21 глава
Караг опустился на стул, всё ещё сжимая в пальцах пирожок с вишней. Тот был тёплым — Джеффри, наверное, специально придержал его для него. Или это просто показалось? Караг не знал. В голове гудело после внезапного визита Джеффри, его холодных слов и этого странного жеста — пирожок, которого никто не просил.
Он положил угощение на тарелку и поднял глаза. Компания смотрела на него в полном молчании. Холли — с широко раскрытыми глазами и полуоткрытым ртом. Брендон — настороженно, чуть прищурившись. Дориан замер с вилкой в руке. Лу тихо поставила чашку на стол.
— Что это только что было? — выпалила Холли, не выдержав первой. — Джеффри пришёл, отдал тебе пирожок, сказал «поговорим после завтрака» и ушёл? Караг, что происходит?
Караг поморщился. Он и сам не знал, как объяснить то, что только что произошло. Джеффри вёл себя странно — не как враг, не как соперник, а как... как тот, кто заботится. Это пугало больше, чем открытая вражда.
— Не знаю, — честно ответил он. — Сказал, что зайду. Наверное, хочет обсудить... ну, мои дела.
— Твои дела? — Брендон нахмурился. — Какие дела у тебя могут быть с Джеффри? Вы же не общаетесь почти.
— Общаемся, — Караг взял вилку, чтобы занять руки. — Недавно... он предложил мне помощь. С контролем. Чтобы я научился управлять собой.
— Контролем? — Лу подняла бровь. — Ты хочешь сказать, Джеффри из всех людей вызвался быть твоим наставником?
— Вроде того, — Караг пожал плечами. — Я ещё не согласился. Но он настаивает.
— А чего ты сам хочешь? — спросил Дориан, откладывая вилку. — Ты же говорил про кошачьих. Что они предлагали уйти к ним. Ты ещё не решил?
Караг почувствовал, как внутри всё сжимается. Этот вопрос висел в воздухе всё утро, и он не хотел на него отвечать — даже себе.
— Не решил, — сказал он глухо. — Пока не решил.
— Но Джеффри хочет, чтобы ты выбрал его? — Холли подалась вперёд. — И этот пирожок... это что, подкуп?
Караг невольно усмехнулся.
— Скорее приманка. Он умеет привлекать внимание.
— И ты клюнул? — спросил Брендон.
— Не знаю, — Караг провёл рукой по лицу. — Может быть. Я пойду к нему после завтрака. Послушаю, что скажет. А потом решу.
— Мы с тобой, — сказала Лу твёрдо. — Если он начнёт давить — скажи нам. Мы не дадим тебя в обиду.
— Спасибо, — Караг почувствовал, как в груди отпускает. — Но это моя битва. Я сам должен выбрать. И сам отвечать за последствия.
— А если ты выберешь его? — спросил Дориан тихо. — Ты понимаешь, что тогда будет?
Караг посмотрел на пирожок. Вишнёвая начинка чуть вытекла из-под слоёного теста и застыла красной каплей.
— Понимаю, — сказал он. — Но другого выхода нет. Уйти к кошачьим — значит перестать быть собой. А остаться здесь и ничего не менять — значит медленно умирать. Джеффри хотя бы предлагает бороться.
— Ты ему веришь? — спросила Холли.
Караг задумался. Верить Джеффри? Тому, кто всегда был холоден, расчётлив и никогда не делал ничего просто так?
— Не знаю, — признался он. — Но выбора у меня почти нет.
— Выбор всегда есть, — сказал Брендон. — Ты можешь положиться на нас. Мы не дадим тебе пропасть.
— Я знаю, — Караг улыбнулся — грустно, но благодарно. — И это единственное, что держит меня на плаву.
Он взял пирожок и откусил. Вишня оказалась кислой, но терпимой. И в этом вкусе — кисло-сладком, немного терпком — было что-то правильное. Как в его жизни сейчас. Больно, но есть надежда.
Холли протянула руку и сжала его ладонь.
— После разговора — расскажешь нам? — попросила она.
— Обязательно, — пообещал Караг. — Что бы я ни решил.
Он доел пирожок, чувствуя, как тяжёлое предчувствие сменяется странным спокойствием. Что бы ни случилось в комнате Джеффри, он не один. У него есть эта странная, шумная, неидеальная семья. И, может быть, этого достаточно, чтобы не сломаться окончательно.
