20 глава
Коридор, ведущий к столовой, был почти пуст — редкие прохожие, зевающие первокурсники, пара знакомых, кивнувших ему издалека. Джеффри шёл не спеша, чувствуя, как после душа и кофе тело обрело привычную лёгкость, а мысли — пугающую ясность. Он был готов к новому дню. Готов к завтраку. Готов к стае.
Он не ожидал встретить его.
Генри стоял у окна в конце коридора — прислонившись к подоконнику с таким видом, будто ждал кого-то специально. Светлые волосы зачесаны назад, на губах — лёгкая, едва заметная улыбка, которая никогда не достигала глаз. Джеффри узнал его мгновенно. Не потому, что они были знакомы лично — нет. Он знал его по рассказам Тикаани, по фотографиям, которые та показывала в телефоне.
Генри. Тот, кто разбил Карага в щепки.
Джеффри на секунду замедлил шаг, но не остановился. Лицо его не дрогнуло — ни удивления, ни гнева, ни даже любопытства. Ледяная маска, отточенная годами, легла на место сама собой. Он шёл прямо на Генри, и тот, заметив его, отлепился от подоконника и сделал шаг навстречу.
— Джеффри, — голос Генри был вкрадчивым, сладким, как патока. — А я тебя как раз искал.
Джеффри остановился в трёх шагах от него, не протягивая руки, не кивая. Просто смотрел — холодно, оценивающе, как смотрят на препятствие, которое нужно обойти или устранить.
— Ты меня нашёл, — его голос был ровным, без единой эмоции. — Что тебе?
Генри улыбнулся — шире, чем следовало. Белые зубы блеснули в утреннем свете.
— Да так, мелочь. — Он сунул руки в карманы джинсов и чуть склонил голову набок, изображая дружелюбие. — Просто хотел спросить. Ты ведь общаешься с Карагом, да?
Джеффри не ответил сразу. Он смотрел Генри в глаза — голубые, с вертикальным зрачком, которые сейчас сияли наигранной теплотой. Играет, — подумал Джеффри. — Хорошо играет. Но не с тем связался.
— Общаюсь, — сказал он коротко. — Дальше?
Генри сделал вид, что не заметил холодности. Он шагнул ближе — на шаг, сокращая дистанцию.
— Да просто интересно. В каком плане вы общаетесь? — Его голос стал чуть тише, почти доверительным. — Дружеском? Или... может, больше?
Он выделил последнее слово с лёгким, едва уловимым нажимом. И в этот момент Джеффри всё понял.
Не потому, что Генри сказал что-то особенное. А потому, что в его глазах мелькнуло то, чего он не мог скрыть, — расчёт. Холодный, циничный расчёт. Он не спрашивал из беспокойства. Он не проверял, как там бывший. Он охотился.
Джеффри за секунду разложил всё по полочкам. Генри хочет знать, насколько близки они с Карагом. Ему нужен доступ. Ему нужно подтверждение, что между ними есть что-то — дружба, симпатия, неважно. Потому что если есть, то есть и точка входа. Есть способ вернуться, зацепиться, начать новую игру. А потом — опозорить, бросить, разбить снова. Джеффри видел этот сценарий чётко, как фильм, который прокрутили раз, другой, третий.
Мерзавец, — спокойно, почти отстранённо подумал он. — Ты хочешь использовать меня как мостик к нему. Или узнать, насколько я опасен как конкурент. Но ты не получишь ничего.
Он выдержал паузу — ровно столько, чтобы Генри начал чувствовать себя неуютно.
— Послушай меня внимательно, — Джеффри заговорил тихо, но в этом шёпоте было больше стали, чем в крике. — Ты не получишь от меня никакой информации. Ни о наших отношениях с Карагом, ни о том, как у него дела, ни даже о том, какую погоду он предпочитает.
Генри попытался сохранить улыбку, но она стала натянутой.
— Я просто спросил...
— Ты спросил, я ответил, — перебил Джеффри. Его голос стал чуть громче — ровно настолько, чтобы каждый звук врезался в сознание собеседника, как гвоздь. — Теперь послушай дальше. Я знаю, кто ты. Я знаю, что ты сделал с ним. И я знаю, зачем ты сейчас спрашиваешь).
Генри дёрнул щекой — едва заметно, но Джеффри заметил. Всё замечал.
