17. Тепло и Лилии. Часть 3
Дорис сидела в глубоком кресле в комнате Рико, неосознанно крепче прижимая к себе спящую дочь. После сырого, пропитанного страхом дома, в котором она провела последние месяцы, это место казалось другим миром. Здесь было тепло, пахло сушеными яблоками и чистотой, а в углу уже стояла добротная колыбель, которую Терен заботливо принес с чердака и застелил мягким покрывалом.
— Не суетись, милая, — Рико аккуратно перехватила младенца, разворачивая пеленки, чтобы осмотреть крошечные ступни. — Тебе нужно восстанавливать силы.
Дорис робко коснулась края стола, заваленного клубками шерсти и лоскутами.
— Рико, я... не привыкла сидеть без дела. Вы спасли нас, и я не хочу быть просто гостьей. Если я могу чем-то помочь... я умею шить. Мама учила меня вязать, я делаю крепкие вещи: носки, свитера. Не такие тонкие, как у Авелин, но теплые, для работы.
Хозяйка Дома подняла взгляд от ребенка, и в её глазах промелькнуло одобрение.
— Ремесло — дело достойное, а рук нам всегда не хватает. Мы периодически ездим в город за припасами; в следующий раз попросим Брайана привезти несколько отрезов хлопка и хорошей шерсти. Нужно будет обновить одежду для школы, да и костюмы для праздников скоро понадобятся. Будешь нашим главным мастером. У Авелин сейчас всё время уходит на книги и рассаду.
Дорис заметно расслабилась. Ощущение собственной полезности дало ей первую уверенность.
— Итан! — позвала Рико, повернувшись к двери. — Подойди к нам, пожалуйста.
Через минуту на пороге появился мальчик. Он выглядел непривычно: синяя рубашка Альфреда и кепи, сдвинутое на затылок, делали его взрослее и серьезнее.
— Проведи мать по Дому, — распорядилась Рико. — Покажи, где кладовая, где можно набрать воды. Пусть привыкает.
В коридоре Дорис всё еще вздрагивала от случайных звуков, но сын уверенно вел её за собой.
— Пойдем на кухню, мам, там сейчас теплее всего.
На кухне кипела работа. Огромный Терен, закатав рукава по локоть, стоял у плиты, сосредоточенно помешивая что-то в массивном котле. В воздухе стоял аромат чеснока и наваристого бульона.
— Ох, Терен, — робко начала женщина, остановившись в дверях. — Я хотела... поблагодарить вас. Итан сказал, вы ходили к нашему старому дому, чинили крышу. Спасибо, что не оставили нас.
Терен обернулся, вытирая руки, и его лицо осветилось добродушной улыбкой.
— Ну, вы меня переоцениваете, Дорис. Я только материалы подвез да помог поднять тяжелые балки. Над крышей Сия трудится. Она до инструментов сама не своя, ей нравится что-то строить или чинить. А я вот... сегодня отвечаю за ужин.
Дорис замерла, переводя взгляд с огромных рук Терена на половник.
— Сия... на крыше? А вы — готовите?
— Здесь каждый помогает тем, что у него лучше всего получается, — просто объяснил Итан. — Сия говорит, что на высоте ей думается легче, а Терен готовит так вкусно, что даже Брайан забывает о своей строгой сдержанности.
— Пойдем, мам, покажу остальное, — мальчик мягко потянул её за руку, уводя из кухни, где Терен уже начал насвистывать какой-то мотив.
Они миновали классную комнату. Дорис на секунду замерла, разглядывая ровные ряды парт и доску, исписанную четким почерком Брайана. Для неё это помещение казалось центром совсем иной, высокой жизни.
— Здесь Брайан нас учит, пока Авелин поправляется, — прошептал Итан. — Сначала он казался очень строгим, а потом выяснилось, что он просто хочет, чтобы мы получили хорошее образование.
