23 глава
Комната погрузилась в тяжелое молчание. Информация, только что выданная Куроки, была подобна взрыву бомбы, оглушив всех присутствующих. Время словно застыло, наполненное напряжением и неопределенностью. И вдруг, нарушив эту гнетущую тишину, Куроки поднялась с кровати, движение было резким, решительным.
— Мне надо идти… — её голос, хотя и тихий, прорезал воздух, как острый клинок. Она уже направилась к выходу, готовясь покинуть комнату, но внезапный звук щелчка, звук взведенного курка пистолета, остановил её на месте. Звук был явным сигналом — она находится под прицелом.
Однако, Куроки не дрогнула. Её спокойствие было поразительным, нечеловеческим.
— Стреляй, Анго, если кишка не тонка. Мне уже терять нечего,— её голос не изменился, он по-прежнему звучал ровно и спокойно, но в нём слышалась скрытая сталь. — Но учти, что большей информации не получите, — добавила она, в её словах была не угроза, а холодный расчет. Это был не блеф, а заявление о факте — она контролирует ситуацию, и попытки сломать её силой окажутся безрезультатными.
— Тц, бесит твое спокойствие, — пробормотал Анго, пряча пистолет. Его слова, хоть и произнесенные с раздражением, свидетельствовали о том, что он отступил. Спокойствие Куроки, её уверенность в себе — вот что по-настоящему его беспокоило. Это было не просто хладнокровие, а что-то большее, что-то, что заставляло его сомневаться в своей способности контролировать ситуацию.
— Никки, так какова же истинная цель Фукучи? — Куникида задал свой вопрос, не скрывая своего интереса. Он стремился понять мотивы Фукучи Осаму, разобраться в его планах.
— Хах, тут всё просто: уничтожение государства. И всех, кто им управляет, — именно это цель Фукучи. Фукучи выступает против нынешнего устройства государства, а именно против политики насилия, осуществляемой руками других, подчинённых людей, — ответила Куроки, не оборачиваясь. Её слова были просты, но в них скрывалась глубокая истина, разрушающая устоявшиеся представления. Она ясно и чётко обозначила мотивы Фукучи, показав его как бунтаря, борющегося против несправедливости.
— А что касается цели остальных Небожителей? — Анго задал следующий вопрос, его тон был настороженным, он хотел узнать больше, разобраться в мотивации всей организации. На этот вопрос Куроки повернулась к нему лицом, её взгляд был напряжённым, готовность дать ответ чувствовалась в каждой её клеточке.
— Смерть Небожителей было создано Фукучи для своих планов. Но люди, которых он взял в организацию, преследуют свои собственные цели, и сотрудничество с Фукучи должно им как-то помочь, — начала Куроки, её голос был ровным, но каждое слово звучало как отдельный, тщательно продуманный фрагмент головоломки. — Фёдор Достоевский стремится создать мир без эсперов. То есть, уничтожение всех эсперов. Сигма, за сотрудничество, получил «дом» — казино. Но, что Сигма, что Гоголь, были, как бы так выразить… расходным материалом. Оба должны были умереть. Эти двое должны были умереть перед осуществлением плана… - Её голос стал чуть тише, в нём появилась какая-то неуловимая нотка сомнения или сожаления. — Но у Николая появилась своя цель, и он отказался от смерти. А может, он и не собирался умирать, кто знает… — последнее предложение она прошептала, словно делилась тайной, недоступной даже ей самой. В этих словах слышалась не просто констатация фактов, а глубокое понимание сложных взаимоотношений внутри организации, запутанной игры мотивов и целей.
— И какая его цель? — сразу же последовал вопрос, интерес к тайнам Николая Гоголя был очевиден.
— Не буду отвечать на этот вопрос, — Куроки ответила категорично, оставив интригу нераскрытой. Её молчание говорило о многом — либо она действительно не знала ответа, либо эта информация была слишком опасной, чтобы делиться ею.
— Хорошо, ну, а твоя цель? — Фитцджеральд задал вопрос, заставляя Куроки задуматься. Вопрос о её мотивах был не таким простым, как казалось на первый взгляд. Он касался самого сердца её существования, её причин быть здесь и сейчас.
— Оу… думаю, найти себе место в этом мире хаоса, жестокости, — начала она, её голос был задумчивым, словно она сама пыталась понять себя. — Но это не значит, что мне приносит удовольствие убивать, пытать и так далее. У меня к этому некое отвращение даже есть… - её слова были неожиданными, они показывали другую сторону Куроки, скрытую за её холодным спокойствием и решительностью. В этом признании чувствовалась некая уязвимость, человеческая слабость, которую она обычно старалась скрывать.
— Но после смерти родителей… Забудьте, — резко оборвала себя Куроки, её голос стал холоднее, чем прежде. Упоминание родителей словно вызвало болезненные воспоминания, заставив её быстро изменить тему разговора. В этой резкой смене тона слышался не просто отказ от ответа, но и глубокая боль, нечто такое, что она не хотела, не могла выставить напоказ.
