19. Недопонимания и Овощи. Часть 2
Солнце еще не коснулось горизонта, но уже начало окрашивать небо в густые золотистые тона, превращая пылинки в воздухе в крохотные искры. До заката оставалось часа два, когда Итан, возвращаясь со двора с пустой корзиной, столкнулся с Альфредом прямо в дверях кладовой.
Альфред, стиснув зубы до белых костяшек и заметно побледнев, пытался вытащить в коридор тяжелый ящик с семенным картофелем. Было видно, что каждый шаг дается ему через силу — поясница горела, а по лбу катилась крупная испарина, смешиваясь с дорожной пылью.
— А ну поставил! — Итан едва не выронил корзину. Голос его прозвучал непривычно звонко и требовательно.
Альфред вздрогнул от неожиданности и чуть не выпустил ящик, вовремя — и явно с болезненным стоном, который попытался подавить — опустив его на пол.
— Тише ты, Принц, не ори, — он попытался усмехнуться, но улыбка вышла кривой, больше похожей на гримасу боли. — Я просто помогаю Терену. Сами же ворчали, что надо успеть до темноты. Картошка сама в землю не прыгнет.
— Ты просто убиваешь свою спину, идиот! — Итан подлетел к нему, преграждая путь к кладовой, словно маленькая, но решительная преграда. — Мы о чем договаривались? Брайан запретил тебе таскать тяжести. Ты хочешь завтра вообще не встать?
Он не стал слушать оправданий. Схватив Альфреда за локоть, Итан с неожиданной для его хрупкого телосложения силой потянул его в сторону лестницы, на второй этаж.
— Пошли. Сейчас же.
— Да куда ты меня тащишь? У меня работа... — Альфред вяло сопротивлялся, но ноги сами послушно следовали за Итаном.
— В комнату! — решительно отрезал Итан. — Будем исправлять то, что ты сейчас наворотил.
Альфред только тяжело вздохнул. В глубине души ему было до боли, до щекотки в груди приятно это ворчливое, почти материнское беспокойство. Он позволил Итану завести себя в свою бывшую комнату, где Итан теперь жил один. Здесь всё еще пахло старым деревом и бумагой — книгами, которыми Итан завалил кровать. Итан усадил друга на край матраса и стремительно достал из тумбочки баночку с мазью, данную Брайаном. Резкий, бьющий в нос запах хвои и ментола мгновенно заполнил пространство.
— Снимай рубашку, — скомандовал Итан, скручивая крышку.
— Ну ты и наседка сегодня, Принц, — беззлобно проворчал Альфред. Сопротивляться не было смысла — спина ныла так, что хотелось просто уткнуться лбом в собственные колени и не шевелиться.
Он расстегнул пуговицы и сбросил рубашку на кровать. В лучах предзакатного солнца, пробивавшегося сквозь окно, его кожа казалась совсем бледной, почти прозрачной, а следы от недавних травм и старые шрамы вдоль позвоночника проступили особенно отчетливо, как карта перенесенной боли.
Итан сел на кровать позади него. Когда его пальцы, скользкие от мази, впервые коснулись горячей кожи Альфреда, тот невольно вздрогнул. Итан начал аккуратно, круговыми движениями втирать состав. Его ладони были теплыми, а движения — на удивление уверенными и мягкими. Он находил самые твердые, напряженные узлы в мышцах и осторожно их разминал, выгоняя боль.
— Больно? — почти шепотом спросил Итан. Он наклонился так близко, что Альфред кожей затылка почувствовал его дыхание.
Альфред не ответил. Сначала он просто тонул в облегчении, чувствуя, как тает свинцовая тяжесть в пояснице. Но через пару минут всё изменилось. Каждое прикосновение Итана начало отзываться в теле странной, пугающей волной. Там, где пальцы мальчика скользили по коже, оставляя за собой ментоловый холод, внезапно вспыхивал внутренний жар, который не имел ничего общего с лекарством.
В комнате стало слишком тихо. Было слышно только прерывистое дыхание Альфреда и мягкое скольжение ладоней Итана по его спине. Близость его тела ощущалась почти физически, как электрическое поле перед грозой. Альфред почувствовал, как сердце пустилось вскачь, ударяя в ребра, а по телу, концентрируясь где-то внизу живота, разлилась тягучая, тяжелая и совершенно неуместная сладость.