— Не делай вид, что тебе не всё равно. — Джеффри сделал шаг вперёд, сократив расстояние до опасного. Теперь они стояли так близко, что Генри пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть в глаза Джеффри. — Ты хочешь вернуться. Залезть к нему в голову снова. Убедить, что ты изменился, что тебе жаль, что ты хочешь быть ближе. А потом — унизить. Сделать больно. Ещё сильнее, чем в прошлый раз.
— Ты ничего не...
— Я всё понимаю, — снова перебил Джеффри, и в его голосе появилась лёгкая, почти ласковая угроза. — Я не дурак, Генри. И не наивный щенок, которого ты можешь обвести вокруг пальца. Ты хотел узнать, есть ли у тебя шанс? Так вот он: нет. Он мой. Он моя игрушка, с которой играю я, ни кто больше к моей игрушке приближаться не может). Ты это понял?))
Генри побледнел. На скулах заходили желваки.
— Ты не имеешь права...
— Имею, — Джеффри повысил голос на долю тона, и в этом звуке проступило нечто звериное, древнее — рык вожака, не терпящего возражений.
Он наклонился ближе, почти касаясь губами уха Генри, и прошептал — так, чтобы каждый звук обжёг:
— Подойдёшь к нему — узнаешь, что такое настоящая боль. Не та, которую ты ему причинил. Моя. Понял?
Он отстранился и посмотрел Генри в глаза. Тот был бледен как полотно, его дежурная улыбка исчезла, сменившись плохо скрываемой яростью и... страхом. Джеффри видел этот страх — маленький, тлеющий огонёк в глубине зрачков.
— Я спросил, понял? — повторил Джеффри, и в голосе не было угрозы — была констатация факта, от которой нельзя было отмахнуться.
Генри молча кивнул. Его губы сжались в тонкую линию.
— Умница, — Джеффри выпрямился, одёрнул ворот поло и обошёл Генри, даже не взглянув на него больше. — А теперь проваливай. И не показывайся мне на глаза. И моей стаи тоже.
Он пошёл дальше по коридору, спиной чувствуя взгляд Генри — тяжёлый, ненавидящий. Но Джеффри не обернулся. Ему было плевать, что думает этот мерзавец. Главное — он понял: путь закрыт. Караг под защитой. И никто не причинит ему боль, кроме его самого.
Он свернул за угол, и только тогда позволил себе выдохнуть.
В груди клокотала злость — холодная, чёрная, как тот самый кофе, который он только что пил. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
Как он посмел? Как посмел приблизиться? Как посмел спрашивать про Карага?
Джеффри остановился на секунду, закрыл глаза и заставил себя успокоиться. Дыхание — раз, два, три. Мысли — в кучу.
Не сейчас. Потом. Сначала завтрак. Потом — стая. А с Генри... с Генри я разберусь, если он сунётся ещё раз. Но Караг не должен ничего знать. Ему будет больно даже от факта, что Генри здесь. Иначе все пойдет насмарку.
Он открыл глаза и продолжил путь к столовой, где его ждали свои. Те, ради кого он был готов на всё. Даже на то, чтобы превратиться в того самого холодного, расчётливого, безжалостного волка, которого все видели. Потому что иногда только такой волк мог защитить тех, кто дорог.
Столовая гудела — тем особенным утренним гулом, когда голоса ещё не набрали полную силу, а смех звучит приглушённо, словно все берегут тишину наступившего дня. Джеффри переступил порог и на секунду замер, сканируя помещение.
Его взгляд нашёл своих быстро. Клифф, Тим, Том, Альберт — все на месте. Они заняли большой стол у окна, тот самый, который считался «территорией» их стаи. Клифф что-то оживлённо рассказывал, жестикулируя вилкой, Тим и Том синхронно кивали, а Альберт слушал с ленивым любопытством, откусывая от бутерброда.
Джеффри двинулся к ним, но краем глаза уже отмечал другую картину. Бо сидел чуть поодаль — за соседним столом, но спиной к своим, развернувшись так, чтобы видеть... её.
Лу.
Джеффри проследил за его взглядом. Компания Карага занимала круглый стол в углу — Холли, Брендон, Дориан, Лу и сам Караг. Лу что-то говорила, улыбаясь, и её взгляд на секунду скользнул в сторону Бо. Тот тут же опустил глаза в ноутбук, но пальцы замерли на клавиатуре. А когда Лу отвернулась, он снова поднял голову.