Дверь комнаты Джеффри закрылась за Карагом с тихим, почти ласковым щелчком. Он постоял секунду, прислонившись лбом к холодной стене коридора, и позволил себе выдохнуть — тяжело, с присвистом, будто нёс на плечах гору и наконец сбросил её у подножия.
Выбор сделан. Я сказал «да». Теперь пути назад нет.
Мысли в голове ещё роились, как потревоженные пчёлы, но тело требовало тишины. И свежего воздуха. И, чёрт возьми, сигареты.
Он бесшумно спустился по лестнице, прошёл через пустой холл и толкнул тяжёлую дверь главного входа. Утреннее солнце ударило в глаза, заставив зажмуриться. Воздух был прохладным, прозрачным, с лёгким запахом нагретой хвои и влажной земли. Караг сделал несколько шагов по дорожке, огибая главный корпус, пока не увидел её — старенькую деревянную лавочку под раскидистой липой. Место, где они часто сидели с друзьями. Сейчас здесь было пусто.
Он опустился на лавочку, достал из кармана пачку сигарет — ту старую, которую он хранил по сей день, — и щелчком зажигалки зажёг кончик. Первая затяжка обожгла горло, но он уже привык. Дым растворился в утреннем воздухе, смешиваясь с ароматом листвы и тишины.
Караг откинулся на спинку, прикрыл глаза и просто был. Ни о чём не думал. Позволил минуте тишины стать лекарством после того тяжелого разговора.
— Обычно ты не куришь, — раздался мягкий, вкрадчивый голос откуда-то сбоку.
Караг вздрогнул, открыл глаза и повернул голову. На другой конец лавочки, аккуратно и бесшумно, опустился Аш — брат Каролины. Темные волосы, прищуренные карие глаза, лёгкая улыбка, которая не достигала зрачков. Он был похож на свою сестру — та же грация кошачьего хищника, то же умение появляться неожиданно.
— Не пугайся, — сказал Аш, заметив, как напрягся Караг. — Я просто гулял. Увидел тебя. Решил составить компанию.
— Компанию? — Караг усмехнулся, делая ещё одну затяжку. — А если я не хочу компании?
— Тогда я молча посижу, — Аш пожал плечами и вытянул ноги. — Ты куришь. Я дышу воздухом. Не мешаем друг другу.
Караг хотел возразить, но не стал. Силы кончились. Пусть сидит.
Некоторое время они молчали. Ветер шевелил листья липы, где-то в кустах чирикали воробьи. Дым от сигареты Карага поднимался вверх тонкой струйкой и таял в золотистом свете.
— Знаешь, — заговорил Аш, глядя куда-то вдаль, — я тоже когда-то курил.
Караг покосился на него, но ничего не сказал.
— Начал рано, лет в тринадцать, — продолжил Аш, и в его голосе появилась лёгкая, почти ностальгическая нотка. — Думал, это круто. Взросло. И дым помогает расслабиться, когда внутри всё кипит.
— И что, помогал? — спросил Караг скорее из вежливости.
— Нет, — Аш покачал головой. — Просто добавлял проблем. Кашель по утрам, одышка, запах от одежды, который мать ненавидела. А потом старейшины нашей семьи узнали. Собрали совет и сказали: «Или ты бросаешь, или ты навсегда останешься слабым. Никотин разрушает твою связь со зверем, делает тебя медленным, тупым, зависимым».
— И ты бросил? — Караг затушил сигарету о край лавочки и убрал окурок в карман — не хотелось сорить.
— Бросил, — Аш кивнул. — В тот же день. Заменил на медитацию, на бег, на работу с телом. Сначала было трудно — руки тряслись, хотелось сорваться. Но старейшины сказали: «Твой выбор — твоя сила». И я выбрал силу.
Он повернулся к Карагу, и в его карих глазах мелькнуло что-то вроде... искренности.
— Я не осуждаю тебя, — сказал Аш мягко. — Каждый ищет свой способ справиться. Но знаешь... дым не решает проблемы. Он просто затягивает их дымкой. А потом дымка рассеивается, и всё возвращается.
