Пепел на ветру

3 ноября

— Я хочу светлый диван! — Лида, уперев кулаки в бока, упорно гипнотизировала мужа. Павел уже начал раздражаться, почти час торгуясь с женой из-за каждой мелочи.
— Лида, диван — это надолго, а у нас дети… скоро появятся, а светлый цвет — не практичный и…
— Так, я что, уже ничего выбрать не могу для своего дома? Может я и не нужна уже на этом празднике жизни? Может я и тебе уже надоела? Да? Конечно, толстая стала, беременная… — обиделась Лидия.
Павел поморщился, словно лимон укусил, потом, заметив мокрые дорожки на щеках Лиды, тут же рванул к ней обниматься. Прижав Лиду к груди, он тихо, заискивающе зашептал:
— Ну что ты, девочка моя солнечная, любимая. Ну что ты расстроилась из-за какого-то дивана? Хочешь светлый, ну значит будет у тебя светлый… А беременную я тебя еще больше люблю… хотя куда больше — не знаю…
Огромный Павел нежно прижимал свою женушку к мощной груди и ворковал аки голубок, а мы дружно засмотрелись на эту картину, я так даже сама чуть не прослезилась, настолько трогательно она выглядела, хотя в самом начале спора этой парочки по поводу внешнего вида их гостиной веселились. Судя по слезам и всхлипываниям Лиды, ее гормональный фон вышел на уровень, когда беременность начала накладывать отпечаток на настроение и мышление.
— Надеюсь, ты мне такие фортели выкидывать не будешь? — Позади меня возник Кирилл, обняв за талию.
— И не надейся, уверена, буду еще хуже…, — высвободившись из его рук, весело ответила, скорее снова провоцируя, — но надейся…
Руслан насмешливо хмыкнул, зато Кирилл расплылся в хищной ухмылке и, снова притягивая меня к себе, поймав за локоть, философски заметил:
— Я чувствую прогресс, по крайне мере, ты не отказалась сейчас, а уже смирилась с мыслью, что у нас будут дети и… именно я сделаю тебя беременной. — Я закатила глаза в притворном раздражении, а Кирилл между тем добавил: — И только Триединый знает, с каким удовольствием я буду делать тебя беременной…
Шлепнула по руке сура, намекая, чтобы не увлекался, но не удержалась и спросила:
— Ты так любишь детей? — Его рука скользнула с моей талии вверх, пробежалась по груди, вызвав дрожь в моем теле, а потом замерла, обхватывая шею и часть подбородка, заставляя приподнять лицо и заглянуть в голубые глаза. Почему-то сейчас я видела в них целое небо, а не маленькие озера…
— Ника любил, а с чужими… Дети, они всегда дети и нуждаются в защите. Лиза будет моим ребенком, значит, я полюблю и ее. Насчет этого не переживай, никому ее в обиду не дам. А вообще, я это сказал, потому что хочу видеть тебя беременной своими детьми, а уж сам процесс их зачатия… с тобой… просто дождаться не могу этого момента.
— А давайте больше не будем о беременности, — обреченно заныл Руслан, — а то у меня такое впечатление, что мир вокруг меня свихнулся, и все только и думают об этом. У нас сейчас столько более важных тем для разговора.
— Деревня, свежий воздух, парное молоко, — решила 'успокоить' лиса, не упустив возможность поехидничать, — знаешь ли, способствуют.
Руслан раздраженно плюхнулся на раскладушку, разложенную посреди комнаты и являющуюся единственной мебелью помимо кухонного гарнитура. Раскладушка надрывно заскрипела под его весом, он нахмурился, раздумывая, — вставать или нет, но опоздал и провалился до самого пола. Теперь его колени потешно торчали в разные стороны, а лицо выглядело настолько уморительно-изумленным, что мы не выдержали и рассмеялись.
Слезы Лиды уже успели высохнуть, и сейчас она, заливисто хохоча, скорее проикала, чем выговорила:
— Ну вот, теперь и этой мебели лишились. Русик, это тебе намек на постельные обстоятельства сама судьба делает.
Рус вылез из развалившейся раскладушки и хмуро пробормотал:
— Чур, меня! Чур! У нас тут и так скоро детский сад будет: ты, да Зина, Кирка кривляться перестанет и сур ее…
— Руслан! — возмутились все.
— Следи за языком… полицейский все-таки! — угрожающе прорычал Кирилл.
— Так, мы тут уже второй час торчим, застряв на выборе цвета мебели, а дел еще невпроворот. Какая будет, такую и привезем. Нам еще о топливе побеспокоиться и в город съездить надо, — напомнил Руслан, смиренно подняв ладони вверх.