Играют в гляделки, — подумал Джеффри без осуждения. — Ладно, не до них.
Он уже почти подошёл к своему столу, когда заметил Тикаани и Алекса — они только взяли подносы с едой и направлялись к братьям, о чём-то тихо переговариваясь.
— ...я тебе говорю, он вчера был сам не свой, — Тикаани говорила тихо, но Джеффри услышал. Он всегда слышал всё, что касалось стаи.
— Он справится, — ответил Алекс, кладя ей на поднос дополнительную салфетку. — Ты же знаешь. Ему нужно время.
— Времени у нас не так много, как хотелось бы.
Джеффри сделал вид, что не расслышал, и ускорил шаг.
— О, вожак пожаловал! — Клифф поднял руку в приветственном жесте, едва не сбив стакан с соком. — А мы уж думали, ты решил проспать весь день.
— Бегал, — коротко бросил Джеффри, опускаясь на свободный стул. — Не дождётесь.
— Бегал он, — проворчал Том. — А мы тут без тебя чуть не передрались из-за последнего пирожка.
— Ты первый начал, — парировал Тим.
— Я просто спросил, кому он нужен!
— А я сказал, что нужен мне!
Джеффри не вмешивался. Споры близнецов были фоновым шумом, к которому он давно привык. Альберт, дожёвывая бутерброд, молча подвинул к Джеффри чашку с кофе — уже налитую, чёрную, без сахара. Джеффри кивнул в знак благодарности.
— Бо, ты чего там залип? — окликнул Клифф. — Ноутбук сожрёшь глазами.
Бо вздрогнул и резко повернулся.
— Я... данные обрабатываю. Для проекта.
— Ага. И взгляд у тебя такой же обработанный, — хмыкнул Клифф. — Прям на соседний стол.
Бо покраснел, но ничего не ответил. Джеффри покосился на него, потом на Лу. Та сидела к ним вполоборота и теперь, казалось, специально смотрела куда угодно, но не в сторону Бо. Но Джеффри заметил, как её пальцы нервно теребят край салфетки.
Ну-ну, — подумал он. — Ваши дела — ваши проблемы.
Подошли Тикаани и Алекс. Тикаани поставила поднос и села рядом с Джеффри, коснувшись его плеча — лёгкое, почти незаметное движение, но Джеффри понял: она спрашивает, всё ли в порядке. Он кивнул. Она улыбнулась уголками губ и принялась за еду.
— Кстати, — Алекс устроился напротив. — Ты вчера говорил про Карага. Что с ним решил?
Джеффри сделал глоток кофе, чувствуя, как горечь обжигает горло.
— Сегодня решу.
— Сегодня? — Тикаани подняла бровь. — Что-то случилось?
— Пока нет. Но случится, — Джеффри отставил чашку и перевёл взгляд через весь зал — туда, где сидел Караг.
Караг смеялся. Реально смеялся — откинув голову, с настоящей, живой улыбкой. Брендон что-то рассказывал, размахивая руками, Холли подливала ему чай, Дориан что-то записывал в блокнот, а Лу подхватила смех Карага и добавила что-то своё. Компания выглядела почти счастливой.
Почти.
Джеффри видел то, чего другие не замечали. Как Караг на секунду замолкает, когда никто не смотрит. Как его пальцы сжимаются в кулак, когда он думает, что его никто не видит. Как его улыбка чуть-чуть не доходит до глаз.
Он играет, — понял Джеффри. — Он играет роль нормального. Для них. Для себя. Но внутри он разваливается.
И в этот момент Джеффри принял окончательное решение.
Сегодня. Я добью его сегодня. Не дам уйти к Каролине и Ашу, не дам забыть себя, не дам превратиться в чужого. Он останется со мной. С собой. С контролем. А если я сделаю ему больно... что ж, иногда боль — единственное, что напоминает, что ты жив.
Он представил, как будет давить, как будет ломать остатки сопротивления, как заставит Карага смотреть только на него, слушать только его. Это была не дружба. Не братство. Это была охота.
Ты моя игрушка, Караг. И ты будешь играть по моим правилам. А когда ты станешь полностью моим... тогда я решу, что с тобой делать. Может быть, я тебя удержу. Может быть, брошу. Но в любом случае — ты не уйдёшь к другим.
Он почувствовал, как внутри разгорается холодный, ровный огонь. Никакой злости. Никакой страсти. Только расчёт и воля.
