9 глава
Следующий день начался не со звонка будильника, а с того, что Караг открыл глаза ещё до рассвета, и больше сомкнуть их не смог. Ночь была не отдыхом, а долгой, тягучей пыткой ожидания. Он лежал, слушая, как за окном сначала стихает ночной ветер, затем начинают щебетать первые птицы, и наконец, по стенам корпуса проползает первый сизый, безрадостный свет утра.
Его тело было тяжёлым, будто налитым свинцом. Под повязкой на руке — не острая боль, а глухая, назойливая пульсация, напоминавшая о себе каждый раз, когда он переводил дыхание. Он встал, подошёл к столу. Книга о пумах лежала там же, где и вечером. Он взял её в руки, не открывая. Переплёт был холодным и шершавым. Он положил книгу в рюкзак. Не как источник знаний, а как талисман — или, может, как доказательство, которое он предъявит на суде, которого никогда не будет.
В душе он стоял под ледяными струями, пытаясь смыть с себя липкий налёт бессонницы и страха. В зеркале отражалось бледное лицо с синяками под глазами, в которых застыло выражение настороженности дикого зверя, учуявшего капкан. Он натянул чистый чёрный худи, снова закатал рукав, тщательно скрывая повязку.
В столовой его уже ждала Холли. Увидев его, она не стала шутить.
— Ты выглядишь ужасно, — сказала она прямо, отодвигая ему стакан с тёплым, сладким чаем. — Как настроение?
— Как погода, — буркнул Караг, садясь. Он не стал рассказывать о ночных кошмарах, где образы из книги и карие глаза Джеффри сливались воедино.
— Ты пойдёшь? На встречу? — спросила она тихо.
— А у меня есть выбор? — он горько усмехнулся. — Это проект. Оценка.
— Я могу пойти с тобой. Сказать, что у нас... своя работа.
— Нет. — Караг покачал головой. — Это... моё. Мне нужно это сделать. Самому.
Он сказал это с такой решимостью, которой сам не чувствовал. Но он знал, что должен встретиться с этим лицом к лицу. Или он сойдёт с ума, выдумывая несуществующие заговоры, или найдёт подтверждение своим самым страшным догадкам. Оба варианта казались адом, но неопределенность была хуже.
Библиотека после последнего урока была тихим, почти безлюдным царством. Солнечные лучи, падающие под углом, резали воздух, наполненный запахом старой бумаги и пыли. В них танцевали мириады пылинок. Караг стоял у входа, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Его взгляд сразу же, помимо воли, устремился к тому окну.
У стола перед ним никого не было. Стол был пуст. На секунду в груди Карага что-то болезненно сжалось — разочарование? Облегчение? Но потом он увидел его.
Джеффри сидел не у «их» окна, а за одним из центральных столов, в полосе солнечного света. Он не смотрел в сторону входа. Он был погружён в чтение какой-то объёмной папки с документами, его поза была безупречно прямой, профиль — сосредоточенным и холодным. Рядом, на столе, лежала не книга о пумах, а другой том — «Основы социальной психологии: манипуляция и влияние». И на его обложке, в левом верхнем углу, кто-то аккуратно вывел тот самый символ — два пересекающихся круга в треугольнике. Не чернилами, а, казалось, кончиком карандаша, так что символ едва угадывался, мерцая в свете.
Караг сделал шаг, затем ещё один. Его шаги по паркету казались ему оглушительно громкими. Он подошёл к столу и остановился, не зная, что сказать.
Джеффри поднял глаза. Не сразу, давая понять, что его чтение было важным. Его взгляд был таким же, как вчера после урока — деловым, лишённым всякого намёка на ту ночную наблюдательность или на странную теплоту из сна.
— Златоглаз. Ты пунктуальны. Это хорошее начало, — его голос был ровным, без интонации. Он кивнул на стул напротив. — Садись.
Караг опустился на стул, чувствуя, как дерево холодом проникает сквозь ткань джинсов. Он положил рюкзак на колени, сжимая его лямки.
— Ты... просмотрел задание? — начал Джеффри, откладывая папку в сторону. Он говорил так, будто между ними не было ни стычки, ни леса, ни ночного окна. Будто они были двумя случайными одноклассниками.
— Нет, — честно ответил Караг. Его собственный голос прозвучал хрипло и глухо.
— Я так и думал, — в голосе Джеффри не было упрёка, только констатация. — Что ж, нам нужно выбрать объект наблюдения и разработать методику. Харлок ожидает предложение по теме в пятницу. Я составил список возможных тем. — Он достал из папки лист с безупречно напечатанным списком и подвинул его через стол.
Караг взглянул на список, но буквы расплывались перед глазами. Вместо этого он смотрел на руки Джеффри. Изящные, с тонкими пальцами, без единого пятна или заусенца. Те самые руки, что показывали ему жест у виска.
— Почему ты протестовали вчера? — вдруг вырвалось у Карага, прежде чем он успел обдумать вопрос.