Все признали правоту Руслана и дело продолжилось. Мы с Лидой методично заносили в список необходимого различные вещи, которые мужчины должны привезти из города для двух домов. Одного — Лидии и Павла, другого — Руслана, хоть он и не стремился съехать в свой. Как он с веселым смешком заметил, там не кормят, в отличие от моего дома. А вот Кирилл даже не притворялся, что присматривает себе дом.
Он смотрел на мою собственность уже как на свою и придирчиво исследовал ее вдоль и поперек. Утром мы опять ухаживали за животными вместе, и дело шло в два раза быстрее. А потом во дворе целовались жарко-жарко, аж дыхание перехватывало и долго восстановиться не могло. После он заставил меня вернуться, а сам обследовал НАШ (пора признать этот факт!) дом снаружи: хозяйственные постройки, забор, и все за ним тоже. Вернулся он к завтраку, после которого мы пошли составлять список необходимого.
Через час я с замиранием сердца наблюдала, как трое мужчин выезжают на моем 'Кешаре' за ворота. Они сначала должны заехать на ферму и забрать оттуда грузовик, чтобы привезти максимально больше.
— Кирюш, как считаешь, все будет в порядке? — рядом раздался встревоженный голос Лидии.
Я повернулась и, заглянув в ее серые чистые и такие опечаленные глаза, мягко улыбнувшись, ответила:
— Не переживай, Лид, мое предчувствие сегодня отдыхает, значит, все будет хорошо.
— Я рада, тогда пошли учить меня хлеб печь, — она заметно расслабилась и уже более спокойно попросила, — А вечерком мне покажешь, как корову доить, да за животными ухаживать.
— Лид, может пока не надо? — Я с намеком посмотрела на ее едва заметный пока животик.
— Кирюш, учиться нужно своевременно. Я же не тюки таскать буду, а с ведрами мальчики помогут, — весело ответила Лида.
Тесто мы еще вчера поставили подходить в тепло. Хлеба теперь больше требуется и печь нужно на несколько дней. Одновременно готовили обед под веселые истории Олега из жизни его деревни, но каждый из нас посматривал на часы и прислушивался в ожидании звука подъезжающих машин.
Наши мужчины обратно вернулись ближе к вечеру, быстро поели и приступили к разгрузке и сбору мебели. Все понимали, что мотаться в город за необходимым можно будет очень недолго. В нашем регионе еще максимум недели две, а потом дороги заметет снегом, и проехать можно будет в лучшем случае на снегоходе или на лыжах.
Теперь каждый день они исчезали с раннего утра и лишь набегами ели. Только поздним вечером мы собирались вместе за столом на ужин. Всю неделю стояла относительно теплая и сухая погода, позволившая нашим мужчинам съездить с Семеном на шахты несколько раз и привезти угля не только для Павла и Руслана, но и обеспечить им дополнительно еще несколько домов, готовых к заселению. К сожалению, пока из города никого не привезли. Жители словно мыши забились в свои норки и не показывали оттуда и носа, стоило им услышать или увидеть кого-либо, настолько городских запугала местная банда.
Дополнительно наши мужики вели разведывательную деятельность, как я поняла из их разговоров, но стоило мне или Лиде поинтересоваться этим вопросом, они фыркали и переводили тему в другое русло, а то и вовсе просили 'не забивать наши хорошенькие головки подобными проблемами'. Достал меня этот мужской шовинизм…
В моем шкафу в спальне внезапно добавилась куча одежды. Как оказалось, это Кирилл перетащил туда всю свою, тщательно и аккуратно ее разместив. Первым порывом было возмутиться, и я уже рванула из спальни выяснять отношения, но потом, резко остановившись и глубоко вздохнув, мысленно махнула рукой и приняла как должное. ЭТО все равно произойдет, сколько бы я не откладывала момент признания Кириллу. Мы принадлежим друг другу, нуждаемся и вряд ли сможем жить друг без друга.
За неделю я это поняла, отметив некоторые мелочи или детали в его поведении. Стоило ему вернуться домой, как он сразу же стремился подойти ко мне и ткнуться носом в волосы, чтобы вдохнуть мой запах, коснуться губами или приласкать. Глупо отрицать, что он нуждается не только в моем теле, но и моей близости в духовном плане. Его радовала и смягчала моя забота, умиляли мои переживания за его безопасность, вызывало трепет мое желание тоже касаться его все время.
Даже Лиза прочно обосновалась в его большом сердце и уже активно училась вертеть грозным суром и находить слабости. Эх, мужчины! Что с них возьмешь? Такое впечатление, что маленькой очаровательной лисичке Елизавете никто из них ни в чем отказать не мог. Пока только Олег держался, но скорее из упрямства, но и тот уже часто со смиренной улыбкой прощал ей шалости или проказы.