— Джеффри? — Тикаани коснулась его руки. — Ты куда-то ушёл.
— Вернулся, — он моргнул и взял чашку. — Я сказал — сегодня всё решу.
— Надеюсь, правильное решение, — тихо сказала Тикаани.
— Оно будет правильным, — Джеффри посмотрел на Карага, который в этот момент встал из-за стола, чтобы взять добавку. Их взгляды на секунду встретились.
Караг улыбнулся — настороженно, но тепло.
Джеффри не улыбнулся в ответ. Он просто смотрел. И в этом взгляде было всё: обещание, угроза, забота и безжалостность одновременно.
Ты мой, Караг. Ты просто ещё об этом не знаешь.
Он допил кофе, поставил чашку на стол и откинулся на спинку стула.
— Клифф, — позвал он. — У тебя остался тот пирожок?
— А? Я... да, вот, — Клифф протянул свёрток в салфетке.
— Дай сюда, — Джеффри взял пирожок и встал.
— Ты куда? — спросил Алекс.
— Поздороваться с соседями, — Джеффри направился к столу Карага, сжимая в руке пирожок. — Приятного аппетита, — бросил он, подходя. Все подняли головы.
Холли удивлённо моргнула. Брендон насторожился. Дориан поднял бровь. Лу замерла с чашкой у губ.
А Караг посмотрел на Джеффри долгим, тяжёлым взглядом.
— Ты чего? — спросил Караг.
— Пирожок принёс. Лишний остался, — Джеффри протянул свёрток. — Ты ведь любишь с вишней?
Караг не сразу взял. Его пальцы дрогнули, но он принял угощение.
— Спасибо, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то... сломленное. Благодарное. Осторожное.
Джеффри кивнул и развернулся, чтобы уйти. Но на полпути обернулся.
— Караг. После завтрака зайди ко мне. Поговорим.
— О чём? — напрягся Караг.
— О твоём будущем, — Джеффри улыбнулся — холодно, красиво, как улыбается хищник, который уже загнал добычу в угол. — О том, кто ты и кем станешь.
Он не дождался ответа. Вернулся к своему столу, сел и под общим молчанием взял чашку с кофе.
Тикаани смотрела на него так, словно видела впервые.
— Ты его пугаешь, — сказала она тихо.
— Приводит в чувство, — поправил Джеффри. — Иногда пугать — это единственное, что остаётся.
Он отпил кофе, и на его губах застыл вкус горечи — такой же, как его планы на сегодняшний день.
Джеффри вышел из столовой первым, не дожидаясь остальных. Алекс нагнал его уже в коридоре — длинные шаги, бесшумные, как у хищника. Он не спрашивал, куда они идут. Он просто шёл рядом, и этого молчания было достаточно.
— Ты сегодня какой-то... напряжённый, — сказал Алекс, когда они завернули за угол и начали подниматься по лестнице на второй этаж.
— Я всегда напряжённый, — Джеффри не обернулся.
— Нет. Обычно ты спокойный. Холодный. А сегодня — как сжатая пружина. Я чувствую.
Джеффри остановился на лестничной площадке, пропуская какого-то первокурсника, и повернулся к Алексу. Тот смотрел на него без вызова — спокойно, даже мягко, но в этой мягкости было что-то, что заставляло говорить правду.
— Отец сделал меня наставником Лейлы, — сказал Джеффри, и это прозвучало не как жалоба, а как констатация факта.
Алекс присвистнул.
— Лейлы? Та, которая родилась у первого сына старейшины?
— Её. — Джеффри продолжил подъём. — Отец считает, что это укрепит связи между семьями. А я считаю, что это лишняя головная боль.
— Ты справишься, — Алекс легко коснулся его плеча. — Ты со всем справляешься.
— Справляюсь, — Джеффри кивнул, сворачивая в коридор своей комнаты. — Но не потому, что мне легко. А потому, что выбора нет.
Они дошли до двери. Джеффри открыл замок, пропустил Алекса внутрь и закрыл за собой.
В комнате пахло кофе, табаком и утренней свежестью — балконная дверь была приоткрыта, и лёгкий ветер колыхал шторы. Алекс огляделся, привычно кивнул своим мыслям и сел в кресло у окна. Джеффри остался стоять, прислонившись к подоконнику.
— А теперь о главном, — Алекс сложил руки на груди. — О Караге. Что ты задумал?
