36 глава
Пока Фёдор был поглощён разговором с Аей, позволяя своим словам плести вокруг неё паутину обмана и страха, Теруко медленно приходила в себя. Её сознание, словно туман, рассеивалось, оставляя после себя ясность и холодный расчёт. Она незаметно приоткрыла глаза, оценивая ситуацию.
— Продолжай… отвлекать… его внимание! — прошипела она себе под нос, голос хриплый от недавней борьбы и шока, но в нём звучала твёрдая решимость. Зам главы Ищеек прекрасно понимала, что прямое столкновение с Фёдором сейчас означало верную смерть, и действовать нужно было хитростью.
В это же время очнулся директор Фукудзава. Но тело его отказывалось слушаться, скованное какими-то невидимыми цепями. Он мог только беспомощно наблюдать за разворачивающимися событиями, его мощь и опыт оказались бессильны против силы Фёдора.
Теруко, не теряя времени, схватила свой меч. Его лезвие блеснуло в тусклом свете, отражая решимость и ярость, кипевшую в ней. Убийственный взгляд, полный ненависти и жажды мести, был направлен на спину Фёдора. Она стремительно бросилась вперёд, желая отомстить за смерть своего командира, Фукучи Очи. Но в тот же миг, словно из ниоткуда, перед ней возникло существо, до жути напоминающее Фукучи.
Счастье захлестнуло Теруко, её глаза заблестели от слез радости и облегчения — но это счастье было лишь кратким мгновением. Перед ней стоял не Фукучи, а что-то совсем другое, что-то потустороннее, что-то, что можно было бы назвать лишь «божеством». Существо, в теле её командира, с ужасающей лёгкостью пронзило её лоб. Теруко медленно начала растворяться, превращаясь в блестящую жидкость, которая затем, словно поглощалась чудовищем, оставляя после себя лишь пустоту.
— Ваши усилия достойны похвалы, — прозвучал насмешливый голос Фёдора. Он обернулся, демонстрируя знак на своей ладони, знак, идентичный тому, что ярко светился на существе, поглотившем Теруко. Этот знак был символом ужасающей, неописуемой силы.
— Ге… нъечиро… — еле слышно прошептал Фукудзава, его взгляд, полный боли и неверия, был прикован к существу, которое когда-то было его близким другом, его товарищем. Образ Фукучи, искажённый до неузнаваемости, вызывал у него невыносимую боль.
— Нет-нет. Теперь это Богочеловек, — поправил его Фёдор, его голос звучал спокойно, без каких-либо эмоций, словно он описывал не чудовищное создание, а какой-то обыденный предмет. Затем, словно ледяной поток, хлынула лавина информации. — Сначала… способность меча Святого Креста соединять тело и способность объединила Фукучи… его божественный Амэгодзэн и священный меч в одно большое целое… Затем меч Святого Креста подчинил тело Фукучи-сана… и насильно активировал его способность стократного усиления. Тогда сила Амэгодзена возросла в сто раз, иными словами, взросли его собственные характеристики. В результате эффективность стократной способности снова возросла… и так до бесконечности. Слияние этих составляющих создало сингулярность. В результате… родилась новая форма жизни… «Богочеловек Амэгодзэн». Его сила воистину божественна. Что до Фукучи-сана, то его личность выкинуло за пределы сингулярности, и она исчезла. Теперь новое божество подчиняется этой метке, — закончил Фёдор, указывая на светящийся знак на своей руке.
Фукудзава слушал, его глаза расширились от ужаса и непонимания. Он пытался переварить эту информацию, эту чудовищную картину сотворенного Фёдором монстра, его безумного эксперимента. Всё его существо протестовало против услышанного, против той жестокости и безразличия, с которой Фёдор описывал превращение его друга в нечто чудовищное.
— И это… было твоей целью?! — выдохнул Фукудзава, голос его звучал хрипло, словно из горла вырывались не слова, а осколки разбитого сердца. Негодование и бессильная ярость кипели в нём, смешиваясь с глубокой болью потери и ужасом перед масштабом Фёдорова безумия. Его взгляд, обычно спокойный и рассудительный, сейчас был полон бури эмоций: недоумения, гневного отчаяния и ужаса перед разрушенным миром.
— Ты подстрекал Генъечиро к Смерти Небожителей… использовал Куроки Никки и ООН… вампиров… даже мировую войну через тридцать лет использовал как предлог… — каждое слово Фукудзавы звучало как обвинительный приговор, как удар кулака в лицо. Он перечислял жертвы Фёдорова безумного плана, каждая из которых была для него лично знакома, каждая — потеря, оставившая незаживающую рану на его душе.