Вот и сегодня, стоило усталым мужчинам привести себя в порядок и собраться перед камином после ужина, как в комнату влетела Лиза с обиженной заплаканной мордочкой. И впервые она рванула не ко мне, вызвав удивление и укол обиды в сердце, а сразу подбежала к Кириллу, с разбегу запрыгнув к нему на колени и утыкаясь заплаканным личиком в плечо. Такое случалось нечасто, и я, встревожившись, тоже подошла и, опустившись на колени перед Кириллом, погладила девочку по спинке, утешая. Кирилл же глухо спросил, склонившись над Лизой:
— Лисенок, что случилось? Кто обидел мою девочку, ну-ка признавайся?
В этот момент в комнату вошел насупившийся Олег. Он виновато посмотрел на нас, а я вновь — на свою дочь, все еще гадая, что такого могло произойти, из-за чего бы она так расстроилась. Девочка подняла заплаканное, но весьма хитренькое, а не такое уж трагичное лицо, как могло показаться и, заглядывая в лицо Кириллу, пожаловалась, хватаясь за ворот его клетчатой рубашки:
— Олег сказал, что ему не интересно со мной играть, потому что я маленькая…
Кирилл приподнял брови, с легким веселым изумлением посмотрел на покрасневшего от смущения Олега. Затем, покачав головой для усиления впечатления на ребенка, успокоил.
— Нет, Олег ошибается, ну какая же ты маленькая? Вон, смотри, какая ты большая… скоро маму догонишь…
Лиза быстро закивала и перехватила инициативу:
— Вот и я ему о том же сказала, а он говорит, что только маленькие с мамой спят, а большие все самостоятельные и…
Кирилл вскинул взгляд на Олега, у которого уже уши заалели, но тут увидела, как торжествующе вспыхнули глаза сура, можно сказать в них родилась новая звезда, так ярко они засияли, но его голос оставался все таким же понимающим и вкрадчивым:
— Ну, в этом вопросе я с Олегом, конечно, согласен полностью, Лисенок. С мамами спят либо совсем малыши, либо… папы. Давай так сделаем, вот когда Лидия, Павел и Олег переедут к себе домой, ты будешь спать в своей комнате, а я буду спать с твоей мамой… Тогда точно больше никто не скажет, что ты маленькая, потому что спишь с мамой и боишься спать одна. Договорились?
Ничего себе поворот, я даже растерялась от неожиданности. Руслан, Павел и Лида с огромным трудом сдерживали смех, а Олег, расслабившись и вернув себе прежний цвет лица, вальяжно уселся на стуле, с интересом поглядывая на нас.
Лиза нахмурила золотистые бровки, подумала немного, а потом осторожно спросила:
— А ты что, теперь мой папа? Ну, раз ты с мамой в одной кровати спать будешь?
Кирилл крепко прижав девочку к себе, поверх белокурой головки бросил на меня удовлетворенную плотоядную улыбочку, а девочке промурлыкал:
— Да, Лисенок! Теперь я твой папа. И если тебя кто будет обижать, оторву уши за свою девочку…
Нет, ну и как это называется!
— Кир, это непедагогично, такие высказывания… — вмешалась Лида
— Зато полностью отражает истину. — хмыкнул Кирилл.
— Мам, так это правда? — Лиза повернулась ко мне и с надеждой спросила. — Что дядя Кирилл теперь мой папа?
Скрипнув зубами и бросив предупреждающий о грядущих разбирательствах взгляд на сура, нарисовала улыбку и… И не смогла отказать надежде, засветившейся в ясных зеленых глазах девочки. Я только кивнула.
Лиза радостно повопила с минуту, прыгая на Кирилле, потом слезла с его колен, предварительно чмокнув довольного собой новоявленного отца в щеку, а затем с торжествующей миной на хитрющем лице прошествовала мимо Олега. Потом все же не выдержала и, показав ему язык, умчалась играть дальше. Я же попросила Олега:
— Олежек, может ты тоже пойдешь поиграешь?
Мальчик, понятливо хмыкнув, вышел следом за Лизой. Я же рассерженной кошкой резко повернулась к Кириллу, который с интересом наблюдал за мной. И никакого раскаянья на его лице не наблюдалось. Ни граммулички. Затем тихо прошипела, чтобы дети не слышали:
— Нельзя, слышишь, нельзя использовать ребенка в наших с тобой играх. Это аморально и не правильно, и вообще, подло. Ты понимаешь это?
Увиденные мною раньше небеса в голубых глазах Кирилла потемнели, словно буря приближается. Он поднялся слитным, грациозным и очень опасным движением — подобно хищнику, подобравшемуся для нападения. Подошел ко мне и тихо сказал на ухо:
— Я понимаю, Кирюш, ты играешь. — Его ладони легли на мои руки, слегка погладив. — Это для тебя игра и, соответственно, так ты и воспринимаешь многие мои поступки и слова. А я, увы, не играю, милая моя. Для меня это жизненно необходимо — привязать тебя к себе всеми доступными способами. Сейчас наша дочь мне в этом немного помогла, но я не считаю это подлостью, потому что не соврал ей. Сказал, что я теперь ее отец, и это правда, и от своего слова никогда не откажусь. Сказал, что вместе спят папы и мамы — это тоже правда, разве не так? А раз ты мама, а я папа, значит спать мы будем вместе… А дальше жизнь покажет…
— А ты, конечно же, ей в этом поможешь?! — напомнила, раздраженно хмыкнув.