Джеффри усмехнулся — коротко, без тени веселья.
— Ты всегда меня раскусишь.
— Я тебя знаю. Ты не стал бы прилюдно давать ему пирожок и говорить о будущем, если бы не готовил что-то серьёзное.
— Он делает выбор, — Джеффри провёл рукой по волосам, откидывая кудри со лба. — Между мной и кошачьими. Между контролем и забвением. Я хочу, чтобы он выбрал меня.
— А если он выберет не тебя? — Алекс посмотрел прямо.
— Он выберет, — голос Джеффри стал тише, но твёрже. — Потому что я не оставлю ему выбора.
Алекс молчал несколько секунд, обдумывая.
— Ты играешь с ним, — сказал он наконец. — Как кошка с мышью.
— Нет. — Джеффри выпрямился. — Я его спасаю. Своими методами.
— А потом? — Алекс подался вперёд. — Ты его переманишь, привяжешь к себе, сделаешь зависимым... А потом?
Джеффри замер. В комнате повисла тишина, нарушаемая только дыханием и далёкими голосами из коридора.
— Потом, может быть, я его уничтожу, — сказал он медленно. — Нам не нужны те, кто мешает нашей стан. Он помеха. В нашей школе только у одних может быть власть. И она должна принадлежать нам, и только нам.
— Может быть? — закончил Алекс. — Как ты это делаешь с теми, кто становится тебе опасным?
Джеффри посмотрел на брата. В его глазах не было жестокости. Была пустота.
— Ты слишком много думаешь, Алекс. Я делаю то, что нужно для стаи. Караг — всего лишь игрушка, и он может помешать моим будущим планам.
— Важно, — Алекс встал с кресла и подошёл к Джеффри. — Ему и так больно. Ты видел его вчера. Курит, молчит, уходит в себя. Если ты сломаешь его окончательно — он не восстановится.
— Он восстановится, — отрезал Джеффри. — Потому что я сделаю из него того, кто может выдержать всё.
— Или ты просто не хочешь отпускать свою игрушку, — тихо сказал Алекс. — Потому что тебе нравится власть.
Между ними повисло напряжение — такое, какое бывает только между теми, кто знает друг друга слишком хорошо.
— Может быть, — Джеффри не стал отрицать. — Может быть, мне нравится, когда он смотрит на меня — испуганно, благодарно, надеясь на спасение. Может быть, мне нравится быть тем, кто решает его судьбу.
Он отвернулся к окну.
— Ты чудовище, Джеффри, — без злобы сказал Алекс.
— Знаю, — Джеффри обернулся, и его лицо было спокойным, как застывшая вода. — Но я — то чудовище, которое защищает стаю. И если для этого нужно сломать одного — я сломаю. Если нужно уничтожить — уничтожу.
— А если нужно полюбить? — вопрос Алекса прозвучал неожиданно.
Джеффри замер. На секунду — всего на секунду — в его глазах мелькнуло что-то живое. А потом маска вернулась.
— Любовь — это слабость, — сказал он. — А я не могу быть слабым.
— Ты уже слаб, — Алекс покачал головой. — Потому что боишься. Боишься, что Караг выберет не тебя. Боишься, что он уйдёт туда, куда ты не сможешь за ним последовать. Твоя игра — это не сила. Это страх.
Джеффри молчал. Долго. Так долго, что Алекс уже пожалел о своих словах.
— Может быть, — наконец произнёс Джеффри. — Но это ничего не меняет. Я всё равно сделаю так, как решил.
— А если он узнает, что ты с ним играешь? Что ты планируешь его опозорить при всех?
— Не узнает, — жёстко сказал Джеффри. — Потому что ты ему не скажешь. Никто не скажет.
— А сам ты? — Алекс в упор посмотрел на него. — Ты сам себе признаешься, что ты с ним делаешь?
Джеффри не ответил. Он подошёл к балконной двери, открыл её шире, впуская свежий воздух. Где-то внизу послышались шаги — кто-то поднимался по лестнице. Может быть, Караг. Может быть, нет.
— Алекс, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты мой брат. И я ценю твою честность. Но не лезь в это. Это моя игра. Моя добыча. Моё решение.
— Ты ошибаешься, — Алекс встал и направился к двери. — Караг — не добыча. Он человек. Сломленный, потерянный, но человек. И он заслуживает правды, а не игры.