Джеффри замер на секунду. Затем медленно откинулся на спинку стула, сложив руки на столе.
— Потому что это нерационально, — ответил он просто. — Наша... история конфликтов ставит под угрозу объективность наблюдения и эффективность работы. Я считал, что Харлок это учтёт. Очевидно, я ошибся. — Он помолчал, его взгляд скользнул по лицу Карага, затем вновь стал непроницаемым. — Но раз уж мы здесь, придётся найти способ работать. Личные чувства — роскошь, на которую у проекта нет бюджета. Ты согласен?
Это было так холодно, так логично, что это звучало почти убедительно. Но Караг видел книгу по психологии. Видел едва заметный символ. Чувствовал, как взгляд Джеффри на мгновение задержался на его левом предплечье.
— А книга? — тихо спросил Караг, не в силах сдержаться. — Книга о пумах. В этой библиотеке. Ты её оставил?
Наступила тишина. Джеффри не изменился в лице, только его глаза, казалось, стали ещё жёстче, ещё более отполированными.
— Я часто работаю здесь по ночам, — сказал он наконец, ни подтверждая, ни отрицая. — Иногда оставляю материалы. Если ты нашел что-то интересное — это хорошо. Самообразование никогда не бывает лишним. Теперь, — он снова ткнул пальцем в список, — темы. Меня интересует модель вынужденного альянса между естественными антагонистами. Например, как хищник-одиночка и стайный тактик выстраивают временное перемирие перед общей угрозой или для достижения общей цели.
Караг почувствовал, как по спине пробегают мурашки. Он смотрел на Джеффри, пытаясь найти в его каменном лице хоть намёк, хоть искру того, что происходило на самом деле.
— Это... про нас? — прошептал он.
Джеффри позволил себе едва уловимую, холодную улыбку, которая не дотянулась до глаз.
— Это научная абстракция, Караг. Не стоит всё принимать на свой счёт. Хотя... — он сделал паузу, будто обдумывая, — параллели, конечно, могут быть занимательными. Что ты думаешь?
Караг был в ловушке. Каждый вариант ответа казался поражением. Согласиться — значит играть по его правилам. Отказаться — показать свою уязвимость, свою «нерациональность».
— Я... подумаю, — сдавленно сказал он.
— Хорошо, — Джеффри кивнул, как будто получил ожидаемый ответ. — Изучите список. Завтра в это же время мы должны прийти к согласию. И, Караг, — его голос стал чуть тише, но не мягче, — постарайся надеть на встречу что-нибудь... менее асоциальное. Харлок ценит формальность. Твой постоянный капюшон и мрачный вид не способствуют академической атмосфере.
Это была не просьба. Это был ультиматум, завёрнутый в совет. И снова взгляд — быстрый, как удар кинжала, — на рукав.
Караг ничего не ответил. Он молча встал, сунул список в рюкзак и повернулся, чтобы уйти.
— И, кстати, — раздался голос Джеффри у него за спиной, — символ. Который ты, возможно, видел. Если интересно — это древний алхимический знак. Обозначает «как вверху, так и внизу». Идею о том, что макрокосм отражается в микрокосме. Довольно банально, на самом деле.
Караг замер, не оборачиваясь. Его спина напряглась.
— Зачем ты мне это говоришь? — спросил он, глядя в пустой коридор между стеллажами.
— Чтобы ты не тратил время на поиск скрытых смыслов там, где их нет, — последовал ответ. Голос звучал ближе. Джеффри тоже встал. — Иногда книга — это просто книга. Иногда совпадение — просто совпадение. Работай над проектом. Всё остальное — шум.
Караг вышел из библиотеки, не оглядываясь. Солнце на улице било в глаза, но внутри у него был холод. Он шёл по коридору, сжимая в кармане кулаки так, что ногти впивались в ладони.
«Он всё знает. Он играет. И он наслаждается тем, что я это вижу, но не могу доказать. Он даёт мне выбор: поверить в «совпадение» и чувствовать себя параноиком, или признать игру и чувствовать себя марионеткой. Он строит эту... эту лабораторию вокруг меня. И я уже внутри. И завтра... завтра мне нужно будет решить, буду ли я подыгрывать его «научной абстракции» или попытаюсь сломать стеклянные стены.»
Он остановился у своего шкафчика, прислонившись лбом к холодному металлу. Изнутри доносился тихий, едва слышный стук — его собственное сердце, отбивающее такт новой, чужой мелодии, навязанной ему тем, кто сидел сейчас в солнечном луче в библиотеке, с книгой о манипуляции в руках и знаком «как вверху, так и внизу» на обложке. Игра перешла в новую фазу. Из наблюдения — в прямое взаимодействие. И Караг, к своему ужасу, понимал, что помимо страха, в нём зарождалось что-то ещё — жгучее, опасное любопытство. Что будет дальше? Как далеко он сможет зайти этот человек? И где, в конце концов, окажется он сам?