— Анго, после того, как всё это закончится, я буду готова к смертной казни, — закончила она, среди полного молчания в комнате, её слова прозвучали как приговор, как окончательное решение, принятое без колебаний.
— Но, Никки-сан! В агентстве есть люди, которые не позволят вас казнить! — воскликнула Кека, её голос был полон искреннего беспокойства. Несмотря на то, что она считала Никки предателем, девочка успела привязаться к ней, и мысль о её казни была для неё невыносима. С этими словами Кека подбежала к Куроки и крепко обняла её, в этом объятии чувствовалась не просто дружба, а глубокая забота и привязанность.
— Вот именно, мы не позволим, чтобы тебя казнили, — поддержал Куникида, его голос был твёрдым и решительным. Его слова звучали как обещание, как гарантия защиты. Он, как и другие, не мог смириться с мыслью о смерти Куроки, даже несмотря на все её поступки.
— Полностью согласна, — коротко, но твёрдо подтвердила Йосано, и Доппо кивнул в знак согласия. Поддержка со стороны коллег, их нежелание отдать Куроки на казнь, показало, что её связи с Агентством были глубже, чем казалось на первый взгляд. Их слова были не просто словами поддержки, это были слова верности и товарищества, преодолевающие даже предательство.
Куроки была поражена реакцией своих коллег. Она, всего лишь пешка в игре Фукучи, шпион Небожителей, заброшенный в Агентство, окружённая врагами и потерями — лишившаяся родителей, с единственными близкими людьми в лице Гоголя и Эдогавы Рампо. И вот сейчас, эти люди, которых она считала врагами, не хотят её смерти. Эта неожиданная поддержка, это чувство заботы застали её врасплох. Мысли Куроки кружились, перемешивая горький опыт предательства и неожиданной доброты. Несколько минут она стояла в оцепенении, погруженная в свои размышления. Внезапно, её тело пронзила резкая боль, словно электрический разряд. Она вздрогнула, как от неожиданного удара.
Без объяснений, без прощания, она резко бросилась к двери, мчась к выходу из комнаты. Её мысли были сосредоточены на одном:
"Это чувство в груди… что-то произошло с директором. Надо срочно туда. Главное — успеть…" — каждый удар её сердца отсчитывал драгоценные секунды, подгоняя её к цели. Опасность, интуитивное понимание беды, — вот что двигало ею сейчас.
***
Внутри мрачных коридоров тюрьмы для одарённых, двойник Никки Куроки, направилась к выходу. Её шаги были тихи, почти бесшумны, но внезапно её левую ногу обхватила сильная рука. Куроки резко остановилась, почувствовав знакомое прикосновение Сигмы. Она подняла глаза, встречаясь с его серьёзным взглядом.
– Раз ты ничего не хочешь говорить, – начал Сигма, его голос был низким и спокойным, но в нём слышалась твёрдая решимость, – я сам узнаю информацию.
Куроки не сопротивлялась. Она знала, что Сигма обладает уникальной способностью, позволяющей ему получать информацию через физический контакт. Она молча наблюдала за его лицом, за едва заметными изменениями в его выражении, стараясь понять, что он чувствует, что узнаёт. Её взгляд был внимателен и полон скрытой тревоги.
Минута тянулась бесконечно долго. Затем Сигма резко отпустил её ногу, отшатнувшись на шаг назад. Его лицо выражало не просто удивление, а что-то большее – глубокое сочувствие, смешанное с печалью. Его взгляд был направлен на Куроки, словно он пытался разгадать какую-то сложную загадку.
– Эх, теперь ты понимаешь, почему я не показываю свои истинные чувства и эмоции? – тихо спросила Куроки, присаживаясь на корточки перед Сигмой. Её голос был тихим, хрупким, как фарфор. – Самый близкий человек для меня – это Николай. После – Фёдор. Эти два человека помогали мне в трудную минуту. Они были опорой, когда я больше всего в ней нуждалась.
Сигма молчал некоторое время, переваривая услышанное. Затем, кивнув медленно, он произнёс:
– Так вот почему Гоголь так ценит тебя… Его преданность тебе… всё становится ясно.
– Понимаешь, Сигма, Никки и Николай с самого детства вместе. А после смерти родителей Никки они стали ещё ближе. Они – семья, и эта связь… она нерушима. – Фёдор, заметив бледность Куроки и понимая, что она не в состоянии сейчас говорить, взял на себя инициативу, пытаясь объяснить Сигме причины скрытности и эмоциональной сдержанности Никки.
– А ты? Почему ты для неё так близок? – Сигма задал вопрос, его взгляд всё ещё был направлен на Куроки, но тон его стал мягче, пропитанным пониманием.
Фёдор вздохнул, прежде чем ответить. В его голосе слышалась лёгкая грусть, но и некая гордость: – Потому что, когда Николай не мог быть рядом, то рядом был я. Я помогал Никки, поддерживал её, как мог. Но я никогда не смогу заменить ей Гоголя. Их связь… она особенная, уникальная. Я лишь… дополнение, опора в те моменты, когда Николай отсутствует.