Нельзя.
Незаметно держась за стену, чтоб не упасть, я дохожу до свечи.
- Плохо слышишь?
- Прости, - мгновенно убираю за спину запачканные подтаявшим воском пальцы. - Думал, ты не про свечу.
- Лезь.
На шкаф. Впервые разрешил. Зачем? Он не может так беспокоиться за Красного.
- Может, завтра? Ночь уже.
Последняя попытка. Последняя неумелая попытка. Последнее жалобное "мяу" котенка в собачьих зубах. Конечно же, эта попытка, недоношенная и мертворожденная, погибает у меня на руках.
Затянув посильнее пояс сорочки и прижав к груди яблоки, я по шторке взбираюсь на балдахин, оттуда - на полку, и наконец оказываюсь на шкафу. Красный явно не поддерживает мою затею. Зуб даю: если бы он мог говорить, он тут же заорал бы нечто вроде: "Мор-р-р, эта белая свинья стащила яблоки и пытается обвести тебя вокруг пальца!".
Незаметно омазав перья птицы воском, я ловлю ее и спрыгиваю к Мору.
- Перышки у него склеились, смотри! Поэтому бушует. Больно.
Мор вздыхает. Бегло смотрит на меня. Либо это панические иллюзии, либо на несколько секунд его взгляд задерживается на том месте, где у меня были спрятаны яблоки?.. Надумываю? Нет?
- Ты вроде любишь его, а не бережешь совсем, - говорит Мор, поглаживая птицу.
- Прости! Он в воске запачкался.
- А если бы пожар здесь устроил?
- Да, извини. Я сегодня что-то сплю весь день, а он летает, лезет куда попало.
- Подержи.
Кивнув, принимаю черную шапочку с испуганными глазами. Сжимаю крепко, но бережно. Слышу, как тарахтит птичье сердечко. Мор аккуратно пытается разъединить когтями слипшиеся перья. Выверенно так, не навредить стремится. А мне так хочется подойти к нему сзади, обнять и зарыться лицом в черную сорочку от облегчения. Только вот если прижмусь к нему, он сразу яблоки почувствует.
- Ты у меня сколько питомца выпрашивал? - продолжает Мор. - Друга, говорил, хочешь.
- Я правда хотел! Я же книги читаю, а там люди... с другими людьми общаются, дружат даже.
- Дружат, а потом их убивают и насилуют.
- Я помню про это и не хочу с людьми дружить!
- А с животными? Ты за ними не смотришь.
- Прости! Я смотрю! Правда смотрю! Так получилось просто.
- Ножницы подай. Да... аккуратнее! Улетит!
Мор хватает его за лапы, пока я метаюсь к ножницам и подаю их Мору. Выглядываю из-за его плеча. Осторожно он пытается поддеть кончиком воск, состригает совсем распушенные и запутанные края. Красный в его руках даже буйствовать перестает - замирает и смотрит огромными глазами, встопорщив перья.
- Сильно запачкался, да? - спрашиваю.
- Перья слиплись.
- Прости, что вот так среди ночи тебя заставляю с Красным возиться...
- Ты не заставляешь.
- Но это же я не углядел.
- Да. И яблоко положи на место.
И сердце останавливается.
Дребезжащий шаг назад. Еще шаг.
Мор даже не оборачивается.
- Я не брал яблоко, - выдаю свист.
- Так может и перья ворону не ты склеил?
- Не я, - еще тише.
- Он сам?
- Он сам.
И только сейчас Мор издевательски медленно разворачивается.
Не двигаюсь. Наверное, со стороны это выглядело, словно я такой весь из себя храбрый и смотрю в глаза Смерти так, словно мне нечего скрывать. Но на самом деле меня парализовало от ужаса. Я не мог ни моргать, ни дышать, а только таращился во тьму глаз Мора.
Красный вдруг начинает бить крыльями и кричать, а я отбегаю к дальней стене, быстро достаю яблоко и...
Кусаю.
Просто. Попробовать. Единственный раз в жизни. Не съесть. Просто узнать вкус.
Кусаю.
И ножницы Мора вмиг вонзаются в тельце Красного.
Ворон вскрикивает. Ножницы поворачиваются в его груди. Механически стройно и правильно, как часы. Кусок яблока выпадает у меня изо рта.
Мор швыряет мертвую птицу к моим ногам и рявкает:
- Ты никогда не будешь есть фрукты!
Отшвыривает с пути стул.
- Никогда!
К ногам с лязгом падают ножницы.
- Никогда!
В щеки впиваются когти.
Он вздергивает мое лицо, поворачивает к себе и вопит:
- Никогда!
- Верни.
Я не пугаюсь. Я не начинаю в истерике просить прощения, как делал обычно. Я не прячусь от него и не запрыгиваю на шкафы. Я сам удивляюсь, что неожиданно для самого себя я стою перед ним с прямой спиной, а голос с каждым словом набирает силу.
- Верни ворону.
- Верни доверие, - парирует Мор, дернув мои волосы и задрав мне голову еще сильнее. Сломалась бы, если бы я не был так сильно ему нужен.