Караг почувствовал раздражение. Не сильное, но — как комар над ухом. Пришёл, сел, начал учить жизни. Но он подавил его. Не потому, что Аш был прав, а потому, что не хотел конфликта.
— Я учту, — сказал Караг ровно, без намёка на сарказм. — Спасибо за заботу.
— Не за что, — Аш улыбнулся — настоящей улыбкой, тёплой. — Ты интересный человек, Караг. Моя сестра много о тебе рассказывала. Она в тебя верит. И я верю.
Наступила тишина. Караг смотрел на свои руки, на пальцы, которые ещё хранили запах табака. Аш сидел рядом, спокойный, терпеливый, как кот, который ждёт, когда мышь выйдет из норы.
— Караг, — Аш нарушил молчание, и в его голосе теперь звучала осторожность. — Я понимаю, что лезу не в своё дело. Но... ты принял решение? Насчёт того, кого выбрать?
Караг замер. Сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то в горле. Он спрашивает. Они все спрашивают. Холли, Брендон, Дориан, Лу, Джеффри, теперь Аш. Каждому нужно знать. Каждый хочет тянуть в свою сторону.
— В раздумьях, — сказал Караг, не глядя на собеседника. — Пока ничего не решил.
— Понимаю, — Аш кивнул, и в его голосе не было разочарования — только терпение. — Это важный выбор. Не торопись. Мы подождём. Каролина сказала: сколько нужно, столько и ждём.
— Это... щедро, — Караг выдавил из себя что-то вроде благодарности.
— Мы — семья, — Аш пожал плечами. — Мы не бросаем своих. Даже тех, кто ещё не с нами.
Он встал, отряхнул брюки и посмотрел на Карага сверху вниз — не как на жертву, а как на равного.
— Хочешь, пойдём вместе в столовую? Я давно не завтракал.
— Нет, — Караг покачал головой. — Я ещё посижу. Подышу.
— Хорошо, — Аш кивнул. — Если передумаешь — мы с Каролиной будем в оранжерее. Всегда рады.
Он развернулся и пошёл к зданию — спокойно, плавно, не оборачиваясь. Караг провожал его взглядом, пока светлая фигура не скрылась за дверью.
Потом он достал новую сигарету, прикурил от старой зажигалки и глубоко затянулся. Дым обжёг лёгкие, но не принёс облегчения.
В раздумьях, — повторил он про себя. — Врёшь ты всё. Ты уже выбрал. Ты выбрал Джеффри. Но почему я не могу сказать об этом Ашу? Почему мне стыдно? Или страшно?
Он не знал ответа. Знал только, что сигарета — плохая замена честности. Но сегодня ему было плевать. Сегодня он позволил себе эту маленькую ложь. А завтра... завтра он разберётся с последствиями.
Ветер снова зашевелил листву, и где-то далеко послышался смех — чей-то звонкий, радостный, почти забытый. Караг закрыл глаза и просто сидел, слушая, как тишина лечит его сломанные края.
Ты выбрал Джеффри, — шепнул внутренний голос. — Теперь будь готов к тому, что это значит.
Он докурил, затушил сигарету и пошёл обратно к зданию. Один. В своём новом, ещё не понятом, но уже сделанном выборе.
Караг затушил вторую сигарету, поднялся с лавочки и потянулся, разминая затёкшую спину. Утро уже набрало силу, солнце поднялось выше, и тени под липой стали короче. Где-то вдалеке послышался звон посуды — столовая готовилась ко второму завтраку. Ему пора было возвращаться к своим, но ноги не спешили. В голове всё ещё гудели обрывки разговоров: Джеффри с его холодной уверенностью, Аш с его кошачьей терпеливостью, собственные мысли, которые никак не хотели укладываться в стройные ряды.
Он сделал шаг по дорожке, ведущей к главному корпусу, и в этот момент услышал топот. Быстрый, почти панический. Из-за угла вылетел мальчишка — первогодка, судя по растерянному лицу и слишком большой толстовке, которая болталась на худых плечах. Он остановился перед Карагом, тяжело дыша, и уставился на него круглыми глазами.
— Вы... вы Караг? — выпалил мальчик, сжимая в руках какой-то свёрток.
— Я, — Караг нахмурился. — А ты кто?