— А? Какая война? — Фёдор Достоевский, сделал вид, что удивлён. Его голос, обычно спокойный и роскошно-бархатный, приобрёл оттенок насмешливого безразличия. Он наслаждался возмущением Фукудзавы, его бессильной яростью. Это было ему в удовольствие.
— Ты всё ещё веришь в это? — продолжил он, и в его голосе появились оттенки холодной, жестокой истины. — На самом деле… на самом деле всё это было ложью, которую я создал.
Последние слова Фёдора повисли в воздухе, словно ледяной молот, разрушая остатки надежды и понимания в душе Фукудзавы. Ложь. Всё, что он видел, во что верил, всё, чем жил, — оказалось искусно сотканной паутиной манипуляций.
— Что ты сказал? — голос Фукудзавы был хриплым от сдавленного гнева, слова вырывались с трудом, словно он пытался пробить стену лжи, окружающую его. Его взгляд, напряженный и пристальный, не отрывался от Фёдора, пытаясь найти хоть какую-то трещину в его непроницаемой маске.
— Давай для начала разъясню всю ситуацию с Никки Куроки, — Фёдор говорил спокойно, с холодной расчетливостью, словно описывал очередную шахматную партию, а не судьбу человека. — С самого начала она совершенно не входила в мои планы, когда вступила в «Смерть Небожителей». Но когда я узнал её прошлое, понял, что она может сыграть в моей шахматной партии небольшую роль. Я сделал так, чтобы Фукучи-сан отправил её к вам в детективное агентство, якобы для слежки и добычи информации. После чего она должна была пропасть и появиться снова… и уже потом окончательно её должен был убить Фукучи-сан… Никки постоянно всем говорит, что они очень наивные… хотя именно она сама точно такая же. Поэтому использовать её, как пешку, было очень легко. Только вот избавиться от неё — не самая простая задача. Однако сейчас мне не составит особого труда этого сделать, — заключил Фёдор, и в его словах прозвучало абсолютное превосходство, уверенность в своей силе и безнаказанности. Он говорил о жизни и смерти человека с той же лёгкостью, с какой обсуждал бы ход в шахматной игре. Его холодный расчёт вызывал у Фукудзавы еще большее отвращение и ярость. После чего Фёдор объяснил все про войну, которая должна была произойти, через тридцать лет. Когда он закончил, он приказал Богочеловеку уничтожить все вокруг...
***
Когда Никки пришла в аэропорт, она словно потеряла дар речи. Да и аэропортом это место больше нельзя было назвать — вместо привычных терминалов и оживленных залов ожидания она увидела лишь причудливые руины. Разрушенные конструкции зданий напоминали о прежнем великолепии: обломки бетона, сколы стекол и ржавые конструкции, обвисшие в небесах, словно статуи, потерявшие всякий смысл.
Серое небо над головой нависало, как угроза, и ветер свистел в обломках, создавая жуткую симфонию. Никки ощутила, как холод пробирается до самых костей, когда она шагнула на обломки асфальта, который когда-то был взлетной полосой. Здесь не было ни одного сохранившегося здания, и лишь отдаленный звук разрушения, как эхо забытой катастрофы, напоминал о том, что произошло.
Оторвавшись от своих мыслей, она обратила внимание на то, что вокруг царила необычная тишина. Все это создавало ощущение заброшенности, словно время вдруг остановилось в этом месте.
Ее сердце колотилось, и Никки знала только одно сейчас ей надо найти хоть одного человека из детективного агентства и сказать им чтобы уходили. Если конечно уже не поздно. Федора им не за что не одолеть, поэтому надо было просто бежать.
Вдали, сквозь завалы и облака пыли, Никки различила знакомые белокурые волосы. Ацуши. Сердце её забилось быстрее. Она направилась к нему, ноги словно сами несли её. Приблизившись, увидела, как он, весь в пыли и обломках, изо всех сил пытается вытащить кого-то из-под завалов. Из-под груды разрушенных камней и перекрытий торчал кусок одежды, тёмный, как ночное небо. Лицо Ацуши, искажено напряжением и сосредоточенностью. Пот струился по его лбу, смешиваясь с пылью. Никки увидела, как он сдвинул грунт, и оттуда показалась часть плеча. Сердце её замерло. Это был директор Фукудзава.
_____________________
А теперь вопрос. Насколько сильно вы меня возненавидите, если я убью Никки?