— А ты как думала? — Кирилл ощерился в злой усмешке, но мне показалось, за ней он спрятал… боль? Печаль? — Я же сказал тебе, что очень деятельный мужчина. И ждать у моря погоды не намерен, я сам творец своего счастья, и тебе стоит с этим смириться.
Нечаянно замеченная боль в его глазах вызвала странную усталость от всех этих споров и игр, поэтому я честно сказала:
— Знаешь Кирилл иногда я восхищаюсь тобой, у тебя куча достоинств и… и в тоже время ты похож на танк — прешь без разбора куда, не замечая препятствий, а между тем этими препятствиями иногда бывают мои чувства.
Кирилл приподнял мой подбородок и тихо спросил:
— А может это страхи, а не чувства? — замерев, я уставилась на него.
И тут начался своеобразный допрос, причем не обращая внимания на невольных зрителях в лице Павла, Лиды и Руслана, но они сидели тихонько и не вмешивались.
— Я противен тебе?
Я только отрицательно мотнула головой, краем глаза замечая, как невольные свидетели нашего выяснения отношений начали покидать гостиную.
— Ты хочешь меня?
Смутилась и покраснела. Пальцы на моем подбородке напряглись, не давая опустить голову, а синие глаза не отпускали мои.
— Вот… хочешь! И я это вижу, чувствую и ощущаю, и счастлив поэтому. Скажи, я нужен тебе? — Уставилась на него, не зная как ответить, а точнее, стесняясь. Но он вынуждал ответить честно: — Если я исчезну из твоей жизни, тебе станет легче или приятнее?
Мне стало нехорошо, ощутила, как кровь отхлынула от лица. Страшно, если он исчезнет, да, несомненно. И судя по его удовлетворенному взгляду, он это заметил.
— Я вижу, ты уже не хочешь отпустить меня насовсем? — он пристально смотрел на меня и ждал ответа. Ждал с упорством и настойчивостью, чтобы я сама призналась. Ему, а главное — себе.
Судорожно сглотнув, я испуганно посмотрела на него и попыталась кивнуть, но его пальцы твердо держали мой подбородок. Пришлось отвечать:
— Нет, не хочу, чтобы ты исчезал.
Кирилл, улыбнулся мягко, нежно и спросил, чуть склоняя лицо ко мне:
— Значит, мы — семья?!
Вздрогнула от этого слова и необратимости последствий своего ответа. Сур-сур, ну дал бы мне еще чуть-чуть времени, чтобы привыкнуть, осознать, а он давит, отвоевывает каждый сантиметр моего личного пространства, заполняет мою жизнь собой без остатка. Но я чувствовала, если сейчас откажусь или отступлю, предположить его дальнейшее поведение не реально. Он не зря меня предупреждал не так давно, что инстинкт защитника снять невозможно и вылечить тоже, да и некому. И не хочу. Похоже, у меня он тоже в отношении него сработал, только по-другому, наверное…
Твердо посмотрела на него и ответила:
— Я согласна, мы — семья! — Порадовалась, что в моем голосе не было и нотки сомнения или неуверенности.
Кириллу тоже понравилось, он склонился ко мне и впился в губы поцелуем. Жестким с легкой горчинкой моего поражения и его победы, но буквально через несколько секунд губы смягчились, показывая, что он сам побежден. Теперь точно мой, навсегда, как бы невероятно раньше это слово для меня не звучало. Р-р-р, какой сладкий стал поцелуй, такой нежный и зовущий. Предлагающий откликнуться на чувства, раскрыться и довериться…
Кирилл медленно, нехотя отстранился от моих губ, напоследок лизнув. Проследил взглядом, как я тоже их облизала, при этом его глаза озарились пламенем желания, и это мне очень-очень понравилось, а потом мы еще какое-то время постояли, переводя дыхание, я уткнулась лбом в его грудь, слушая, как постепенно успокаивается сердце и прошептала:
— Кажется, мы всех отсюда разогнали, надо извиниться что ли.
— Только в этот раз, пожалуй…
Общество, уютно расположившееся на кухне, встретило нас широкими понимающими улыбками, одна из них, правда, кривоватая, ну уж какая есть.
— А мы тут плюшками с чаем решили развлечься, так что на нас можете внимания не обращать, милуйтесь себе на здоровье! — радостно сообщила Лида. — Вас можно поздравить?