— Меня послали, — мальчик говорил быстро, захлёбываясь словами. — Сказали, чтобы я нашёл Карага и передал: «Иди в лес. К старому дубу. Там тебя ждут». Очень просили передать. Сказали, что это важно.
Караг замер. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще. Лес. Старый дуб. Его ждут. Кто? Джеффри? Нет, он только что от него. Аш с Каролиной? Они в столовой. Генри? Мысль обожгла, как удар тока.
— Кто просил передать? — спросил Караг, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— Не знаю, — мальчик помотал головой. — Какой-то парень. Светловолосый. Сказал, что вы знаете его. И что это очень важно для вашего... ну, для вашего выбора.
Светловолосый. Внутри всё похолодело. Генри. Только Генри мог так сказать. Только Генри имел наглость вызывать его на встречу в лесу, как в старые времена, когда они тайком встречались под дубом, прячась от учителей и друзей.
— Он что, сам не мог подойти? — Караг почувствовал, как в груди разгорается злость.
— Не знаю, — мальчик уже жалел, что ввязался. — Он сказал, что вы поймёте. И что если вы не придёте... ну, вы пожалеете. Сказал, что у него есть для вас кое-что. Что-то важное.
Караг сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Пожалеете. Типичный Генри. Ничего не изменилось. Он хотел послать мальчика обратно, сказать, чтобы тот передал, что Караг никуда не пойдёт, что он больше не игрушка в чужих руках. Но что-то внутри — глупое, детское, живущее надеждой — шевельнулось и прошептало: А если правда? Если он хочет извиниться? Если он наконец понял, какую боль причинил?
— Ладно, — сказал Караг глухо. — Скажи... не надо ничего говорить. Я сам разберусь.
Мальчик кивнул и, не прощаясь, сорвался с места, быстро скрывшись за углом. Караг остался стоять посреди дорожки, глядя в сторону леса — тёмной стены сосен и берёз, которая начиналась за спортивной площадкой.
Идти или не идти?
Разум кричал: не ходи. Это ловушка. Генри хочет снова тебя запутать, заставить сомневаться, сломать то, что ты только начал собирать. Джеффри только взялся за тебя, Аш и Каролина ждут ответа, а ты пойдёшь на поводу у прошлого?
Но сердце... сердце ныло. Тянуло туда, к старому дубу, под которым они целовались впервые, под которым Генри шептал, что Караг — его единственный, под которым потом Генри сказал «нам надо расстаться» и ушёл, даже не обернувшись.
Зачем ты позвал? Что тебе нужно?
Караг провёл рукой по лицу, глубоко вздохнул и сделал шаг в сторону леса. Потом ещё один. И ещё.
Он шёл медленно, чувствуя, как земля под ногами становится мягче, травянистее, а воздух — прохладнее и сырее. Сосны расступались перед ним, пропуская в свою тень. Птицы затихали, будто чувствовали его смятение. Где-то в ветвях застрекотала белка, но Караг не смотрел по сторонам. Он шёл, смотря прямо перед собой, на просвет между стволами, где, как он помнил, стоял тот самый дуб — старый, раскидистый, с корнями, выступающими из земли, как морщины на лице древнего старца.
Ты дурачье, — сказал он себе. — Ты идиот. Он разобьёт тебя снова. А ты идёшь.
Но ноги не слушались. Они несли его вперёд, туда, где когда-то было хорошо. Где была надежда. Где была любовь.
Лес становился всё гуще, и солнечные лучи пробивались сквозь кроны редкими золотыми стрелами. Под ногами хрустели шишки, пахло мхом и прелыми листьями. Караг шёл и думал: А что, если это не Генри? Что, если кто-то другой? Но он знал. Знал с того момента, как мальчишка сказал «светловолосый». Генри вернулся. И теперь зовёт его, как звал когда-то — тайно, полушепотом, обещая то, чего не мог дать.
Поляна с дубом открылась внезапно. Караг вышел на неё и замер.
Никого не было. Только дуб, старый и могучий, простирал свои ветви к небу. Ветер шевелил листву, и она шептала что-то невнятное, тревожное. Караг обвёл глазами поляну — пусто.
— Я здесь, — раздался голос из-за ствола. Спокойный, чуть насмешливый, до боли знакомый.