- Верни. Верни ворону. Верни ворону, Мор.
Сегодня я впервые даю ему отпор.
Были, конечно, дни, когда я с ним не соглашался. Спорил и иногда даже кричал, но что такое вдруг во мне переменилось, что я сам себя испугался? Словно все слова мои говорил не я, а с росточком проклевавшейся неуместной храбрости - кто-то чужой. Кто-то чужой, взрослый - как Мор.
И держать этого неуместного храбреца за поводья я буду до конца. Не унижусь. Смерть птицы что-то надломила во мне.
Я так думал.
Он не имел права убивать Красного.
- Я! Двенадцать лет взращивал тебя, суку, в этой башне! - как же сильно каждое слово бьет по перепонке, но я даже не жмурюсь. - Я! Каждый день ношу тебе еду! Я рискую статусом, чтобы тебя, суку, - когти вспарывают мне губы, - никто не увидел! Здесь я все для тебя создал! Ворону твою я для тебя создал! У тебя нет! Ничего! Своего!
- Пожалуйста... Мор! Верни Красного!
А дальше происходит момент - один из тех, которые память всегда почему-то стирает.
Не помню деталей.
Оказываюсь на полу. Перемещаюсь то в один угол, то другой. Сорочка рвется на мне и уже не спасает. Помню лишь, что ошметки белой ткани были красными и мокрыми. Тело ноет и пылает, я что-то кричу, каждый раз ударяюсь затылком о ножку кровати с балдахином. Мне очень трудно дышать из-за крика - своего почему-то, Мор уже не кричал. Забавно, что вопил я не перестать, а вернуть Красного.
- Мор! Мор! Пожалуйста, верни... Мор! Пожалуйста! Верни ворона! Мор, прости!
Обычно он успокаивается быстро, но сегодня был особенный день. Больно было, в основном, от когтей и хлестков его хвоста. Потом уже - от пола и ножек кровати. Кажется, когти должны уже стать красными от количества скопившейся под ними крови.
- Ты никогда не будешь похож на него! Никогда не будешь похож на него! Ты не похож на него!
Когти отрывают меня от пола.
- Посмотри на себя! Ты никогда не будешь на него похож! Только сейчас жалею, что не держу зеркал - сам бы глянул на эту гниль!
"Гнилью" он обычно звал мою внешность. И обычно после побоев и неделю, в худших случаях - несколько недель после них. Гнилой, я совсем не походил на него - того самого идеального, которого Мор любил и до сих пор любит.
Когда он перестает меня бить, я еще долго лежу на полу и глотаю остатки слез. Шевелиться с каждой секундой все больнее. Передо мной на полу покоится моя тонкая рука, и я чувствую, как пульсируют на ней царапины и набухают лиловые ссадины. Дышу уже легче. Сердце успокаивается, но грудь все еще трескается от боли.
- Верни Красного, - прошу одними губами, устало глядя в одну точку.
Мор не слышит.
Ложится на пол рядом со мной. Тяжело вздыхает. Его хвост трепетно оборачивает меня в кольцо. Мор притягивает мою голову к себе, целует в макушку и шепчет коротко:
- Прости.
И мне - хорошо.
Тут же облегченно вздыхаю, жмусь к нему и плачу в черную сорочку. Его "прости" означало конец ссоры. После "прости" он никогда меня не бьет. Он снова разговаривает со мной, как раньше. "Прости" - это "Все хорошо, Кастор, расслабься. Ближайшие несколько часов я точно тебя не трону".
- И ты меня прости, - выплакиваю невыплаканное в пахнущую потухшей свечой грудь. - Мне нельзя яблоки. Мне нельзя-я-я яблоки!
- Нельзя.
- Прости меня! Ты же ничего мне не запрещаешь почти, ты... Я всего лишь не должен есть яблоки, а я...
Коготь ловит слезу с моей щеки.
- ... а я подвожу тебя, раз за разом подвожу... словно не люблю! А я люблю тебя! Пожалуйста, верни Красного! У меня больше нет друзей!
- Что ты сейчас хочешь сказать? Чтобы я сейчас взял и выпустил тебя на улицу, чтобы там друзей себе искал среди людей?!
- Красного... он был...
- Он был. Как и мое к тебе доверие.
- Я верну доверие! Я буду возвращать! Я больше никогда так не сделаю!
- Вернешь доверие - верну и птицу.
Он мог попросить что угодно. Что угодно - и я бы выполнил. Я бы расколотил ножкой стула и выбросил прочь все яблоки. Я занялся бы раньше времени с ним сексом. Я исполосовал себе все руки ножом и отрезал язык, который дерзит.
Но вернуть доверие?
Как его вернуть? Сколько времени нужно, чтобы вернуть его? С каким усердием нужно его возвращать? Какие поступки должны быть, чтобы Мор однажды сказал: "Кастор, ты вернул мне доверие, и теперь я верну твою птицу".
- Я не могу, - бормочу рассеченными когтями губами.
- Ты - что?
- Вернуть. Доверие. - Раненым телом я забиваюсь ему под бок. Все равно после "прости" несколько часов он меня не тронет. - Я могу попросить прощения, я могу...