После того как дверь библиотеки закрылась за спиной Карага, тишина в зале сгустилась, став почти осязаемой. Джеффри не двигался еще несколько минут, его взгляд был прикован к точке, где только что сидел его «научный партнер». На его губах играла не улыбка, а нечто вроде легкой, задумчивой кривизны — выражение скульптора, оценивающего первый удачный удар резца по мрамору.
Он медленно собрал свои вещи: папку, книгу по психологии, безупречно чистый блокнот. Его движения были экономичными и точными. Прежде чем выйти, он подошел к окну — тому самому — и на секунду задержал взгляд на пустом теперь дворе, где прошлой ночью металась в панике одинокая фигура. В его карих глазах отразилось небо, ставшее холодно-синим к вечеру.
Только оказавшись в безлюдном коридоре своего крыла общежития, он достал телефон. Его пальцы быстро пробежали по экрану.
Джеффри написал Тиккани: Комната. Сейчас. Собери всех.
Ответ пришел почти мгновенно.
Тиккани: Братьев тоже?
Джеффри: Особенно братьев. Альберта тоже. Через 15 минут.
Он не видел, как на другом конце крыла Тиккани, оторвавшись от зеркала, с деловитой безмятежностью разослала пять идентичных сообщений в групповой чат с названием «Семья-стая», просто перечислив имена: «Клифф. Бо. Алекс. Том. Тим. Альберт. Комната Джеффри. Немедленно.» Для них это был не приказ, а вызов. И вызов от сестры, действующей от имени вожака, игнорировался только однажды. Больше того человека в школе не видели.
Комната Джеффри была непохожа на другие. Она не была завалена хламом или плакатами. Это было пространство, подчиненное порядку. Книги стояли ровными рядами по цвету корешков, на столе не было ни пылинки, а единственным декором была большая, старинная карта звёздного неба на стене. Воздух пахл дорогим древесным ароматизатором и холодным металлом.
Первыми, как и положено солдатам, пришли Клифф и Том. Они вошли неуверенно, будто на священную территорию.
— Тиккани сказала ждать, — буркнул Клифф, опускаясь на строгий кожаный диван у стены.
— А зачем? — Том, вечный вопрошатель, беспокойно огляделся. — Опять провалил что-то?
— Молчи лучше, — отрезал Клифф, всё ещё болезненно помнящий свой провал с Карагом.
Следующими появились Алекс и Бо. Алекс, массивный и молчаливый, просто кивнул братьям и встал у окна, приняв позу часового. Бо, вальяжный и наблюдательный, прислонился к книжному шкафу, доставая зажигалку.
— Слушай, Алекс, — тихо начал Бо, щелкая крышечкой зажигалки. — Ты в курсе, что наш предводитель теперь официальные партнеры по проекту с той самой пумой?
Алекс лишь хмыкнул, не отрывая взгляда от заката.
— Это ж надо было так попасть, — прошептал Том. — Харлок, старый чудак, специально, что ли?
— Или не специально, — загадочно сказал Бо. — В этой школе ничего просто так не бывает.
Последними, уже ровно через пятнадцать минут, вошли Тим — худощавый, с ноутбуком под мышкой — и Альберт, самый младший и робкий из круга, которого звали только по особым случаям. Они едва успели занять места, как дверь открылась, и появилась Тиккани.
Она вошла не как гость, а как хозяйка ситуации. Её темные волосы были убраны в тугой хвост, подчеркивая острые скулы и холодные глаза.
— Всем привет, — сказала она без улыбки, закрывая дверь на ключ. Звук щелчка повис в тишине.
— Тиккани, наконец-то, — вздохнул Том. — Объясни, что происходит? Зачем нас всех согнали?
— Заткнись, Том, — её голос был тихим, но лезвие в нём было отточенным. — Я собрала вас, потому что меня попросил Джеффри. Этого достаточно. Все вопросы — к нему.
Это произнесено с такой плоской, не допускающей сомнений интонацией, что даже Том съежился. В комнате воцарилась тишина ожидания. Бо перестал щелкать зажигалкой. Алекс неподвижно стоял у окна. Даже Клифф выпрямился на диване.
И ровно в этот момент, как по режиссерской команде, открылась дверь в смежную спальню, и в гостиную вошел Джеффри.
Он был дома — в мягких черных брюках и простой темной рубашке с расстегнутым воротом. Но даже в этой кажущейся расслабленности в нём чувствовалась собранная, как пружина, энергия. Его появление было бесшумным, но все головы повернулись к нему, будто к магниту.
— Садитесь, — сказал он просто, проходя к своему креслу у письменного стола. Он не сел, а оперся о его спинку, окидывая взглядом собравшихся. Его карие глаза в полумраке комнаты казались светящимися точками тьмы.
— Всем спасибо, что пришли оперативно, — начал он, и его голос был ровным, лекторским. — Ситуация развивается. Наш общий проект, как вы знаете, перешёл в практическую фазу. Буквально час назад я провёл первую рабочую встречу с нашим объектом наблюдения, Карагом Златоглазом.
