34 глава
***
Несколько лет назад. Никки Куроки и Николай Гоголь только что вступили в ряды организации «Смерть Небожителей». Оба, молодые и полные энтузиазма, они только начинали свой путь в мире тайных операций и смертельных опасностей.
Их первое совместное задание завершилось успешно. Выполнив поставленную задачу, они отчитались перед боссом и, измотанные физически и эмоционально, разошлись по своим комнатам.
Никки, едва переступив порог своей комнаты, почувствовала, как мир вокруг нее начинает плыть. Головокружение накатило волной, заставляя её пошатнуться. Вся дорога до штаба давалась ей с трудом, тело ныло от усталости, а в голове пульсировала тупая боль. Всё это — последствия её способности.
Казалось бы, что плохого в способности создавать астрального двойника? На первый взгляд, это мощный инструмент для разведки и скрытых операций. Однако, в действительности, способность «астральный двойник» таила в себе опасную сторону. Каждый раз, когда Куроки использовала своего двойника, особенно в бою, двойник забирал энергию и жизненную силу из её собственного тела. Для сбора информации расход энергии был меньше, но всё же ощутим.
Об этом Никки рассказала её отец — опытный агент, который много лет использовал подобные способности. Он предупредил её о смертельной опасности истощения, если не принимать специальные меры предосторожности. Единственное спасение — регулярные инъекции специального лекарства, созданного для поддержания её жизненных сил.
Узнав об этом, Никки рассказала всё своему близкому другу и напарнику, Николаю. Она объяснила ему, как работает её способность и какие последствия могут возникнуть при её чрезмерном использовании. Никки чётко оговорила, что если что-то пойдёт не так, и Гоголь обнаружит её без сознания, он *обязан* вколоть ей лекарство. От этого зависела её жизнь.
Сейчас Никки Куроки лежала на холодном полу, её тело постепенно охватывала слабость. Сознание медленно ускользало, окутывая её мглой. Образы расплывались, звуки приглушались, пока не превратились в невнятный гул.
Внезапно дверь в комнату распахнулась, прерывая тишину. Послышался знакомый голос Николая Гоголя, за ним — быстрые шаги. Она услышала, как он открывает её тумбочку, и почувствовала резкий укол в плечо — неприятный, но одновременно и спасающий.
Через несколько минут Никки пришла в себя. Она лежала уже не на полу, а на своей кровати, укрытая тёплым одеялом. В дальнем углу комнаты стоял Николай, опершись спиной о стену. Его глаза были закрыты, руки сложены на груди. Шляпа и маска, обычно скрывающие его лицо, лежали на её тумбочке.
Почувствовав на себе его взгляд, Гоголь открыл глаза и посмотрел на Никки. На его лице отсутствовала привычная озорная улыбка; вместо неё — глубокая серьёзность, даже суровость. От этого взгляда, пронзительного и пронизывающего, у Никки пробежали мурашки по коже. Ей захотелось спрятаться под одеялом, исчезнуть от его пристального внимания. Она никогда не любила, когда на неё так серьёзно смотрели.
— Почему ты не сказала…? — спросил Николай, его голос звучал тихо, но в нём чувствовалась скрытая тревога.
— Я думала, что успею дойти и сама вколоть лекарство… — прошептала Никки, чувствуя себя виноватым ребёнком, которого отчитывают родители. Она опустила глаза, не в силах выдержать его взгляд.
Николай вздохнул, подошёл к ней и сел на край кровати. Нежно, осторожно, он положил руку ей на плечо.
— Птичка, ты же знаешь, что будет, если вовремя не принять лекарство… Я совершенно не хочу тебя терять… — его голос был тише, чем прежде, но в нём звучала такая глубина чувств, что Никки замерла.
В этот момент, после его слов, Никки всё поняла. Николай Гоголь — это именно тот человек… Ради него она пойдёт на всё… Даже если это будет стоить ей жизни… В его взгляде, в его заботе, она увидела нечто большее, чем просто дружбу. Она увидела любовь, готовность жертвовать всем ради неё.
Два года назад. В офисе Вооруженного детективного агентства царила привычная суета. Куникида Доппо, с его безупречной прической и стопкой документов в руках, обратился к Никки Куроки.
— Никки, для тебя и Дазая есть задание. Бери его и направляйтесь вот по этому адресу, — он указал на бумажку с адресом, его тон был строг, но без излишней резкости.
Никки поморщилась. Она предпочитала работать в одиночку. Работа в паре, особенно с кем-то из детективов Агентства, часто раздражала её.
— Я одна не могу пойти? — спросила она, стараясь скрыть своё недовольство.
Куникида вздохнул, потирая переносицу.
— Нет. Одной идти тебе на задание не стоит. Слишком опасно. К тому же Дазаю хватит уже прохлаждаться, — он добавил с лёгким укором, понимая упрямство девушки. Дазай Осаму славился своим легкомыслием и нежеланием выполнять работу с должной серьезностью.