Из-за дуба вышел Генри.
Он почти не изменился — такие же светлые волосы, падающие на лоб, такие же голубые глаза, которые когда-то казались Карагу океаном, а теперь — холодной водой, в которой можно утонуть. Он улыбался — той самой улыбкой, от которой у Карага когда-то подкашивались колени. Сейчас она вызвала только тошноту.
— Здравствуй, Караг, — сказал Генри мягко. — Я знал, что ты придёшь.
Караг сжал кулаки и почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не от страха — от ненависти, которую он так старательно в себе хоронил.
— Зачем ты меня позвал? — спросил он, и голос прозвучал глуше, чем хотелось.
— Поговорить, — Генри сделал шаг вперёд. — Не бойся. Я не кусаюсь.
— Я не боюсь, — Караг не отступил. — Мне просто не о чем с тобой говорить.
— Ошибаешься, — Генри остановился в нескольких шагах. — Есть о чём. Например, о твоём выборе. Я слышал, Джеффри тебя переманивает.
— Тебе какое дело? — Караг чувствовал, как внутри поднимается волна — гнева, боли, отчаяния.
— Всё ещё люблю тебя, — тихо сказал Генри, и эти слова ударили больнее пощёчины.
Караг замер. А потом усмехнулся — горько, зло.
— Врёшь, — сказал он. — Ты никогда не любил. Ты хотел мной владеть. Как Джеффри. Как Аш. Как все вы.
Генри вздохнул, покачал головой и сделал ещё шаг.
— Может быть, — согласился он. — Но я хотя бы честен. А ты... ты всё ещё бежишь. Куришь, режешь себя, выбираешь между теми, кто тебя сломает. Почему ты не выберешь себя, Караг?
Караг смотрел на него, и впервые за долгое время в его груди не было страха. Только пустота.
— Потому что себя я уже не знаю, — сказал он и развернулся, чтобы уйти. — Прощай, Генри.
Он пошёл обратно к выходу из леса, чувствуя на спине тяжёлый взгляд. Но не обернулся. Не в этот раз.
Генри остался стоять под дубом, глядя вслед, и его губы изогнулись в холодной, предвкушающей улыбке.
— Ты вернёшься, — прошептал он. — Ты всегда возвращаешься.
Караг развернулся и пошёл к выходу из поляны. Спина была прямой, шаги — твёрдыми, но внутри всё дрожало: пальцы, колени, голос, который он так и не поднял. Он не хотел оборачиваться. Не хотел видеть это красивое, лживое лицо, которое когда-то снилось ему каждую ночь, а теперь вызывало только тошноту и глухую, ноющую боль.
— Караг! — Голос Генри прозвучал громко, почти отчаянно. — Стой! Подожди! Я не закончил!
Караг не остановился. Он шёл вперёд, раздвигая ветки, чувствуя, как острые сучья царапают руки, но не замечая этого. За спиной послышались шаги — быстрые, тяжёлые. Генри бежал за ним.
— Караг, чёрт возьми! Ты меня слышишь? Остановись!
Шаги приближались. Караг уже слышал дыхание Генри — прерывистое, злое. Он сжал кулаки, готовясь обернуться и дать отпор, но не успел.
Из-за густого орешника слева вылетела тень. Стремительная, бесшумная, как удар молнии.
Джеффри.
Он выскочил на тропинку прямо перед Генри, и удар пришёлся в грудь — ногой, с разворота, с такой силой, что Генри отлетел на пару метров, кубарем покатился по земле, задевая головой корни старой сосны.
— Ты, — голос Джеффри был низким, почти рычащим, — сучье отродье.
Караг замер. Он никогда не видел Джеффри таким. Глаза — карие, дикие, зрачки расширились почти на весь глаз. Лицо перекошено яростью, которую он даже не пытался скрыть. В руках — каменная сила, в каждом движении — смертельная угроза.
Генри застонал, приподнялся на локтях. Из разбитой брови текла кровь, заливая глаз. Он попытался встать, но Джеффри уже был рядом. Схватил его за ворот рубашки, рванул вверх и приложил спиной о ствол ближайшей берёзы. Кора хрустнула, Генри вскрикнул, сквозь зубы.