Он сделал паузу, давая словам осесть.
— И? — не удержался Бо, забыв о правилах.
— И всё идёт строго по плану, — ответил Джеффри, и в его тоне впервые прозвучала лёгкая, холодная удовлетворенность. — Он напуган. Он сбит с толку. Он разрывается между паранойей и желанием поверить в случайность. Сейчас в его голове — идеальный шторм. Он задаётся вопросом: я ли оставил ему книгу о пумах? Я ли наблюдал за ним той ночью? Или он сходит с ума, выдумывая заговоры? — Джеффри позволил себе короткий, беззвучный выдох, похожий на смешок. — Он даже спросил меня об этом прямо. В лоб.
В комнате повисло изумлённое молчание.
— И что ты ответил? — спросила Тиккани, скрестив руки на груди.
— Я сказал, что иногда книга — это просто книга. А совпадение — просто совпадение. Посоветовал ему сосредоточиться на проекте, а не на «шуме», — Джеффри откинул со лба непослушную прядь светлых кудрявых волос. Жест был непривычно человечным, контрастирующим с его ледяными словами. — И знаете что самое прекрасное? Он хочет мне поверить. Его психика, измотанная предательством того ничтожества, отчаянно жаждет простого, логичного объяснения. Ему проще думать, что он параноик, чем признать, что кто-то тратит столько сил, чтобы так тонко его уничтожить.
— Значит, он уже на крючке? — уточнил Тим, не отрывая взгляда от экрана своего ноутбука, где он, вероятно, что-то конспектировал.
— Крючок не просто во рту. Он проглочен, — поправил Джеффри. — Сейчас начинается самая деликатная часть — подсечка. Нужно, чтобы он сам начал тянуть леску. Для этого нам нужны следующие шаги.
Он выпрямился, и его взгляд стал острым, стратегическим.
— Бо. Твоя задача — Лу. Она его друг, его доверенное лицо после того инцидента. Нужно, чтобы через неё до него дошла информация. Случайная. Безобидная. Например, что я, якобы, в разговоре с кем-то из учителей упомянул, что его интуитивное понимание звериной натуры впечатляет. Не комплимент. Констатация. Через Лу это прозвучит искренне.
Бо кивнул, уже обдумывая подход.
— Тиккани и Алекс. Вы — моя публичная оборона. Если кто-то из его стаи Холли, Брендон начнёт проявлять агрессию или пытаться его оградить, ваша задача — мягко, но недвусмысленно их нейтрализовать. Не конфронтация. Создание впечатления, что мы, моя группа, хотим лишь работать и не ищем проблем. Алекс, твоя физическая присутствие будет лучшим аргументом.
Алекс молча кивнул, его карие глаза сузились.
— Клифф, Том, Тим. Вам — наблюдательная и техническая часть. Клифф, ты следишь за его перемещениями, но на расстоянии. Том, ты в соцсетях — отмечай любые его изменения в статусах, любые новые подписки. Тим, я позже дам тебе список тем для «утечки» — псевдонаучных статей о психологии травмы, доверия, которые нужно как бы случайно оставлять в открытом доступе на школьном форуме, чтобы он мог их найти. Все братья закивали, польщённые важностью роли.
— Альберт, — Джеффри повернулся к самому тихому. — Твоя задача — слухи. Через свою группу в младших классах. Незаметно. Будто бы кто-то видел, как Джеффри защищал Карага от нападок в коридоре. Будто бы Джеффри сказал, что сила — это не только в агрессии. Ты понимаешь?
Альберт, широко раскрыв глаза, кивнул.
— Всем ясно? — Джеффри окинул их взглядом. В комнате звучало лишь тихое гудение компьютера Тима. — Мы создаём для него альтернативную реальность. Реальность, в которой я — не враг, а сложный, потенциальный союзник. В которой его боль и его сила видны и... уважаемы. Мы строим ему мост из его же надежд. И когда он ступит на него достаточно далеко, достаточно уверенно... — Джеффри не договорил. Он не стал. Им всем было понятно. В его глазах вспыхнул тот самый холодный, хищный блеск, который они знали лучше всего. Блеск перед решающим ударом.
— Вопросы? — спросил он.
Вопросов не было. Было лишь тихое, заряженное азартом напряжение. Они были не просто шайкой. Они были командой, оркестром, а Джеффри — дирижером, готовящим сложнейшую, красивейшую и самую жестокую симфонию.
— Тогда приступайте. Тиккани, останься.
Группа молча, без лишних слов, стала расходиться. Когда дверь закрылась за последним из братьев, Джеффри взглянул на Тиккани.
— Ну? — спросила она.
— Он сильнее, чем я думал, — неожиданно признался Джеффри, глядя в темнеющее за окном небо. — И слабее. Это опасная комбинация. Но идеальная для нашей цели.
— Ты не жалеешь его? — её вопрос прозвучал не как упрёк, а как проверка.
Джеффри медленно повернулся к ней. На его лице не было ни сомнения, ни жестокости. Лишь абсолютная, ледяная ясность.