— Хорошо, — Никки кивнула, сдерживая раздражение. — Но учти, Куникида, если мы не вернёмся, значит Дазаю удалось уговорить меня на двойное самоубийство, — добавила она с ехидной усмешкой, беря папку с заданием и направляясь к выходу. Её тон ясно давал понять, что она не очень-то доверяет Дазаю.
Спустившись на первый этаж, Никки направилась в кафе, где обычно проводил время Дазай. И там, за столиком, уткнувшись в очередной детектив, она нашла его.
— Вот ты где… У нас задание, — проговорила Никки, положив папку на стол. Она села напротив шатена, ожидая его реакции.
Дазай поднял голову, его глаза блеснули притворным удивлением.
— Никки-чан, ты решила пойти на задание с кем-то, так ещё этим кем-то оказался *я*? — он наигранно удивился, широко раскрывая глаза. — Как неожиданно!
Никки фыркнула, не обращая внимания на его театр.
— Не выдумывай. Куникида запретил мне идти одной на задание, — ответила она, с лёгким раздражением.
Дазай Осаму принялся читать суть задания, его взгляд, обычно игривый и насмешливый, стал сосредоточенным. Он пробежал глазами по строчкам, брови его нахмурились. Дочитав до конца, он отложил папку на стол и серьёзно проговорил:
— Да… Такое задание в одиночку лучше не выполнять.
Суть задания была проста, но невероятно опасна: пробраться в хорошо охраняемое здание Портовой Мафии и разузнать, для чего им нужен Накаджима Ацуши. Получить информацию, не привлекая к себе внимания, было задачей, требующей исключительной осторожности и мастерства. Одного лишь везения здесь было недостаточно.
Никки, наблюдая за Дазаем, немного расслабилась. Её беспокойство несколько улеглось, когда она увидела, что он наконец-то отбросил свой привычный цинизм и сосредоточился на задании.
— Только, Дазай, можешь оказать мне небольшую услугу? — спросила она, её голос был спокоен, но в глазах читалась лёгкая тревога.
— Какую же? — спросил шатен с интересом, внимательно глядя ей в глаза. Его взгляд был необычайно серьёзен, лишённый привычной иронии.
— Если мне станет плохо, — Никки достала из кармана небольшой шприц, демонстрируя его Дазаю, — у меня в кармане лежит шприц с лекарством. Твоя задача будет вколоть его. Это важно.
Дазай, внимательно изучая шприц, слегка приподнял бровь. Он понял, что это не просто просьба, а вопрос жизни и смерти для Никки.
— А если я этого не сделаю? — спросил он, уже догадываясь, каков будет ответ. В его голосе не было насмешки, только неподдельное беспокойство.
— Скажем так… в худшем случае я умру, — ответила Никки тихо, её взгляд был спокоен, но в нем сквозила обречённость. Она понимала риски, она знала, насколько её способность опасна, если вовремя не принять лекарство.
Дазай кивнул, серьёзность его выражения лица не оставляла сомнений. Он принял её просьбу, понимая всю её серьёзность.
— Я тебя понял, Никки… — сказал он, его голос был тихим и решительным. Он был готов взять на себя эту ответственность.
***
Настоящее время. В тихой, уютной комнате, где царила атмосфера спокойствия и доверия, сидели Никки Куроки и Николай Гоголь. Прошёл час с тех пор, как Никки очнулась от обморока. В воздухе витала тишина, но это была не напряжённая, некомфортная тишина, а скорее, тишина взаимопонимания и спокойствия. Они оба молчали, наслаждаясь обществом друг друга и не испытывая дискомфорта от отсутствия слов.
Наконец, Никки нарушила молчание, её голос был тихим, но твёрдым.
— Коль… прошу тебя, как только мы вернёмся в аэропорт, сразу уходи, — сказала она, её слова звучали как просьба, но в то же время, как приказ. В её голосе слышалось беспокойство и решимость.
Николай, усмехнувшись, ответил ей, его голос был спокоен, но в нём чувствовалась лёгкая грусть.
— Ха-ха-ха… моя дорогая птичка, Фёдор не умер. А это значит, что я по-прежнему остаюсь птицей в клетке, — его слова были шуткой, но в них слышалась глубокая горечь. Он прекрасно понимал всю сложность ситуации и то, что им предстояло.
— Как ты не можешь понять, способность Фёдора — переселяться в тело своего убийцы! Если ты его убьёшь, то он… — Никки попыталась объяснить ему ещё раз всю опасность, но не успела договорить. Николай прервал её, наклонившись и нежно прижавшись губами к её губам. Поцелуй был коротким, но страстным, полным любви и беспокойства. Никки ответила на поцелуй, обнимая его за шею.
Отстранившись, Никки, немного запыхавшись, прошептала:
— Идиот… — в её голосе сквозила одновременно раздражение и нежность. Она знала, что он прав. Она не могла сердиться на него за его желание её защитить.
— Хи-хи… я прекрасно знаю, что будет, если попытаюсь его убить, — Николай улыбнулся, его взгляд был полон любви и решимости. Он знал риски, но был готов на всё, чтобы защитить Никки.