— Я тебя предупреждал, сука,— прорычал Джеффри, вжимая его в дерево. — Я сказал: подойдёшь к нему — узнаешь, что такое боль. Ты забыл, падаль?
— Джеффри... — голос Генри сорвался на хрип. — Ты... ты не имеешь права...
— Права? — Джеффри засмеялся — коротко, зло, без капли веселья. — Я сейчас тебе покажу, какое у меня право.
Он отпустил ворот и вместо этого с размаху ударил кулаком в солнечное сплетение. Генри согнулся пополам, из лёгких вырвался сиплый кашель. Джеффри не дал ему упасть — схватил за плечо, развернул и врезал по почкам. Ещё раз. Ещё. Генри повалился на колени, хватаясь за ствол берёзы, но Джеффри был неумолим.
— Не трогать его! — каждое слово сопровождалось ударом. — Он — не твоя игрушка! Не твой мусор! Он — моё! Понял, моё!
Кровь брызгала на сухую листву. Губа Генри была разбита, из носа текла алая струйка. Он пытался прикрыть лицо руками, но Джеффри отбрасывал их снова и снова, методично, жестоко.
Караг стоял, не в силах двинуться. Внутри всё кричало: останови его! Но другой голос, тёмный, голодный, шептал: он заслужил. Он тебя бросил. Он сделал тебе больно. Пусть получит.
Но когда Джеффри нанёс особенно сильный удар — в челюсть, от которого голова Генри дёрнулась и ударилась о ствол с глухим стуком — Караг рванул вперёд.
— Хватит! — закричал он, схватив Джеффри за руку. — Хватит, Джеффри! Ты его убьёшь!
Джеффри рванулся, пытаясь вырваться, но Караг держал крепко.
— Пусти! — прошипел Джеффри, не глядя на него. — Он заслужил смерть!
— Не твоими руками! — Караг повысил голос, вставая между ними. — Не сейчас. Не здесь.
Джеффри смотрел на него бешеными глазами, грудь тяжело вздымалась, кулаки были сжаты так, что костяшки побелели и были сбиты в кровь. На них — кровь Генри. Кровь капала с пальцев на траву.
— Он тебя тронул? — спросил Джеффри, почти выплюнул. — Он тебя коснулся? Сказал что-то?
— Нет, — Караг покачал головой. — Ничего. Он просто... позвал. Я уже уходил.
— Позвал он, — Джеффри перевёл взгляд на Генри, который с трудом поднимался на ноги, держась за ствол. — Слушай сюда, сука. Ещё раз увижу тебя рядом с ним — зарою прямо здесь. В лесу. И никто не найдёт.
Генри сплюнул кровь на землю и посмотрел на Джеффри с ненавистью.
— Ты сам не знаешь, кого защищаешь, — прохрипел он. — Он всё равно сломается. И тогда...
Джеффри рванулся вперёд, но Караг успел перехватить его, обхватив за плечи.
— Не надо! — крикнул Караг. — Джеффри! Не надо, прошу. Уйдём. Пожалуйста.
На секунду ему показалось, что Джеффри не остановится — слишком сильной была его ярость, слишком много в ней было чего-то личного, почти безумного. Но потом Джеффри выдохнул — сквозь зубы, с хрипом — и резко развернулся, отходя от Генри.
— Пошли, — бросил он Карагу и, не оборачиваясь, зашагал к выходу из леса.
Караг бросил последний взгляд на Генри. Тот сидел на земле, прижимая руку к разбитому лицу, и смотрел вслед с такой ненавистью, что Карагу стало холодно.
Он развернулся и пошёл за Джеффри, чувствуя, как дрожат колени.
Они прошли несколько десятков метров в полной тишине, прежде чем Джеффри резко остановился и обернулся.
— Зачем ты пошёл? — спросил он, и в его голосе больше не было злости — только усталость и боль. — Зачем ты пошёл на его зов, Караг? Ты же знал, кто это.
Караг молчал. Он смотрел на руки Джеффри — сбитые, красные, на костяшках — кровь, не только Генри, но и его собственная.
— Хотел... поставить точку, — сказал он наконец. — Сказать ему всё, что накипело. Но когда увидел его... всё забыл. Только тошнота осталась.
Джеффри долго смотрел на него, потом отвернулся и пошёл дальше.