— Жалость — это роскошь для тех, кто может себе позволить слабость. Я строю произведение искусства, Тиккани. А настоящее искусство требует жертв. И он... он будет самой потрясающей жертвой из всех. Потому что падение того, кто начал верить, что может летать, — это самое зрелищное падение в мире.
Он подошёл к окну и положил ладонь на холодное стекло, туда, где внизу уже зажигались огни школы.
— Завтра начинается второй акт. Игра на доверие. Посмотрим, сколько времени понадобится нашему призраку гор, чтобы захотеть спуститься в долину...
Прошло два часа.
Тишину в чате «Семья-стая» взорвало сообщение от Тима:
Тим: Братья, сестра. Голова трещит от всех этих схем и Карагов. Предлагаю ЧП. Разрядиться. Напиться до такого состояния,чтоб на утро ни черта не помнить. У кого есть бухло?
Сообщение будто разбило ледяную корку. Сразу посыпались ответы.
Том: Ты гений, ботаник. Я уже неделю как сухарь. Поддерживаю!
Клифф: У меня есть два ящика пива и что-то покрепче из запасов. Вывожу?
Алекс: Место?
Тим: Предлагаю у Джеффа. У него самая большая комната и звукоизоляция. И балкон есть.
Наступила пауза. Все ждали реакции вожака. Через минуту пришёл ответ.
Джеффри: Хорошая идея. Не расслабляться, но передышка нужна. Клифф, приноси своё. Том, отвечаешь за музыку, но без трэша. Тим и Том берите что-то покрепче, одним пивом мы не сможем хорошо повеселится. Через 40 минут у меня. Только свои.
Это было не приказание. Это было согласие. И в этой короткой фразе, для тех, кто знал его давно, уже сквозила едва уловимая перемена. Маска «ледяного стратега» дала микротрещину.
Через сорок минут комната Джеффри преобразилась. Приглушённый, сочный бит хорошей электронной музыки заполнил пространство, вытесняя тишину. Стол был заставлен бутылками: колы, пива, начиная от легких напитков, заканчивая высокими градусами . Клифф, как и обещал, оказался снабженцем. Тиккани, сменив школьную форму на удобные спортивные брюки и большой свитер, дирижировала настройкой светодиодной ленты. Тим с Томом что-то горячо спорили о треках. Алекс молча расставлял стаканы.
А в центре этого внезапно возникшего хаоса стоял Джеффри. И он был другим. Плечи расслаблены, строгая рубашка сменилась на простую чёрную футболку. Он улыбался. Не той ледяной, расчетливой усмешкой, а самой настоящей, широкой, слегка кривой ухмылкой, отвечая на какую-то глупую шутку Клиффа. Он шутил в ответ, его голос звучал громче и свободнее, без привычного нажима.
— Ладно, ладно, тише вы! — крикнул он, перекрывая музыку голосом. — Первый тост! За то, чтобы наш «призрак гор» окончательно заблудился в наших дебрях и с радостью нашёл бы руку, протянутую, чтобы его... вывести. Или толкнуть. Смотря по обстоятельствам.
Смех, одобрительные возгласы. Стаканы звенели. Маска упала полностью. Здесь, среди этих людей — своих названых братьев и по духу Тиккани, Алекс — он мог быть не вожаком, а Джеффом. Старшим братом, который несёт свою ношу, но иногда позволяет себе сбросить её и просто быть человеком.
Вечеринка набрала обороты. Музыка гремела, свет мелькал. Том отплясывал нелепый танец, Тим, сняв очки, подпевал, Клифф пытался научить Тиккани какому-то сложному стэпу, и она, смеясь, отбивалась. Алекс, прислонившись к стене, наблюдал за всем с редкой, спокойной улыбкой. А Джеффри был душой этого маленького, бунтующего против всего мира мирка. Он смеялся, пил, поддразнивал братьев, и в его глазах не было ни капли того холода, что был там днём.
Но даже в самой гуще веселья, его взгляд иногда непроизвольно скользил к балконной двери. К тому тёмному прямоугольнику, за которым была ночь и тишина.
Через пару часов, когда энергия немного спала, а бутылки заметно опустели, он незаметно отстранился от всех, взял с подоконника пачку сигарет и зажигалку и вышел на балкон.
Холодный ночной воздух ударил в лицо, резко контрастируя с духотой комнаты. Он глубоко вдохнул, закурил. Дым, тающий в чёрном небе, казался материализацией его мыслей. Здесь, в одиночестве, улыбка медленно сползла с его лица.
Через пару минут дверь балкона снова скрипнула. Вышел Алекс. Молча, он взял у Джеффри из пачки сигарету, прикурил от его пригнувшегося огонька. Они стояли плечом к плечу, глядя на спящий кампус, окутанный синеватым светом фонарей.
— Как отец? — тихо спросил Алекс после долгого молчания. Он был единственным, кроме Тиккани, кто мог задавать такие вопросы. Кто знал цену этой маске.