- Да к черту мне твое вымученное прощение! Верни мне доверие.
- Я больше никогда не трону фрукты! Прости меня, Мор!
- Слова. Мне нужно доверие.
- Давай ты будешь мазать яблоки ядом! - меня окрыляет внезапная идея. Гениальная и надежная в своей простоте. В этот момент я готов пожертвовать главным соблазном своей жизни. - Ты все равно не умрешь, а я их не трону!
- Почему я должен обезопасивать себя от твоей лжи?
- Я больше не буду трогать яблоки!
- А получил ты не за яблоки. За разрушенное доверие.
- Прости!
- Просишь прощения у меня? У меня - не надо. Проси у ворона. За перья в воске. За яблоками лез и не жалел, а сейчас - жалеешь?
- Прости! Прости! Прости! Прости-и-и!
- Раньше надо было думать. Тебе нельзя яблоки.
- Мне нельзя яблоки!
- И ворона ты не любил.
- Не любил!
- И меня не любишь. Не ценишь.
- Пожалуйста, Мор! Верни Красного! Пожалуйста! Мор! У меня нет друзей!
- Да почему ты вечно просишь друзей?!
- Я прошу Красного! Красного, Мор! Я хочу Красного! Оживи его! Оживи! Пожалуйста! Мор! Прости! Прости меня!
Я не могу дышать. И вдоха сделать не могу - сплошной крик. Истерика. Визги. Да, клянусь, я бы вскочил бы и выкинул к черту все яблоки, если бы не был весь напополам переломанный! Яблоки... сучьи яблоки... все из-за них...
- Из-за них? - хмыкает Мор. Понимаю, что последнее я прокричал вслух.
- Нет... Из-за меня! Я виноват! Только я! Прости меня, Мор!
- Ты никогда не будешь на него похож, - печально вздыхает Мор. Теперь совсем без гнева. - Никогда. И дело не в том, что фрукты он не любил.
- Я буду! Буду похож! И фрукты не буду любить!
- Ты себя видел?
- Я буду красивее!
- Ты весь в синяках, Кастор.
- Я больше не буду тебя провоцировать! Синяки исчезнут! Я буду красивым! Буду! Прости, Мор!
- Никогда. Ты никогда не будешь похож на него.
Мор встает.
Клянусь, я вскочил бы следом и схватился за его ноги, но от одного лишь движения пальцем все тело ноет и жжет, а каждая рана начинает пульсировать.
- Верни ворону... - хнычу, медленно замерзая на полу без одежды. - Мне сейчас нужна ворона, Мор... Доверие я верну, а если нет... убей его опять и больше не оживляй.
Мор снимает сорочку. Облачается в рабочую мантию. Если уходит посреди ночи - дело совсем, совсем плохо.
Это конец.
- Прости меня, Мор... Прости, что довел тебя. Я одно сплошное разочарование, неблагодарный... Мор. Прости.
Мор садится на колени.
Берет трупик птицы и аккуратно его поглаживает. Дергаются сначала лапы ворона. Затем - тело. И вот он уже встряхивается и взлетает на шкаф, обиженно глядя на всех мандаринами глаз.
- Люблю тебя, - говорит Мор, уходя. - Извини, что сегодня сделал тебе больно.
И уходит.
А я остаюсь лежать, облегченно смеясь вместе со слезами. Хочется просто забраться на шкаф и обнять живого Красного. Мой. Мой! Моя единственная подушечка, мой маленький, мой любимый друг! Живо-о-ой! Почему... почему, когда Мор его вернул, я плачу еще сильнее? Плачу и мысленно клянусь себе: больше никогда, никогда не обижу Мора! И не из-за страха, а из благодарности за то, что простил меня и вернул птицу!
- Я во всем виноват, Красный, - смеюсь, когда у меня наконец начинает получаться членораздельная речь. - Я во всем виноват. Ни Мор, ни ты, ни яблоки - я. Он сделал меня, чтобы я был копией его возлюбленного, но возлюбленный не любил яблоки. Вообще фрукты не любил. Выходит, я... иду против своего предназначения. Значит, меня вообще быть не должно, раз я элементарную функцию не выполняю. Другие, Мор рассказывал, в полях работают, руду добывают, а я... А я всего лишь должен не есть яблоки и не получать синяки. Ну и кто глупый, Красный? Да только я же. Только я.
Разговорился. Да и черт бы с ним. Мне это сейчас необходимо.
- Мор говорил, Эн был красивее самой жизни. Я не похож на него пока, на него вообще никто не похож. Они познакомились в заповедном саду. Мор был совсем еще молодым тогда, только-только избранным на пост бога смерти. А Эн вообще еще богом не был, а всего лишь учеником. Ночью под луной купался в море, совсем голый. Пена его обволакивала. Волосы были длинные, как у русалки.
Мор в тени притаился и любовался им.
А Эн словно и не замечал. Рыбкой белой извивался, смеялся и песню тянул, нежную-нежную. То на камень заберется, то волосами взмахнет. Играется, неугомонный...
Мор вышел из тени с твердым намерением поймать дивное создание.
Эн обернулся.
