38 глава
Никки спешила, пробираясь сквозь разрушения, отчаянно ища кого-то из детективного агентства. Внезапно, совсем рядом, она услышала двойной сигнальный выстрел — отчаянный призыв о помощи. Её сердце сжалось, она тут же бросилась в направлении звука, переходя на бег. Меньше чем через минуту она уже была на месте. Перед ней предстала картина: Куникида и Танизаки стояли, перед ними, излучая холодную уверенность, стоял Фёдор, за его спиной, словно тень, маячил Богочеловек.
— Восстание детективного агентства доставит нам ненужные хлопоты. Особенно тогда, когда Никки будет на их стороне… Избавимся от них по одиночке, — пробормотал Фёдор, скорее для себя, чем для Богочеловка. Его слова были спокойны, почти безразличны, но в них таилась ледяная уверенность в собственной непобедимости. Воздух сгустился от предчувствия беды, от осознания приближающейся опасности.
Куникида и Танизаки застыли на месте, словно окаменевшие статуи. Их тела парализовал не просто страх, а животный ужас, пронизывающий каждую клетку, каждый нерв, до самых костей. Это был не обычный страх перед смертью, а трепет и восторг, смешанные с ужасом перед непостижимой силой, перед тем, кто одним своим существованием заставлял всё живое падать ниц и умолять о пощаде.
— Куникида-сан… что это…? — прошептал Танизаки, его голос едва слышно дрожал. В тот момент, когда Богочеловек посмотрел на него, Танизаки пронзила дрожь, и ужас сковал его тело. Он чувствовал себя ничтожным и слабым перед этой невероятной, подавляющей силой.
— Куникида, Танизаки, не стойте, бегите, пока не поздно! — крикнула Никки, её голос разносился над полем боя, отчаянный, полный тревоги. Фёдор сразу заметил её, его лицо растянулось в презрительной усмешке, а фиолетовые глаза, холодные и безжалостные, застыли на ней, полные ледяного расчета.
Но её, казалось, не слышали. В тот момент, когда взгляд Танизаки встретился со взглядом Богочеловека, его словно парализовало. Он рухнул на землю, его вырвало, тело сотрясали судороги. Никки бросилась к своим товарищам, но её движение было прервано. Холодное лезвие меча Фёдора прижалось к её шее, остановив её на полпути.
— Не лезь, — прошипел Фёдор, его голос был ледяным, угрожающе спокойным. В нём не было ни тени колебания, только абсолютная уверенность в своей власти и безнаказанности. Это был не просто приказ, а нерушимое утверждение его превосходства, не допускающее возражений или ослушания.
— Аз есмь… сгнившая соломенная вервь. Тушка петуха. Отсвет утренней зари. Краденый медяк… — начал Амэгодзен, Богочеловек. Его речь представляла собой бессмысленный поток слов, странное сочетание образов, не несущих явного смысла. — Аз есмь Господь Бог. И… аз есмь один из вас. Я — единство и целостность этого мира. И в то же время я — пустота. Я существую… но меня нигде нет. Я — Амэгодзен, Богочеловек. Синева небес, омытая дождем… ливнем, не спадающим на кровлю дома хрусталем… — продолжил он, его голос звучал монотонно, словно эхо в пустом храме.
С последними словами Амэгодзен мгновенно, бесшумно переместился за спину Куникиды, оставляя детективов в оцепенении от его непостижимой силы и странных, пугающих слов. Его присутствие за спиной Куникиды ощущалось как ледяное дыхание смерти.
— Болезненна язва твоя. Это прискорбно. Но тебе нечего бояться. Боль пуста. Пусты мысли. Мышление… Сознание… это всего лишь пустота, — произнёс Амэгодзен, его голос звучал бесстрастно, как голос судьбы, констатирующей неизбежное. Слова его были лишены всякой эмоциональной окраски, холодные и пустые, как сама пустота, о которой он говорил.
— Смотри внимательно, моя дорогая Никки. Смотри, как умирают детективы один за другим. При этом ты ничего не сможешь сделать. Никто не остановит Богочеловека Амэгодзена, — тихо прошипел Фёдор, его слова были не угрозой, а холодным, расчетливым изложением факта, подтверждающим его абсолютное превосходство. Он стоял за спиной Никки, крепко держа её руки, лезвие меча всё ещё опасно близко к её шее. В его голосе звучала уверенность, граничащая с презрением. Его спокойствие было не менее пугающим, чем само лезвие.