Он положил руку на дверную ручку.
Дверь открылась, и Алекс вышел в коридор — аккуратно, не хлопнув.
Джеффри остался один.
Он стоял у балкона, сжимая руками перила, и чувствовал, как где-то глубоко внутри, под слоем льда и расчёта, пульсирует что-то живое. Что-то, что он отказывался называть.
Он не узнает, — сказал он себе. — Я сделаю так, что он будет любить меня. А когда я его брошу — он будет ненавидеть. Но выбирать — не ему.
Он услышал шаги в коридоре — тяжёлые, неспешные. Караг.
Джеффри выпрямился, одёрнул поло и холодная маска снова стала его лицом.
Входи, моя игрушка. Сегодня ты сделаешь первый шаг к тому, чтобы стать моим.
Караг шёл по коридору к комнате Джеффри, и каждый шаг давался ему тяжелее предыдущего. Не потому, что он сомневался. Нет, он уже всё решил. Решил ещё вчера, когда сидел на балконе, сжимая в пальцах догорающую сигарету, и смотрел, как утренний туман тает под лучами солнца. Он выбрал. Он выбрал Джеффри.
Но сказать это вслух — значило переступить черту. Значило признать, что он готов бороться. Готов оставаться собой — разбитым, злым, уставшим, но собой. Готов учиться контролировать зверя внутри, а не убивать его. Готов довериться тому, кто никогда не был ему другом. Или врагом? Караг больше не понимал.
Он остановился перед дверью, поднял руку, но не постучал. Секунду стоял, слушая, как колотится сердце, а потом толкнул дверь и вошёл.
Джеффри был у окна, спиной к нему. Светлые кудри блестели в утренних лучах, плечи — расслаблены, но Караг знал: он уже услышал шаги, уже понял, кто пришёл, уже просчитал все варианты. Джеффри всегда на шаг впереди.
— Я пришёл, — сказал Караг, закрывая за собой дверь. Голос прозвучал ровнее, чем он ожидал.
Джеффри медленно повернулся. В его карих глазах не было удивления — только внимательное, почти ласковое спокойствие.
— Я вижу, — он кивнул на стул. — Садись. Разговор будет долгим.
— Не таким долгим, как ты думаешь, — Караг не сел. Он остался стоять, скрестив руки на груди, потому что так было легче не дрожать. — Я принял решение.
Джеффри поднял бровь. Одно короткое движение — и Караг понял, что сейчас его слова будут проверены на прочность.
— И каково оно? — спросил Джеффри, беря со стола кружку с остатками кофе.
— Я выбираю тебя, — Караг выдохнул, и это «выбираю» прозвучало тяжело, как камень, упавший в воду. — Твой контроль. Твои методы. Я остаюсь собой и учусь управлять своим зверем. А не становлюсь никем у кошачьих.
Тишина. Караг слышал, как в коридоре кто-то прошёл мимо, как где-то далеко залаяла собака, как его собственное дыхание становится прерывистым.
Джеффри поставил кружку на стол и медленно подошёл к нему. Не угрожающе — скорее изучающе. Остановился в шаге, засунув руки в карманы, и склонил голову набок, разглядывая Карага так, будто видел впервые.
— Ты уверен? — спросил он тихо. — Это не будет легко. Я не буду тебя жалеть. Я буду ломать твои привычки, твои страхи, твою боль. Я заставлю тебя смотреть в глаза тому, от чего ты бежишь. Ты готов к этому?
— Нет, — честно ответил Караг. — Но я готов попробовать. Потому что другого пути нет. Умереть — не вариант. Забыть себя — не вариант. Остаётся только... идти через боль.
Джеффри кивнул, и на его губах появилась лёгкая, почти неуловимая улыбка. Не холодная — странная, тёплая, какой Караг никогда у него не видел.
— Ты сильнее, чем думаешь, — сказал Джеффри. — Тот факт, что ты пришёл сюда и сказал это, уже доказывает, что во мне нет нужды. Ты бы справился и сам.
— Не справился бы, — Караг покачал головой. — Я пробовал. Резал себя, курил, убегал... ничего не помогало. Мне нужен кто-то, кто вытащит меня из этого дерьма. И почему-то... почему-то я доверяю тебе. Хотя не должен.
— Не должен, — согласился Джеффри. — Но доверяешь. И это... это многое значит.
Он положил руку на плечо Карага — легонько, почти отечески.