— Может мне тоже подумать о женитьбе? — подключился Руслан. — А то вы все тут… Раньше Пашка с Лидкой спать своими стонами и воплями не давали, сейчас хоть пыл поумерили, слава Триединому, а теперь вы начнете… Вон уже и Лизку переселяете, можно сказать, последние денечки спокойного сна…
— Можешь не расстраиваться, дружище, наши стоны тебе не помешают. Мы завтра переезжаем, Олега забираем с собой, а ты переселяйся в СВОЙ дом. Так что по ночам будешь спать спокойно, — обнадежила его Лидия.
Лис поперхнулся чаем, который цедил мелкими глоточками и, прокашлявшись, спросил с трагизмом в голосе:
— А кто меня там кормить будет? И вообще, мне, можно сказать, душевные раны нанесли недавно, и я еще не оправился. Связался с недостойной….
Я с хохотом прильнула к своему мужчине всем телом, и тут же руки Кирилла обвили меня, а потом услышала, как он со смешком говорит Руслану:
— Ну, на обед и на ужин ты всегда можешь к нам приходить… пока! Но настоятельно рекомендую отыскать в загашнике свой инстинкт защитника и найти себе подходящую пару, которая согласится тебя кормить и поить. Потом, обернувшись ко мне, тихо шепнул на ухо: — Сегодня, я сплю отдельно от тебя последнюю ночь.
Мне, слава Силе, не пришлось отвечать — Лида обратилась ко всем:
— Мальчики, мы с Кирой очень хотим в город. Мне нужно набрать детских вещей, колыбельку и еще массу всего необходимого.
Заметив как лица мужчин сразу стали непроницаемыми, она прощебетала, хитро поглядывая на моего теперь фактически мужа.
— Уверена, что Кира тоже может подсуетиться… заранее, так сказать…
— Спасайся, кто может! Ну вот, о чем я и говорил, сплошной дурдом и детский сад. Мир к Адосу катится, а бабы только о беременности и о шмотках думают. Ничего не изменилось…
Кирилл переглянулся с Павлом, вполне возможно, они уже мысленно общаться научились за время совместного путешествия, а потом Павел, поморщившись, кивнул, а Кирилл ответил:
— Завтра мы с Семеном на военную базу смотаемся, а послезавтра поутру отправимся все в город. Лизу и Олега Михалычу оставим, и вы под нашей охраной сможете поискать, что вам нужно.
Лида запрыгала, хлопая в ладоши, Павел засуетился вокруг нее наседкой, Руслан, криво ухмыльнувшись, глядя на Кирилла, покачал головой, как бы говоря: 'И ты туда же'. Я же поспешила поблагодарить:
— Спасибо! Ты не представляешь, насколько Лиде важно самой выбрать колыбельку, кроватку детскую и вещички, пеленки…
— А тебе, милая? — И тщательно скрываемая тоска в глазах, словно сомневался в том, что я хочу от него детей… и вообще хочу его.
— И мне тоже. Сейчас такое время, что обо всем лучше подумать заранее. А на всякий случай все равно пригодится. Правда?
Напряжение из его глаз ушло и вернулось тепло. Губы расползлись в едва заметной улыбке, а у меня при виде нее потеплело на душе.
— Правда, милая!
Не выдержала и спросила:
— А может, вы все вместе завтра поедете? Ты же слышал наших мужиков — опасно это и…
— Не думай о плохом. Завтра все пройдет нормально, в штатном режиме. Вдвоем проще… мне. И о банде не думай, скоро ее совсем не станет. Этот город мой, и я не позволю всякой мелочи путаться у меня под ногами. Свои тылы я сделаю чистыми и безопасными. И мужики мне в этом активно помогают. Ты бы видела, как вчера Димон одного наглого самоуверенного кошака прис… — в этом месте он очнулся, заметив мой приоткрывшийся от любопытства рот, и коротко закончил: — Нальешь мне чайку погорячее, родная моя? — попросил, не реагируя на мое возмущенное лицо. — Пойду проверю обстановку наружи, так, на всякий случай, на ночь.
Федор, увидев собирающегося на выход Кирилла, тут же устремился за ним, цокая по полу когтями. У-у-у, не разлей вода.

12 ноября

Я впервые за несколько месяцев проспала последний час перед самым рассветом, когда привыкла вставать и идти заниматься своим живым хозяйством. Вспомнила, что час назад Кирилл разбудил меня нежным поцелуем, буквально на мгновение вырвав из сладкого сна, чтобы сказать, что он сам сегодня подоит и накормит животных. И самое странное, почувствовав где-то на грани между сном и явью вкус его поцелуя на губах и услышав его тихий голос (старался не разбудить Лизу), я не испугалась и продолжила спокойно спать дальше.