— Ненавижу тебя… — выдохнула Никки, слова прошипели сквозь стиснутые зубы, наполненные бессильной яростью и отчаянием. Её ненависть — жалкий огонёк в абсолютной тьме надвигающейся катастрофы.
— Танизаки! По моему сигналу используй способность! Мы разделимся и бежим! — крикнул Куникида, не двигаясь, стараясь сохранить хладнокровие. Его слова были последней попыткой вырваться из смертельной ловушки.
— Но, Куникида-сан!.. — начал Танизаки, но его возражение оборвалось. Меч Амэгодзена пронзил его живот с ужасающей лёгкостью и точностью, оставляя лишь безмолвное свидетельство бессилия перед Богочеловеком.
Никки, охваченная ужасом и отчаянием, дернулась, отчаянно пытаясь вырваться из хватки Фёдора. Но её усилия были бесполезны. Сила Фёдора оказалась непреодолимой, её попытки оказались тщетными, оставляя её в полном подчинении, лицом к лицу со смертельной угрозой.
— Танизаки, беги! Беги, пока можешь! — хрипло выдохнул Куникида, с усилием удерживая лезвие меча, чтобы божественное существо не вонзило его глубже в тело. Его голос был слабым, но в нём всё ещё слышалась решимость, готовность пожертвовать собой ради спасения товарища.
— Но… но… — начал было возражать Танизаки, ошеломлённый ужасом происходящего.
— Ну же, пошёл! — крикнул Куникида, его голос звучал уже почти как приказ, полный отчаяния, но и надежды на спасение хотя бы одного.
В этот момент, не колеблясь ни секунды, Танизаки схватил Ацуши за руку и, схватив его, бросился наутек, оставляя Куникиду один на один со смертью.
— Да, вот так… так хорошо… — облегчённо прошептал Куникида, его тело начало медленно растворяться, превращаясь в бесформенную жидкость. Его лицо выражало не страх, а скорее умиротворение, принятие неизбежного.
— И ты… и мир… одинаково пусты. Ни меч… ни смерть… не причинят тебе вреда, — произнёс Амэгодзен, его голос был лишён всяких эмоций, констатация факта, абсолютно лишённая сострадания.
— Даже… после смерти… мои идеалы… будут… — прошептал Куникида, его последние слова были слабыми, еле слышными, но полны непоколебимой веры. Его тело полностью растворилось, превратившись в жидкость, которую Амэгодзен безразлично поглотил.
Слёзы градом катились по лицу Никки, её взгляд, расширенный от ужаса, был прикован к месту, где мгновение назад стоял Куникида. Это было не просто плач — это был безмолвный крик отчаяния, бессилия перед лицом смерти, которую она не смогла предотвратить. Фёдор отпустил её, его аметистовые глаза, холодные и безжизненные, словно два осколка льда, пристально смотрели на неё. На его лице играла холодная, жестокая ухмылка.
— А ведь ты могла его спасти, Никки. Если бы создала своего двойника. Но ты этого не сделала. Почему? — спросил он, голос его был спокоен, лишён всяких эмоций, кроме едкого сарказма. Его взгляд прожигал её насквозь, проникая в самые потаённые уголки её души. Ответ ему был не нужен. Фёдор уже знал причину её бездействия, он видел её колебания, её страх, её неспособность пожертвовать собой ради спасения другого. Его вопрос был не вопросом, а обвинением, вынесенным без суда и следствия.
— Точно так же ты могла тогда спасти своих родителей, которых убили. Если бы ты пошла вместо них открывать дверь, — продолжил Фёдор, его голос был тих, но каждое слово звучало как удар молота по наковальне, отзывалось болью в сердце Никки. Он знал, куда бить, какие струны задеть, чтобы вызвать максимальную боль. Память о родителях, о той ужасной ночи, пронзила её насквозь, заставив сердце сжаться от боли. Этот демон, этот Достоевский, умел находить самые уязвимые места в человеческой душе.
Никки смотрела на него, глаза горели ненавистью, но бессилие сковывало её, не давая выплеснуться ярости. Она была ранена, до глубины души, и эта рана кровоточила, причиняя нестерпимую боль.
— Теперь ответь на вопрос, если я убью Николая, ты точно так же будешь бездействовать? — спросил Фёдор.
_______________________
Я немного пропаду до нового года. Так как скоро сессия.