— С этого момента мы работаем вместе. Я не твой вожак, не твой хозяин. Я тот, кто показывает дорогу. Идти по ней ты будешь сам.
Караг почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Он не заплакал. Не при Джеффри. Но глаза защипало, и пришлось моргнуть несколько раз подряд.
— Спасибо, — выдавил он. — Я... я не знаю, как тебя отблагодарить.
— Выживи, — коротко сказал Джеффри и убрал руку. — Стань сильным. Вот и вся благодарность.
Он вернулся к подоконнику, взял кружку, сделал глоток остывшего кофе. Караг стоял, чувствуя, как с плеч сваливается гора. Не вся — но хотя бы часть.
— И... Джеффри?
— М?
— Ты ведь не просто так это делаешь, да? — Караг посмотрел ему в спину. — У тебя есть свой интерес.
Джеффри замер. Потом медленно обернулся.
— У всех есть свой интерес, Караг. Но мой интерес сейчас — чтобы ты не сдох. Остальное потом.
— Ладно, — Караг кивнул. — Я согласен на «потом».
— Умный мальчик, — Джеффри усмехнулся, и в этой усмешке снова проскользнуло что-то хищное, но Караг предпочёл не замечать. — Иди на уроки. Вечером начнём.
Караг направился к двери, но на пороге обернулся.
— Джеффри?
— Что ещё?
— Я не пожалею об этом?
Джеффри посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.
— Пожалеешь, — сказал он честно. — Но другого выбора у тебя нет. Ты это знаешь.
Караг кивнул и вышел в коридор.
А Джеффри остался стоять у окна, глядя, как Караг уходит. В его глазах горел холодный, торжествующий огонь. Выбрал. Клюнул. Теперь он мой — и никуда не денется. А потом... потом я покажу ему, что значит быть моим. Но не сейчас. Сначала — контроль. Потом — власть. А потом...
Он допил кофе, поставил кружку на подоконник и улыбнулся — той самой улыбкой, которую никто не видел.
— Добро пожаловать в мою игру, Караг. Ты ещё не знаешь, во что ввязался.
Коридор был почти пуст, когда Караг вышел из комнаты Джеффри. Он двигался медленно, словно нёс на плечах невидимую тяжесть, но походка стала увереннее, чем утром. В глазах больше не было той пустой обречённости — появилось что-то новое, твёрдое, почти живое. Он прошёл мимо, не заметив Тикаани, которая стояла у окна в конце коридора и всё видела.
Тикаани провожала его взглядом, пока он не скрылся за поворотом. Потом перевела глаза на дверь комнаты брата. Сердце колотилось где-то в горле. Она знала этот разговор — они обсуждали его с Джеффри вчера. Он сказал, что прижмёт Карага, заставит выбрать. И вот Караг вышел. Не сломленный. Не злой. Какой-то... другой.
Сделал выбор, — поняла Тикаани. — Вопрос только — какой.
Она достала телефон и открыла групповой чат стаи. Пальцы дрожали, когда она печатала.
Tикаани: Народ. Кто может — подходите к Джеффри в комнату. Через десять минут. Важный разговор. Про Карага. И про наш план.
Сообщение повисло в чате. Тикаани прислонилась к стене, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Что он выбрал? Остался или ушёл к кошачьим? И как это повлияет на всё, что они задумали?
Ответы не заставили себя ждать.
Aлекс: Я в спортзале. Буду через пять. Что случилось? Он выбрал?
Клифф: А я в комнате. Тоже скоро подойду. Чё за срочность? Тики, ты чего такая таинственная?
Бо: Я с ноутбуком, сейчас сверну всё. Тикаани, ты видела Карага? Он какой? По лицу можно понять, кого он выбрал?
Том: Мы с Тимом в библиотеке. Идём. Надеюсь, он не дурак и выбрал нормальный вариант.
Tим: Том, не накручивай. Тика, если он ушёл к кошачьим — скажи сразу. Не надо сборов.
Aльберт: Я уже у двери Джеффри. Жду остальных. Тикаани, ты молодец, что сразу написала. Мы должны знать, на чём мы с ним.
Тикаани прочитала все сообщения, сжала телефон в руке и написала последнее, перед тем как пойти к брату:
Tикаани: Я не знаю, что он выбрал. Но разговор был. И Джеффри знает больше. Приходите — всё объяснит сам.