— Ты наивен, — бросил он через плечо. — Генри не тот, с кем можно ставить точки. Он тот, от кого нужно бежать. Или убивать.
— Я заметил, — тихо сказал Караг.
Они вышли на опушку, и солнечный свет снова залил их лица. Джеффри остановился, подставив лицо солнцу, и Караг увидел, как дрожат его руки. Не от холода — от ярости, которая ещё не ушла до конца.
— Ты бы правда убил его? — спросил Караг.
Джеффри молчал долго. Потом повернулся и посмотрел прямо в глаза.
— Если бы ты не остановил — да, — сказал он ровно. — И не пожалел бы.
Караг почувствовал, как мурашки пробежали по спине. Но в этом признании было что-то... не пугающее. Освобождающее. Кто-то был готов убивать за него. Даже если этот кто-то — холодный, расчётливый манипулятор. Даже если его мотивы были далеки от любви.
— Пойдём, — Караг тронул Джеффри за рукав. — Нужно промыть твои раны.
Джеффри кивнул, и они пошли к зданию — двое, только что связанные общей жестокостью, общей тайной. Лес позади шумел, скрывая следы побоища. А где-то в глубине, у старого дуба, Генри поднимался с земли и вытирал кровь с лица, глядя вслед с холодной, змеиной улыбкой.
Ты выиграл этот раунд, Джеффри, — подумал он. — Но не войну.
Караг открыл дверь своей комнаты и пропустил Джеффри вперёд. Тот вошёл, не оглядываясь — тяжёлая поступь, ссутуленные плечи, руки, которые он старался держать подальше от одежды, чтобы не пачкать кровью. На костяшках алели ссадины, кое-где кожа была сорвана до мяса, и кровь капала на пол, оставляя тёмные, быстро впитывающиеся капли.
— Садись на кровать, — Караг указал на край. — Простыни жалко, но хотя бы не будешь стоять столбом.
Джеффри молча опустился на матрас. Кровать прогнулась под его весом, и он уставился в одну точку на стене, не выражая никаких эмоций. Только желваки на скулах ходили ходуном, выдавая, что внутри всё ещё кипит.
Караг метнулся к шкафу, достал старую, видавшую виды аптечку — белый пластиковый ящик с потёртыми краями, внутри которого вперемешку лежали бинты, пластыри, пузырьки с зелёнкой и перекисью водорода. Он поставил аптечку на тумбочку, открыл, достал перекись и ватные диски.
— Руки давай, — сказал он, садясь рядом.
Джеффри протянул правую руку — безвольно, как будто она была не его. Караг взял её осторожно, но твёрдо, и начал промывать раны. Перекись зашипела, заполняя комнату характерным запахом, и побелела пеной на разбитых костяшках. Джеффри не дёрнулся. Даже бровью не повёл. Смотрел прямо перед собой и молчал.
— Тебе не больно? — не выдержал Караг, меняя ватный диск.
— Больно, — голос Джеффри был ровным, чуть хрипловатым. — Но не настолько, чтобы кривиться.
— Ты мог бы меня покалечить, — Караг начал обрабатывать левую руку. — И себя. И его.
— Он заслужил.
— Это не тебе решать.
— Это никому не решать, кроме меня, — Джеффри повернул голову и посмотрел Карагу в глаза. — Я сказал, что защищу тебя. Я не бросаю слов на ветер.
Караг почувствовал, как в груди сжалось. Он хотел сказать что-то резкое, но не смог. Вместо этого взял бинт и начал аккуратно перевязывать правую руку Джеффри — виток за витком, стараясь не слишком туго, но и не слабо.
— Не надо было, — тихо сказал он. — Я бы сам справился.
— Справился бы? — Джеффри усмехнулся, и в этой усмешке не было насмешки — только горечь. — Ты стоял и смотрел, как я его бью. Ты даже не попытался остановить меня сначала.
— Потому что я тоже хотел его ударить, — признание вырвалось раньше, чем Караг успел его обдумать. — Потому что я ненавижу его. За всё. За боль, за унижения, за то, что он сделал со мной. Но это не значит, что я хотел, чтобы ты его убил.
— Он жив, — Джеффри пожал плечами. — Мог бы и не быть.