Следующей остановкой стал медкабинет. Женщина невольно поморщилась от резкого запаха спирта и лекарственных трав. Полки были заставлены склянками с латинскими этикетками.
— Тут он лечит Альфреда. И помогает нам всем, если кто-то заболеет. Брайан говорит, что порядок в медикаментах — это половина успеха.
Они поднялись обратно на второй этаж. Когда Итан открыл тяжелую дубовую дверь в конце крыла, Дорис не сдержала вздоха. Библиотека. Книжные стеллажи уходили под самый потолок, а в лучах заходящего солнца золотилась пыль над старыми корешками. Здесь царила такая густая, спокойная тишина, что Дорис невольно перешла на шепот.
— Это моё любимое место, — Итан бережно провел ладонью по спинкам книг. — Бабушка Рико разрешает брать любую, если обещаю обращаться с ними аккуратно. Знаешь, мам... я тут прочитал про море и дальние страны. Оказывается, мир такой огромный.
Дорис смотрела на сына и не узнавала его. В его движениях исчезла привычная готовность спрятаться. В этой синей рубашке, среди бесконечных полок, он выглядел полноправным хозяином своего маленького мира.
— Итан, — тихо позвала она. — Ты... ты действительно здесь счастлив?
Мальчик обернулся. В его глазах отражалось золото уходящего дня.
— Здесь никто не кричит, мам. Здесь я чувствую себя спокойно.
Дорис сглотнула ком, подступивший к горлу.
— Итан... — она запнулась. — А Альфред? Он ведь... пострадал из-за нас. Проводи меня к нему. Я должна его навестить.
Сын серьезно кивнул. У нужной двери он коротко постучал и, дождавшись приглушенного «Входи», пропустил мать вперед.
Альфред лежал на спине, укрытый до самой груди. Увидев гостью, он попытался приподняться, но его лицо тут же исказилось, и он со стоном опустился обратно на подушки.
— Лежите, пожалуйста, не вставайте, — порывисто произнесла Дорис и обернулась к сыну: — Итан, выйди, пожалуйста. Нам нужно поговорить.
Когда дверь закрылась, в комнате осталось лишь мерное тиканье часов.
— Как вы себя чувствуете? — спросила она, подходя ближе. — Брайан сказал, рана серьезная.
— Жить буду, — ответил Альфред, стараясь звучать уверенно, хотя бледность выдавала его. — Главное, что вы теперь здесь, под защитой Бабушки.
Дорис опустила голову.
— Я пришла... попросить прощения. За Калеба. За всё, что он сделал с вами и Авелин. Мне очень стыдно, что из-за нашей беды пострадали те, кто проявил к нам доброту.
Альфред удивленно приподнял бровь.
— Это же не ваша вина, Дорис. Почему вы извиняетесь? Вы в этой истории — такая же жертва. Калеб сам сделал свой выбор. Оставьте эти мысли, они несправедливы по отношению к вам.
Женщина слабо улыбнулась его прямолинейности.
— И всё же... спасибо. Итан рассказал, как вы за него заступались. Я вижу, как он на вас смотрит. Вы для него стали наставником и другом. Спасибо, что бережете моего сына. Он очень к вам привязался.
При слове «привязался» Альфред почувствовал, как к лицу приливает жар. Перед глазами всплыли теплые руки Итана на его плечах, та удивительная бережность, с которой мальчик помогал ему перевернуться. В груди снова шевельнулось то самое странное чувство, которому он пока боялся дать название.
— Он способный парень, — негромко ответил Альфред, отводя взгляд к окну. — Его легко защищать, Дорис. Он этого заслуживает.
Когда Дорис вышла, она чувствовала облегчение. Она была рада, что у её сына появился такой надежный защитник, и даже не подозревала, что за этой опекой прячется нечто гораздо более глубокое и хрупкое — чувство, которое оба мальчика берегли в себе, боясь разрушить его неосторожным словом.