Сейчас, открыв глаза, я глупо улыбалась, ощущая себя счастливой, как никогда. Обо мне позаботился мой мужчина: дал возможность подольше поспать, взяв мои обязанности на себя. Хотя накануне вечером, дождавшись его с прогулки, за кружкой горячего чая сказала, что доить и кормить в деревне считается женским занятием. Тогда он лишь усмехнулся и, зарывшись в мои волосы на затылке, всей пятерней перебирая пряди, сказал, что никто не помешает ему облегчить мою жизнь. А кормить — пожалуйста, он съест все, что приготовлю.
Лизы рядом уже не было, она у нас ранняя пташка. Одевшись и умывшись, прошла в гостиную с твердым желанием позаботиться о самом вкусном завтраке для своего мужчины. Впрочем, как и для остальных, но в гостиной оказались только Лиза и Лидия, они пили компот и играли в домино. Изумленно окинув их взглядом, спросила:
— Доброе утро! А где все? — Лида кивнула, приветствуя меня, Лисенок подскочила, быстро чмокнула в щеку и тут же вернулась обратно, резвой козочкой запрыгивая на стул.
— Пашка с Русланом и Олегом пошли заниматься одним из свободных домов, который на этой улице. Туда и Димон с Серым подойдут, а Семен с Кириллом отправились на военную базу. Они всего полчаса назад уехали, ты не переживай — немного пропустила. А зачем так рано подскочила? В кои-то веки поспать дали, а ты упускаешь такую возможность.
Я пожала плечами, опечалившись, что не застала Кирилла утром. Не увидела, не прикоснулась… Поймав себя на этой мысли, на мгновение замерла, чувствуя, будто со мной сейчас откровение случилось. Я влюбилась, и совсем не поверхностно… Я люблю, люблю впервые в жизни, и, оказывается, это страшно! В тоже время осознание принесло облегчение, сняло внутреннее напряжение, устранив многие противоречия, мучившие меня последние несколько дней.
Я люблю! Как прекрасно знать и ощущать это всем телом, каждой клеточкой, всей душой чувствовать любовь к другому существу. Не к своему ребенку, родителям или друзьям, а именно любовь к мужчине — Кириллу. Вот так, пребывая в приятных мечтах от этого открытия, прошла на кухню, и так же молча, укрывшись в своих мыслях, позавтракала. Ну а потом Лида отвлекла множеством насущных дел.
Мы затеяли переезд. Потихоньку перетаскали вещи в теперь уже их дом. Определились с продуктами, которые они возьмут себе. Постепенно мы с Кириллом заберем все, что принадлежит мне, но находится на их территории. А на освободившемся месте они будут размещать свое добро. Уже ближе к вечеру задира-петух переехал к Лиде в оборудованный курятник вместе с парочкой курочек, чтобы не скучал. Чуть позже Михалыч выделит Павлу еще кур, и различную скотинку, и комбикорм, и сено для организации личного подворья. Руслан от «подобного счастья» пока отказался, сказав, что он до весны подождет, а там, научившись хоть чему-то, тоже задумается о своем хозяйстве. Отлынивать ему, конечно, не удастся: кто не работает, тот не ест. А на ферме дел всем хватит.
Мы с Лидой расставили и разложили все по местам, нашли новые занавески и повесили на окна. Короче, у нас очень насыщенный и ответственный день выдался, но, что ни говори, с приятными хлопотами. А едва начало смеркаться, вернулись Павел и Руслан, и почти сразу за ними — Кирилл с Семеном, и мы вышли во двор их встречать. Фургон грузовика был заполнен оружием, но больше всего меня заинтриговала странная установка с кучей рычажков и датчиков, которую мужчины осторожно вчетвером перетащили в дом и разместили в кабинете.
С вопросом опередил Руслан:
— Ну и что это за штука? — Судя по довольному лицу Павла, он уже догадался о назначении «штуки». Семен, еще совсем недавно скептически настроенный к планам Кирилла, заинтересованно суетился вокруг и только что руки довольно не потирал.
— Это мощная радиоустановка, — ответил Кирилл, — она может ловить сигналы по всему миру. Нам повезло, ко всему прочему достался список частот различных военных баз и правительственных учреждений. Хотя это не главное, с помощью нее мы сможем поддерживать связь с другими городами, с теми, кто выжил и хочет жить нормально. А еще я свяжусь со своими сослуживцами… Если остались живые, то подобная идея придет им в голову, однозначно, и они начнут искать такую возможность.
Дальше мы болтали, разгружая фургон: часть оставили Семену и селянам, а часть наши мужчины выгрузили для себя. Наблюдая за их трепетными прикосновениями и восторженными восклицаниями, когда к ним в руки попадала очередная машина для убийства, я удивлялась. Они ведут себя как дети с игрушками, а ведь это оружие. Как его можно любить и восхищаться им? Мне этого никогда не понять.