Убрала телефон в карман и быстро пошла к комнате Джеффри, стараясь не думать о худшем.
В комнате Джеффри уже собирались свои. Альберт стоял у двери, прислонившись к косяку, и молчал. Клифф пришёл первым — плюхнулся на стул, закинул ногу на ногу. Бо, как всегда, с ноутбуком, устроился в углу и что-то быстро печатал, но Тикаани знала: он не работает, он волнуется. Том и Тим влетели вместе, запыхавшиеся, явно бежали. Алекс появился последним, тихо закрыл за собой дверь и встал у стены, скрестив руки на груди.
Джеффри сидел на подоконнике, кружка с остывшим кофе всё ещё была в руке. Он смотрел на свои пальцы, словно там был ответ на все вопросы.
— Все в сборе? — спросил он, не поднимая глаз.
— Все, — сказал Алекс. — Говори.
Джеффри поднял голову. В его карих глазах горел холодный, торжествующий огонь. Но голос был ровным, почти безразличным.
— Караг выбрал меня, — сказал он.
В комнате повисла тишина. А потом её разорвал общий выдох — кто-то облегчённый, кто-то напряжённый.
— То есть он теперь наш? — переспросил Клифф. — Не идёт к этим кошачьим?
— Наш, — кивнул Джеффри. — И согласился на контроль. Будет работать над собой. Под моим руководством.
— А как же условие? — вмешался Бо, отрываясь от ноутбука. — Что ты его потом... ну, опозоришь? Это всё ещё в силе?
Джеффри усмехнулся — холодно, красиво.
— В силе. Но не сейчас. Сначала я его подниму. Сделаю сильным, собранным, зависимым. А когда он поверит, что я его друг, что я его единственная опора... тогда и посмотрим.
— Жестоко, — тихо сказала Тикаани.
— Так надо, — отрезал Джеффри. — Он слишком много о себе возомнил. Думал, может со мной конкурировать. Пусть теперь почувствует, что значит быть моим.
— А если он не сломается? — спросил Том. — Если станет сильнее и пошлёт тебя?
— Не пошлёт, — уверенно сказал Джеффри. — Потому что я сделаю так, что он будет видеть во мне единственное спасение. А когда эта вера рухнет — он рухнет вместе с ней.
Алекс покачал головой.
— Ты играешь с огнём, Джеффри. Он сильный. Сильнее, чем ты думаешь.
— Посмотрим, — Джеффри спрыгнул с подоконника и подошёл к столу. — А теперь — план. Тикаани, ты будешь следить за его состоянием. Если начнёт сомневаться — сразу мне. Алекс, ты займёшься его физической подготовкой. Клифф, Бо — информация о кошачьих. Они не должны переманить его обратно. Тим, Том — приглядывайте за Каролиной и Ашем. Они не успокоятся.
— А что делать нам? — спросил Альберт.
— Ждать, — Джеффри взял кружку и сделал глоток. — Ждать, когда он станет полностью моим. Тогда мы и нанесём удар.
Тикаани опустила глаза. Ей было страшно. Не за себя — за Карага. И за брата, который сам не замечал, как превращался в то, что когда-то ненавидел.
— Джеффри, — тихо сказала она. — А если ты влюбишься в него по-настоящему? Если эта игра перестанет быть игрой?
Джеффри замер. На секунду в его глазах мелькнуло что-то живое, почти испуганное. Но он быстро взял себя в руки.
— Не влюблюсь, — холодно сказал он. — Я не способен на такую слабость.
— Ты уже слаб, — сказал Алекс. — Потому что боишься.
— Хватит, — Джеффри повысил голос. — Вопросы закрыты. Мы действуем по плану. Все свободны.
Стая начала расходиться. Тикаани задержалась у двери, глядя на брата.
— Ты уверен? — спросила она.
— Абсолютно, — ответил Джеффри, не глядя на неё.
Она вышла. Джеффри остался один.
Он поставил кружку, подошёл к окну и посмотрел вдаль. Где-то там, в своей комнате, Караг собирает вещи на уроки. Довольный. Обманутый. Счастливый, что сделал правильный выбор.
— Ты ещё не знаешь, что тебя ждёт, — прошептал Джеффри, и в его голосе не было торжества. Была только пустота. — Но узнаешь. Очень скоро.
Он взял пачку сигарет, вышел на балкон и закурил, глядя, как дым тает в утреннем небе.