Это ощущение было настолько мощным и «неправильным» для обычного массажа между друзьями, что Альфред по-настоящему запаниковал. Его тело предавало его, откликаясь на заботу Итана так, как не должно было.
Когда Итан, стараясь получше растереть самую болезненную точку, провел ладонями чуть ниже, к основанию поясницы, Альфред резко, словно от удара током, дернулся вперед.
— Хватит! — выдохнул он, едва не сорвавшись с кровати на пол.
Итан испуганно отпрянул, его руки замерли в воздухе, всё еще влажно блестящие от мази. В его глазах застыло непонимание. — Что? Я надавил слишком сильно? Прости, я...
— Хватит, Принц. Всё, мне... мне уже лучше. Правда, — Альфред лихорадочно схватил рубашку, комкая ткань и не смея обернуться. Пальцы предательски дрожали, не попадая в петли пуговиц, а уши горели алым пламенем, выдавая его с головой.
— Но я еще не закончил, Брайан сказал, что нужно растирать, пока кожа не покраснеет, иначе толка не будет... — Итан сделал шаг к нему, искренне желая помочь.
— Я сказал — хватит! — Альфред почти вскочил, на ходу запахивая рубашку прямо на липкую от мази спину. Он не смел поднять глаза, панически боясь, что Итан увидит в его взгляде ту смесь страха, стыда и дикого нового чувства, которое он сам не мог себе объяснить. — Душно тут. Мне надо... проветриться. Слишком много ментола. Голова кругом.
Он почти выбежал из комнаты, оглушительно хлопнув дверью, так что задрожали стекла.
Итан сидел неподвижно, боясь даже шелохнуться, словно любое движение могло окончательно разрушить ту хрупкую атмосферу, что была между ними секунду назад. В комнате сгустились густые, чернильные сумерки, и только узкая полоска закатного золота еще дрожала на полу.
Он медленно поднес ладони к лицу. Запах хвои и ментола, резкий и свежий, теперь казался ему удушающим. Пальцы всё еще хранили тепло чужой кожи, и это ощущение жгло не хуже самой мази. Итан пошевелил ими, глядя на свои руки так, будто они были чужими инструментами, которые внезапно дали сбой.
«Что я сделал? Давил слишком сильно? Или, наоборот, слишком слабо? — мысли лихорадочно сменяли друг друга, не давая ответа. — Может быть, я задел тот самый шрам, о котором говорил Брайан? Или Альфреду просто противно, когда я его касаюсь?»
В мире Итана, где каждое прикосновение взрослого мужчины раньше означало либо удар, либо угрозу, его собственная нежность к Альфреду была чем-то кристально чистым, почти священным. Он так старался быть полезным, так хотел отплатить за его поддержку, за их разговоры, за право просто дышать в этом Доме. Ему казалось, что он лечит — бережно, слой за слоем, убирает ту боль, которую Альфред таскает на своих плечах вместе с ящиками картофеля.
Он вспомнил, как Альфред вздрогнул. Это не было похоже на обычную судорогу от боли. Это был рывок — резкий, панический, как у зверя, попавшего в капкан. А потом этот взгляд... Альфред смотрел на него так, словно Итан внезапно превратился в кого-то другого. Кого-то опасного.
— Альфред?.. — тихо, в пустоту комнаты позвал Итан, но ответом ему был лишь скрип старого дерева.
В его прошлой жизни за каждой такой непонятной ситуацией следовал удар. Тишина была лишь предвестником бури. Но здесь, в Доме, тишина не пугала — она требовала ответов.
Итан несколько раз глубоко вздохнул, заставляя себя разжать пальцы, вцепившиеся в собственные плечи. Он не мог просто остаться здесь, на краю кровати, в этом удушливом запахе ментола и хвои. Если он виноват — он должен извиниться. Если Альфреду стало плохо из-за его неумелых рук — он должен это исправить.
«Он не должен так уходить. Не из-за меня», — пронеслось в голове.
Страх перед неизвестностью внезапно уступил место отчаянному, почти болезненному желанию вернуть то тепло, которое было в комнате до того, как Альфред сорвался с места. Итан рывком поднялся с кровати. Ноги были ватными, а сердце колотилось где-то у самого горла, но он решительно вытер липкие от мази ладони о старое полотенце и шагнул к двери.