16. Фундамент и Ростки. Часть 4
Вечерние сумерки медленно затапливали комнату, скрадывая углы и превращая знакомые очертания мебели в причудливые тени. Матрас, который Итан притащил еще вчера, так и остался лежать на полу у кровати Альфреда — его никто не уносил, словно это присутствие стало чем-то само собой разумеющимся.
Альфред лежал на животе, зарывшись лицом в локтевой сгиб. Весь день он провел в глухой, изматывающей борьбе со своим телом. Стоило ему сделать чуть более глубокий вдох или попытаться сдвинуть плечо, как в поясницу, словно раскаленное клеймо, впивалась острая, пульсирующая боль. Она растекалась по позвоночнику, заставляя мышцы деревенеть от напряжения. Альфред стискивал челюсти до хруста, лишь бы не вырвалось ни единого стона. Он слышал, как в коридоре затихли шаги Брайана — доктор отправился к Авелин с отчетом, и Альфред наконец позволил себе шумно выдохнуть, расслабляя хотя бы лицо.
Скрипнула дверь. Итан вошел на цыпочках. В его руках позвякивал таз с водой, а под мышкой была зажата стопка чистых полосок ткани.
— Я сам всё поменяю, — негромко сказал мальчик. Он заметил, как вздрогнули плечи Альфреда при звуке его голоса, и сердце Итана болезненно сжалось. — Лежи. Брайан у Авелин, они там обсуждают уроки. Он сказал, что я справлюсь не хуже него. Что это теперь... ну, моя работа.
Альфред издал короткий звук, похожий на ворчание, но за ним скрывалось облегчение.
— Работа, значит. Ладно, господин помощник лекаря, действуй.
Итан поставил таз на табурет. Он двигался медленно, боясь даже дуновением воздуха потревожить Альфреда. Когда он начал разматывать бинты, его пальцы едва касались ткани, но он чувствовал, как под ней перекатывается мелкая дрожь — тело Альфреда предательски реагировало на боль, которую тот так старательно скрывал.
Ткань соскользнула, обнажив жуткий багрово-черный след на пояснице. Итан на мгновение замер, и в горле встал горький ком. Это сделал его отец. Это его кровь была повинна в том, что самый сильный и надежный человек в его жизни теперь лежит, уткнувшись в подушку, не в силах даже повернуться. Итан смочил полоску ткани в теплой воде, чувствуя, как внутри него дрожит невидимая струна — смесь вины, благодарности и того нового, пугающего чувства, которое заставляло его ловить каждый вдох Альфреда.
Он принялся очищать кожу от остатков мази. Альфред вцепился пальцами в край простыни, костяшки его рук побелели. Итан видел, как напряглась жилка на его шее, и старался действовать еще нежнее, едва касаясь воспаленной кожи.
«Только не делай ему больно, пожалуйста», — билось в голове у Итана. Он хотел бы коснуться его плеча, успокоить, но боялся показаться навязчивым. Он уважал ту стену, которую Альфред выстраивал вокруг своей слабости, и не смел её разрушать.
Когда чистые бинты вновь стянули торс, Альфред наконец немного обмяк. Он чувствовал, как Итан осторожно натягивает одеяло ему на плечи, заправляя края так бережно, будто укрывал самое ценное сокровище в мире.
Итан сел на свой матрас, обхватив колени руками. Между ними повисла тишина, полная невысказанных слов.
— Альфред... — начал он, глядя на танцующее пламя свечи. — Я матрас уносить не стал. Можно я и сегодня здесь? Вдруг тебе ночью что-то понадобится... или спина сильнее разболится.
Альфред чуть повернул голову. В полумраке глаза Итана казались огромными и полными такой искренней тревоги, что скрывать правду стало почти невозможно. Но Альфред лишь привычно прищурился. Он не хотел, чтобы этот мальчик спал вполглаза, прислушиваясь к его мукам. Принц должен спать спокойно.
— Оставайся, Принц, — негромко ответил Альфред. — Кто же еще будет меня лечить, пока Брайан занят высокой педагогикой. Мне... так спокойнее.
Слово «спокойнее» сорвалось с губ само собой, и Альфред тут же отвел взгляд. Итан заметно расслабился, тень улыбки мелькнула на его лице. Он юркнул под свое одеяло, чувствуя, как внутри разливается тепло. Ему не нужно было большего — только знать, что ему разрешили быть рядом.
— Альфред? — позвал он спустя минуту.
— М-м?
— Про рубашку... ты говорил, что выберем новую. Моя-то совсем... Калеб её испортил.
Итан произнес имя отца тише обычного, всё еще ощущая на себе тень его поступков.
— Помню я, — Альфред закрыл глаза, чувствуя, как тепло от компресса наконец начинает приносить долгожданное, тяжелое забытье. — Завтра пороемся в моих запасах. У меня там была одна, почти не ношенная, из плотного хлопка. Она тебе великовата будет, конечно, но на первое время сойдет. Будешь в ней, как в парадном мундире. Тебе пойдет.
— Спасибо, — прошептал Итан. Он помолчал немного, слушая, как ветер царапает стекло снаружи, а потом добавил совсем тихо: — Доброй ночи, Альфред. И пусть... пусть тебе поскорее станет легче. Поправляйся, пожалуйста.
Альфред почувствовал, как в груди что-то болезненно, но сладко сжалось от этого искреннего «пожалуйста». Он едва заметно шевельнул пальцами на одеяле, словно пытаясь дотянуться до Итана, но вовремя остановился.
— И тебе спокойной ночи, Принц. Спи давай.
В комнате воцарилась тишина. Альфред слушал мерное дыхание мальчика на полу и сквозь туман подступающего сна думал о том, что завтра ему во что бы то ни стало нужно подняться. Потому что Принцу нужна была не только новая рубашка и не только лечение. Ему нужен был тот, кто будет стоять между ним и всем остальным миром, чего бы это ни стоило.