Разместившись за столом на ужин, мы делились новостями о проделанном за день. И я в очередной раз думала: «Как же приятно сидеть в компании близких, радоваться щебету веселых и общительных ребятишек, слушать стук столовых приборов, стаканов. Ощущать тепло и заботу окружающих и знать, что теперь я не одна».
Мы решили, что завтра, как обещали мужчины, съездим в город и наберем всего для будущего малыша Лиды. Вновь поймав горящий, предвкушающий взгляд Кирилла, вспомнила, что мне тоже надо серьезно подойти к этому вопросу. В груди комком застыли неуверенность и томительное ожидание, ведь завтра я в полном смысле стану женщиной сура, его половиной, а ведь он еще не знает, что я люблю его. И так захотелось услышать, что он тоже меня любит. Надеюсь, все придет со временем.

13 ноября

Задумавшись возле гардероба, как лучше одеться в поездку, неожиданно ощутила напряжение. Вот и мое предчувствие вернулось. Слабое и едва ощутимое, но уже трепещет, неприятно задевая сердце тревогой. Надела футболку, свитер, а потом колготки и утепленные штаны. Потопталась немного, мысленно касаясь нервного клубочка, который ощущала внутри себя.
— Ты оделась, волчонок? — Вздрогнув, резко подняла голову и уставилась на заглянувшего в комнату сура. Видимо он заметил мое напряженное состояние, потому что тут же зашел в спальню, прикрыв за собой дверь.
— Что случилось милая? — Его руки скользнули по моим плечам, чуть сжимая, а голубые глаза пристально следили за выражением лица.
Я вздохнула и приникла к нему в поиске успокоения и защиты. Меня тут же обняли и крепко прижали к широкой груди, а над ухом раздался его хрипловатый резкий голос с яркими рычащими нотками:
— Я с тобой, Кирочка, своих девочек никому в обиду не дам. Ты и Лисенок теперь самое дорогое, что у меня есть. Не томи меня… — его слова помогли успокоиться и расслабиться и, странное дело, тревога тоже отступила, лишь отдаленным злобным тявканьем ощущалась на грани сознания.
— Не знаю, Кирюш, просто предчувствие проснулось, а это явно не к добру. Правда, неприятные ощущения пока слабые, но, боюсь, очередные пакости жизнь сегодня подкинет.
— Может, тогда отложим поездку на пару дней? — Кирилл скорее констатировал факт, чем предлагал другой вариант.
— Нет, нет, Кирилл! — поспешила с ответом. — Посмотри на небо. Уверена, что к вечеру начнется снегопад, и тогда мы уже никуда не сможем съездить… Если только на лыжах. А какие лыжи могут быть для Лиды в ее состоянии?! Мы должны поехать, но будем более внимательны и осторожны.
— Нет, тобой я рисковать не намерен. Я думаю, что мы можем завтра…
— Кирюш, — прервала и убежденно заверила, — тревога слабая, и с чем она связана — непонятно, если вдруг она станет более ощутимой, я тебя сразу предупрежу. А Лида будет нервничать, если не сможет позаботиться о вещах для маленького… Пожалуйста, я не отойду от тебя ни на шаг.
Сур посверлил меня взглядом мгновение-другое, затем его лицо внезапно озарилось клыкастой ухмылкой, от которой перехватило дыхание, но теперь не от страха, а в предвкушении очередной выходки.
— Хорошо, от меня ни на шаг, и все это только потому, что ты так ласкова со мной. Трудно в чем-то отказать, когда ты называешь меня Кирюшей.
Засмотрелась на него, а потом сама потянулась к губам, приподнявшись на цыпочках и цепляясь за воротник свитера. Ухмылка на его лице дрогнула, сменившись загадочным выражением: может восторга, а может нежности, смешанной с удовлетворением. Ведь он добился, наконец, того, что я сама тянусь к нему, нуждаюсь в нем. Прошу о поцелуе…
Страстный поцелуй разбудил обоюдное желание, но громкий голос Павла с первого этажа, позвавший нас, заставил прийти в себя и неохотно отстраниться друг от друга. Уже выходя из спальни за руку с Кириллом, неожиданно почувствовала неприятный укол тревоги, заставивший резко остановиться на первой ступеньке лестницы и внимательно посмотреть на него. Он уже спустился на пару ступенек ниже и с недоумением взглянул на меня, вопросительно приподняв смоляную бровь. Я сглотнула и словно с обрыва вниз головой рухнула, выдохнула, заглядывая в его голубые глаза, в которых вновь видела целое небо. Мое личное небо.
— Я люблю тебя, Кирилл! Странное чувство, ведь раньше я любила только родных, а сейчас оно глубоко внутри, и заставляет ощущать себя неуверенно, незащищено, сомневаться в себе и бояться тебя. Но хочу сейчас признаться, потому что чувство буквально переполняет меня и заставляет на все смотреть другими глазами. Я просто хочу, чтобы ты знал — я люблю тебя.