Караг закончил перевязывать вторую руку и убрал бинты в аптечку. В комнате повисла тишина, нарушаемая только их дыханием и далёкими голосами из коридора. Джеффри сидел на кровати, похожий на статую — безупречный, холодный, но с этими белыми повязками на руках он выглядел почти уязвимым. Почти.
— Спасибо, — сказал Караг, не глядя на него. — За то, что... заступился.
— Не заступался, — Джеффри покачал головой. — Просто наказал того, кто посмел тронуть моё.
— Я не твоё, — напомнил Караг.
— Пока нет, — Джеффри встал, одёрнул футболку. — Но станешь.
И в этот момент дверь комнаты с грохотом распахнулась.
— Караг! — Холли влетела внутрь, как ураган — растрёпанная, раскрасневшаяся, с широко раскрытыми от ужаса глазами. — Караг, ты не поверишь! Там... там Генри! В лесу! Его кто-то избил до полусмерти! Я видела, как его тащили в лазарет, он весь в крови! Что случилось? Ты знаешь что-нибудь?
Она остановилась, перевела дыхание и только тогда заметила Джеффри — его повязки на руках, капли крови на полу, аптечку на тумбочке. Её глаза расширились ещё больше, и рот приоткрылся.
— Джеффри... — медленно, с ужасом протянула она. — Это ты? Это ты его?
Джеффри смотрел на неё спокойно, даже лениво. Ни тени раскаяния, ни страха.
— Он упал, — сказал он ровно.
— Упал? — голос Холли сорвался на фальцет. — Упал на твои кулаки? Джеффри, ты понимаешь, что это значит? Его друзья узнают! Начнётся война между стаями!
— Не начнётся, — Джеффри шагнул к двери, обходя ошарашенную Холли. — Потому что никто ничего не докажет. А если и докажут — я скажу, что защищался.
— Защищался от кого? От безоружного?
— От того, кто приставал к моему знакомому, — Джеффри кивнул в сторону Карага. — Это называется самооборона.
Холли перевела взгляд на Карага.
— Караг? Это правда? Генри к тебе приставал?
Караг поднялся с кровати, чувствуя, как тяжело подниматься, как горят глаза.
— Он позвал меня в лес, — сказал он тихо. — Сказал, что хочет поговорить. Я пошёл, чтобы поставить точку. А Джеффри... он просто оказался рядом.
— Оказался рядом? — Холли прижала руки к груди. — Вы что, с ума сошли оба? Джеффри мог убить человека! А ты... ты его прикрываешь?
— Никого я не прикрываю, — Караг почувствовал, как внутри закипает злость. — Я просто говорю, как было. Генри жив. Джеффри наказал его. Всё.
— Всё? — Холли всхлипнула. — Вы не понимаете, во что ввязались. Михей и Барысай будут в ярости. Их брат? Они же кошачьи, они...
— Они ничего не сделают, — Джеффри взял Холли за плечи и заставил посмотреть на себя. — Потому что если они тронут нас — я уничтожу их семью. Передай это своему другу Михею. Если хочешь.
Холли смотрела на него, и в её глазах плескался страх — не перед Джеффри, а за него. За Карага. За всех них.
— Ты чудовище, Джеффри, — прошептала она.
— Знаю, — Джеффри отпустил её и направился к выходу. — Но это чудовище не даст твоему другу пропасть. Запомни.
Он вышел в коридор, оставив за собой запах перекиси и крови.
Холли осталась стоять посреди комнаты, глядя на Карага.
— Ты с ним заодно? — спросила она тихо.
Караг опустился на кровать, чувствуя, как усталость наваливается камнем.
— Я выбрал его, Холли. Я выбрал контроль. Даже если этот контроль — в руках чудовища.
Холли подошла, села рядом и взяла его за руку.
— Тогда и я с тобой, — сказала она. — Потому что ты мой друг. Даже если ты идиот.
Караг усмехнулся — грустно, устало — и сжал её ладонь.
— Спасибо, — прошептал он.
А за окном всё так же светило солнце, и где-то в лазарете Генри приходил в себя, прижимая лёд к разбитому лицу, и в его глазах горела ненависть. И только Джеффри, уходящий по коридору с перевязанными руками, знал, что эта ненависть не последняя. Это только начало.