Джеффри с силой выдохнул дым.
— Давит. Как всегда. «Династия Бейкеров, Джеффри. Ты — первый. На тебе — будущее стаи. Не можешь позволить себе быть просто... хорошим». — Он передразнил низкий, властный голос отца. — Они уже смотрят на меня не как на сына. Как на преемника. А я... — голос его дрогнул, и он резко оборвал.
— А ты? — мягко подтолкнул Алекс.
— А я помню, как он учил меня охотиться в облике. Не «веди стаю», а «почувствуй ветер, сынок». А теперь только цифры, стратегии, альянсы, политика стаи. И Софи... — имя сорвалось с его губ нечаянно, как стон.
Он замолчал, сжимая перила балкона так, что костяшки пальцев побелели. Алекс не торопил. Он просто был рядом.
— Софи... — Джеффри начал снова, и его голос был уже другим — сломанным, полным той боли, которую он никогда и никому не показывал. — Ей было семь, Алекс. Семь, чёрт возьми. Она обожала бабочек. Превращалась в светлого волчонка, крошечную, и пыталась их ловить в лесу. А я... я был здесь. Учился быть «достойным наследником». И там, в тех канадских лесах... охотники. Отец сказал, что они отвлеклись на секунду. На секунду. — Его голос превратился в яростный шёпот. — А меня не было. Я мог бы быть там. Я мог бы её почуять, услышать, спасти. Я сильный, я бы... Но я был здесь. Играл в правильного сынка.
Слёзы, которые он давил в себе годами, наконец вырвались наружу. Они текли по его щекам молча, не искажая лица, просто стекая в темноту. Он не рыдал. Он плакал тихо и беспощадно, как плачут мужчины, которым никогда не позволяли это делать.
— Это не твоя вина, Джефф, — голос Алекса был твёрдым, как скала. — Ты не мог знать.
— Но я должен был чувствовать! — вырвалось у Джеффри, и он ударил кулаком по перилам. — Мы же связаны! Она была моей кровью! Моей сестрёнкой! А я... я теперь должен быть идеальным для них. Чтобы её смерть что-то значила. Чтобы я смог возглавить стаю и сделать так, чтобы с другими такого не повторилось. Но внутри... внутри я всё тот же мальчишка, который хочет, чтобы его папа похлопал по плечу и сказал «молодец», а не «соответствуй». Который хочет, чтобы его сестрёнка бегала где-то тут, под ногами.
Он вытер лицо рукавом, сделав глубокий, дрожащий вдох.
— Иногда мне кажется, что всё это — эта игра с Карагом, весь этот театр — это просто... способ доказать хоть кому-то, что я могу контролировать хоть что-то в этом мире. Что я не беспомощен. Даже если это контроль над чужой болью.
Алекс молча бросил окурок вниз, следя за красной точкой, пока она не исчезла в темноте.
— Ты не беспомощен, Джефф. Ты — наш вожак. Да, иногда ебанутый и слишком умный для своего же блага. Но наш. И мы здесь. Не только ради планов. Ради тебя.
Они простояли так ещё несколько минут в тишине, докуривая. Боль, выплеснутая наружу, не исчезла, но стала более осязаемой, а значит, с ней можно было как-то существовать.
Наконец Джеффри выпрямился, снова приняв привычную, хотя и более мягкую осанку. Он потёр лицо ладонями, смахивая последние следы слабости.
— Ладно. Хватит нытья. Пойдём назад, а то Том, наверное, уже танцевальный стриптиз устроил на моём столе.
Они вернулись в комнату, где веселье было в самом разгаре. И Джеффри снова улыбнулся, снова поднял стакан, снова стал тем энергичным центром, вокруг которого вращался их маленький мир. Но Алекс, и, возможно, наблюдающая из угла Тиккани, видели в его глазах теперь новую глубину. Глубину, где жила боль по сестре и тяжесть ожиданий целого рода. И эта глубина делала его «игру» с Карагом не просто жестоким развлечением, а чем-то более тёмным, более личным и, возможно, более опасным для них всех.
Ближе к утру шумная энергия вечеринки окончательно выдохлась, растворившись в тяжёлом, глубоком сне. Комната походила на поле после дружеской битвы: пустые бутылки, разбросанная одежда, пятна от пролитых напитков. В центре этого хаоса, в своем кресле, с откинутой головой, спал сам Джеффри. Первые лучи рассвета, пробивавшиеся сквозь щели в шторах, коснулись его век, и он проснулся с той мгновенной, животной чёткостью, которую вырабатывают те, кто всегда настороже.
Он поморщился от лёгкого пульсирующего давления в висках — плата за выпивку и откровенность. Но разум был ясен. Он окинул взглядом комнату. Картина была одновременно хаотичной и мирной.
Рядом, на большом диване, свернувшись калачиком, спала Тиккани. Её темные волосы растрепались и рассыпались по подушке, лицо, обычно острое и насмешливое, сейчас казалось удивительно юным и беззащитным. В её позе читалась усталость, но и полное доверие к месту, где она заснула. Сердце Джеффри сжалось от внезапного, острого укола нежности и... страха.