Мои личные небеса потемнели от заполнивших их эмоций. Кирилл поднялся на одну ступеньку, а потом неожиданно резко подхватил меня на руки. В первый момент я испугалась, что мы свалимся с лестницы, но мой сур стоял, словно приколоченный. Сильно, до хруста в костях сжал в своих объятиях, затем наклонил голову, зарываясь во впадинку между плечом и шеей и, глубоко вдохнув, ответил:
— Я догадываюсь, что заставило тебя признаться именно сейчас, но я рад. Точнее, счастлив услышать твое признание.
Кирилл начал спускаться по лестнице, а я, нахмурившись, ткнула его в грудь и прошипела с недоумением:  

— И что? Это все? Больше тебе нечего сказать?
Мужчина хмыкнул и расцвел в широкой довольной улыбке. И только когда заметил, что я покраснела от смущения и обиды (по крайне мере, свои пылающие щеки чувствовала прекрасно) ответил:
— Я рад. Понимаю, что тебе важно услышать, волчонок. Я люблю тебя не меньше. Точнее, уверен, что гораздо больше, чем ты, потому что чистокровные полиморфы выбирают пару навсегда и любят до гробовой доски, — серьезно и настолько убежденно сказал, что у меня не возникло ни тени сомнения — все правда. — Знаешь, нам надо кольца поискать обручальные.
Я замерла, слушая его, а потом, обвив его шею руками, положила голову ему на плечо и мурлыкнула, счастливая:
— У меня есть куча золота. Я его пару месяцев назад в магазине… набрала. На всякий случай.
Снова веселый хмык, а потом Кирилл уточнил:
— А с двойным ободком полиморфов там есть?
Я восторженно уставилась на него и скорее выдохнула, чем спросила:
— Ты уверен, что нужен именно двойной, ведь мы же еще не…
— Уверен, милая! Мне кроме тебя никто больше не нужен и никогда не понадобится. А для тебя не так?
Я еще сильнее прилипла к нему, усиливая захват на его шее и, заметив друзей, с довольными улыбками ожидающих нас, прошептала ему на ухо:
— У меня так же, любимый! До встречи с тобой меня никто особо не интересовал, а сейчас нужен только ты. Мой лохматый и любимый сур! — последнее я уже проурчала довольной жизнью кошкой. Похоже, Кирилл прав, я не волчица — во мне рядом с ним рождается что-то кошачье. Стоит ему появиться рядом, хочется об него потереться, помурлыкать, когда он касается меня. В общем, сразу начинается март и желание спариваться. Кошмар!
К нам подбежала Лиза, которая, вцепившись в свитер Кирилла, настойчиво попросила, подпрыгивая от нетерпения:
— А меня? Я тоже хочу на руки, папа. Почему маме можно, а мне нельзя?
Кирилл хмыкнул и, повинуясь моей молчаливой просьбе, опустил меня на пол, напоследок нежно поцеловав, а потом подхватил Лисенка на руки, громко, смачно тоже поцеловал ее в щеку с симпатичной ямочкой и спросил с хитринкой:
— Лисенок, знаешь, как я тебя люблю? — Девочка с сияющими от восторга зелеными глазами покачала головой. Кирилл неожиданно подбросил ее вверх с криком: Вот как сильно! — и поймал.
— Еще, еще, папа! — И снова взлет и падение в сильные надежные руки с громким, счастливым детским смехом. А я удивилась, насколько же сильны полиморфы, если вот так легко подбрасывают довольно тяжелую восьмилетнюю девочку. Учитывая, что оборотни тяжелее, чем представители других рас.
Олег с восторгом и с завистью в глазах наблюдал за Лизой, потом с надеждой посмотрел на Павла, тот хмыкнул и, приподняв руки ладонями верх, со смехом покачал головой:
— Не-е-е, Олег, ты что? Хочешь, чтобы у меня грыжа образовалась? Ты же лось здоровый, чтобы как Лизка летать. Мало ли, а то мы Кирюхам потолок твоей головой проломим…
Я расхохоталась, услышав как Пашка, назвал нас с Киром. Потом с глубоким чувством посмотрела на своего любимого мужчину и дочь. Полеты прекратились, и сейчас Кир тискал Лисенка, доводя ее щекоткой до икоты, но при этом одарил меня очень многообещающей улыбкой. За всеми этими шутками и смехом я совсем забыла о проснувшемся предчувствии.
Уже выходя из дома, Кирилл подхватил со стола в подсобке веревку и, продев ее в шлевки моих штанов вместо ремня, завязал мудреным узлом. На мой вопросительно-недоуменный взгляд бесстрастно ответил:
— Кроме меня вряд ли кто развяжет… — затем за эту веревку, воткнул маг-пистолет облегченной модификации со словами: — Береженого Триединый бережет.