«Софи тоже так спала. Прибежит, вскарабкается ко мне, свернётся вот так же... и уснёт, уткнувшись носом мне в бок. А я... я тогда её не уберёг.»
Мысль пронзила его, холодная и отточенная, как лезвие. Он медленно поднялся, стараясь не скрипеть креслом, подошёл к стене, где висел аккуратно сложенный мягкий плед. Взяв его, он вернулся к дивану и осторожно, с почти невероятной для него нежностью, накрыл Тиккани. Он поправил подушку под её головой, отодвинув прядь волос с закрытых век. Его пальцы на мгновение задержались на её плече.
«Эту... эту я уберегу. При любом раскладе. Даже если придётся сжечь весь этот проклятый мир дотла. Даже если мне самому придётся встать на пути всего, что движется. Она будет в безопасности. Она должна.»
Это была не мысль, а клятва, выжженная в подкорке. Он отвёл руку и перевёл взгляд на остальных.
Клифф храпел, раскинувшись на полу, его голова лежала на краю тарелки с засохшим куском пиццы. Джеффри аккуратно вытащил тарелку, положил на её место небольшую декоративную подушку с кресла и накрыл Клиффа вторым пледом. Том спал, сидя в углу, подперев голову рукой. Джеффри поправил его неестественную позу, подложив под спину валик из свёрнутого пледа. Алекс, привыкший спать чутко, уже лежал на оставшемся пледе, но Джеффри всё равно поправил угол, накрывая его босые ноги. Тим уснул прямо за столом, обняв свой ноутбук. Джеффри осторожно освободил технику, закрыл её и отодвинул в сторону, подложив под согнутую руку брата мягкую ткань свитера. Даже Альберта, пристроившегося в самом тёплом углу за креслом, он накрыл краем пледа с Клиффа.
Он любил их. Безумно. Этих шумных, не всегда умных, но преданных до мозга костей идиотов. Его стаю. Его семью. Холод, который он иногда проявлял, был не отсутствием чувств, а дисциплиной. Без неё они разлетелись бы как пыль, стали бы уязвимыми. Он был их скалой, их границей, их защитой. И иногда для защиты нужно быть жёстким. Они это понимали. Или, по крайней мере, принимали.
Затем он принялся за тихую уборку: собрал бутылки в пакет, протёр стол, разложил вещи по местам. Ритуал наведения порядка успокаивал ум. Потом заварил себе крепкий чёрный кофе в турке — его утренний якорь. С чашкой в руке он вышел на балкон, захватив пачку сигарет.
Утренний воздух был свеж, чист и звонок. Он сделал глоток обжигающего кофе, поставил чашку на перила и закурил. Он стоял без футболки, и утренний ветерок щекотал кожу на его рельефном, тренированном торсе — результат лет дисциплины и воли. Кампус внизу начинал просыпаться. Где-то вдалеке пробежала группа девочек из младших классов на утреннюю пробежку. Одна из них, запыхавшаяся, подняла голову, увидела его — высокого, красивого, полуобнажённого, с сигаретой в зубах и дымом, стелющимся в золотых лучах солнца. Она смущённо, но восторженно замахала ему рукой. Подруги тоже подхватили, захихикали.
Джеффри позволил себе лёгкую, непринуждённую улыбку и подмигнул в их сторону. Это было автоматически, привычно. Ему нравилось это внимание, этот безмолвный восторг — подтверждение его статуса, его власти над школьной иерархией. Но почти сразу же его взгляд отрешённо скользнул мимо них, устремившись к темно-зелёной линии леса на горизонте.
«Лес. Нужно было бежать. Сжечь эту хворь в мышцах, вдохнуть полной грудью, почувствовать землю под лапами... с Алексом.»
Но Алекс сейчас спал мёртвым сном. И правило, его же правило, было железным: в лес — минимум вдвоём. После Софи, после тех охотников в Канаде... Нет. Никаких исключений. Никакого риска. Он не допустит, чтобы из-за его слабости или желания убежать кто-то ещё пострадал. Они все слушались этого правила беспрекословно, потому что знали — за ним стояла боль, которую они все видели в его глазах лишь раз, и больше не хотели видеть никогда.
Он докурил сигарету, допил остывший кофе и вернулся в комнату. Пора было приводить себя в порядок. Он закрылся в ванной, включил воду погорячее и встал под почти обжигающие струи. Здесь, под шум воды, за белой пеленой пара, он позволял себе то, что не позволял нигде больше.
«Софи... малышка. Прости меня. Мне так тебя не хватает. Каждый день. Я должен был быть там. Я должен был чувствовать. Я старший брат...»
Вода смешивалась со слезами, стекавшими по его лицу. Он не всхлипывал, не рыдал. Он просто стоял, и слёзы текли сами, тихие и горькие, смывая не только пот и запах сигарет, но и ночную слабость, и признания Алексу. Здесь он мог быть сломленным. Здесь его никто не видел.
Через десять минут он вышел из душа, лицо было снова бесстрастным, глаза — сухими и ясными. Он тщательно побрился, нанес капли своего холодного, древесного одеколона, уложил светлые, непослушные кудри с помощью геля, придав им вид художественного беспорядка. Оделся в безупречно чистую, отглаженную белый свитшот и темные широкие джинсы.
Перед тем как разбудить стаю, он подошел к своему спортивному уголку. Разминка. Каждое утро. Без исключений. Так учил отец. «Сила вождя — не только в уме, Джеффри, но и в теле, которое никогда его не подведёт. Слабое тело рождает слабые решения». Он выполнил комплекс: планка, отжимания, упражнения с гантелями. Мускулы приятно горели, дыхание стало ровным и глубоким. Физическая усталость вытесняла остатки душевной хмари.
И вот он стоял перед большим зеркалом в прихожей. Его отражение смотрело на него — красивое, собранное, безупречное. Он поправил свой свитшот, взглянул себе в глаза. В глубине зеркальных зрачков ещё теплилась тень ночной боли, утренней тоски по сестре. Он глубоко вдохнул.
«Всё. Хватит. Пора.
Они ждут. Они смотрят. Ты — их вожак. Ты — король этой песочницы. Никто не должен видеть трещин. Никто не должен знать, что внутри живёт мальчик, который до сих пор винит себя и боится не соответствовать. Холод. Безразличие. Расчёт. Это твоя броня. Надевай её.
Тряпкой ты можешь быть только здесь, в четырёх стенах. Сейчас — ты Джеффри Бейкер черт возьми. Игра продолжается.»
Он кивнул своему отражению. Лёгкая, холодная маска легла на его лицо, сделав взгляд пронзительным и отстранённым. Он повернулся от зеркала и начал будить своих.
— Подъём! — его голос прозвучал громко, властно, но без злобы. Он подошёл к дивану и легонько ткнул Тиккани в плечо. — Тик, солнце встало. Всем вставать.
Она заворчала, укрылась пледом с головой.
— Ещё пять минут, деспот...
— Никаких минут. — Он стянул плед. — Всем, кто не хочет сегодня чистить туалеты на кухне, рекомендую проявлять активность. Клифф, с пола поднимайся. Том, отойди от стены, а то прилипнешь. Алекс, вставай, богатырь. Тим, твой ноут в безопасности. Альберт, не притворяйся мёртвым, я тебя вижу.
Он двигался по комнате, как доброжелательный, но неумолимый ураган, поднимая каждого, вручая им их вещи. В его действиях не было грубости, только твёрдая, братская требовательность.
— У вас ровно час, — объявил он, когда все, потирая глаза и кряхтя, более-менее пришли в себя. — Привести себя в божеский вид. Завтрак через час. Место сбора — наше. Явка обязательна. Кто опоздает — останется без моего конспекта по истории магических обществ. Всё понятно? И да, напишите Бо, он вчера ушел к себе, пусть тоже будет в курсе всего происходящего.
Последовали нестройные, сонные «ага» и «понял». Он выпроваживал их за дверь, шлёпая Тома по спине для пущей бодрости, и вручив Тиккани её забытую толстовку. Дверь закрылась за последним из них.
Внезапно наступившая тишина была оглушительной. Джеффри вздохнул и закончил уборку. Протёр пыль, пропылесосил, вынес мусор. Комната снова сияла стерильным, минималистичным порядком.
Ровно через час он вышел из своей комнаты. Его походка была уверенной, осанка — безупречной. На лице — привычная маска лёгкого, снисходительного превосходства. Он прошёл по коридору, и ученики, встречавшиеся ему, невольно отступали в сторону, давая дорогу. Он шёл, как корабль разрезает воду.
На привычном месте, у старого дуба за восточным корпусом, его уже ждала стая. Все были готовы: выспавшиеся, более-менее, причёсанные, в чистой одежде. Клифф зевал, Тим что-то проверял в телефоне, Алекс стоял, засунув руки в карманы, Тиккани, уже с холодным, насмешливым блеском в глазах, поправляла манжету. Альберт смотрел на него с безоговорочным обожанием. Том и Бо что-то бурно обсуждали.
Джеффри остановился перед ними, окинул взглядом. Уголки его губ дрогнули в едва заметном, одобрительном подобии улыбки.
— Неплохо. Для стаи выживших после апокалипсиса выглядите сносно. Пошли. Завтрак нас ждёт, а после него — новый акт нашей маленькой пьесы. Не расслабляемся.
Он развернулся и пошёл в сторону столовой. И они, его братья и сестра, без слов встали в привычный порядок: Алекс и Тиккани по флангам чуть позади, остальные — следом. Сомкнутая группа, сила, семья. И во главе — их вожак, с холодным огнём в глазах и ночной болью, наглухо запертой под безупречной броней. Маска была надета. Игра продолжалась.