16. Фундамент и Ростки. Часть 5
Брайан вошел в комнату Авелин медленно, словно каждый шаг давался ему с трудом. Весь его безупречный вид — от накрахмаленного воротничка до идеально уложенных волос — за один день в школе заметно пострадал. Очки сползли на кончик носа, а на рукаве виднелся след от мела.
Авелин, сидевшая среди своих бумажных полосок и семян, подняла на него взгляд и не смогла сдержать слабой, но искренней улыбки.
— Доктор, вы выглядите так, будто только что вышли из операционной после десятичасовой смены, — тихо заметила она. — Не знала, что вы носите очки... Вам идет.
Брайан замер, уже потянувшись к спинке стула. Его рука непроизвольно взлетела к переносице, поправляя тонкую оправу, которую он обычно надевал только в глубоком одиночестве за чтением медицинских вестников. Он почувствовал, как кончики ушей предательски потеплели. В городе ему делали много комплиментов — за статус, за манеры, за мастерство — но никто еще не говорил так просто и мягко о его домашнем, «несовершенном» виде.
Он прочистил горло, пытаясь вернуть себе самообладание, и едва заметно кивнул, не решаясь встретиться с ней взглядом.
— Благодарю, Авелин. Обычно я... предпочитаю обходиться без них. Но проверка детских прописей требует иного уровня концентрации, — он со вздохом опустился на свободный стул, положив стопку школьных журналов на край стола. — Знаете, Авелин, медицина — на редкость логичная и простая наука по сравнению с попыткой объяснить десятилетнему ребенку деление в столбик. Раньше я полагал, что высшее мастерство — это переход от простых истин к сложным материям. Но сегодня я осознал, что истинное испытание для разума — это обратный путь. Спуститься с высот теории пределов к... к яблокам и пирогам.
Он потер переносицу, снимая очки.
— Если бы не Итан и Фрида, я бы потерпел сокрушительное фиаско. Они буквально перевели мою «латынь» на человеческий язык. Дети поняли дроби только тогда, когда Фрида нарисовала на доске ягодный пирог.
— Пирог — это универсальный аргумент в любом споре, — Авелин отложила палочку с клейстером. — Завтра у средней группы по плану история поселения и чтение. Не пытайтесь анализировать структуру предложений, Брайан. Просто читайте им так, будто рассказываете сказку.
Брайан кивнул, делая пометку в блокноте, но внезапно его рука замерла. Он нахмурился, глядя в окно на сгущающиеся сумерки.
— Завтра... Завтра мне нужно будет съездить в город. Забрать почту и проверить, не пришли ли медикаменты.
Его голос стал глуше, а в глазах на мгновение промелькнула та самая холодная тень, которую Авелин научилась узнавать. Город означал письма, которые могли напомнить о прошлом — о том, от чего он так старательно бежал в этот тихий Дом.
Авелин почувствовала, как по комнате разлилась почти физически ощутимая тревога. Она медленно встала, преодолевая скованность в теле, и подошла к нему.
— Брайан.
Он поднял на нее глаза — в них отражалась усталость и какая-то затаенная горечь. Авелин, не говоря больше ни слова, раскрыла руки для объятий. Это был жест, который она еще недавно сочла бы немыслимым, но сейчас он казался единственно верным.
Брайан замер на секунду, глядя на её протянутые руки, а затем, словно в поисках защиты от всего мира, подался вперед и прижался лбом к её животу, чуть выше того места, где завязывался пояс её передника. Он выдохнул — тяжело, рвано, выпуская накопившееся за день напряжение, и его плечи наконец опустились. Авелин положила ладони ему на затылок, чувствуя мягкость его волос и то, как медленно выравнивается его дыхание. Запах трав и крахмала, исходивший от её одежды, окутал его, действуя лучше любого успокоительного из его арсенала.
— Если завтра, когда вы вернетесь из города, вам снова это понадобится... — прошептала Авелин, осторожно погладив его по спине, — просто дайте мне знать. Я не откажу. Мне и самой... спокойно рядом с вами.
Они простояли так несколько минут, слушая лишь мерное тиканье часов и треск свечи. Наконец Брайан медленно отстранился, но не встал, оставаясь сидеть на стуле. Он поднял голову, и теперь его лицо оказалось совсем близко к лицу Авелин — он смотрел на неё снизу вверх, и в этом взгляде больше не было привычного барьера из холодного профессионализма.
Чтобы сменить тему и хоть как-то унять внезапно возникшее в груди волнение, он отвел глаза и взглянул на календарь, висевший на стене чуть в стороне.
— Мне стоит подумать о подготовке к свадьбе Оливера, — сказал он. Голос все еще немного вибрировал, и Брайан поспешно добавил в него сухости, словно зачитывал рецепт. — Нужно доработать список гостей, подобрать цветовую гамму дресс-кода и уточнить меню. Кстати, Авелин... какой вы видите идеальную свадьбу? Ну, кроме «хорошего внешнего вида» гостей?
Авелин на мгновение задумалась. Она не спешила убирать руки с его плеч, и Брайан кожей чувствовал их легкое, успокаивающее тепло.
— Знаете, я ведь ни разу не была на свадьбах вживую. Только читала в романах или слушала рассказы Бабушки Рико о том, как это бывало раньше... Свадьба мечты? — она грустно улыбнулась, глядя куда-то поверх его головы. — Её не существует. Я никогда не думала об этом как о чем-то, что может случиться со мной. Пышные платья, цветы, сотни гостей — всё это кажется мне декорациями из чужой жизни. Слишком шумно. Слишком... не по мне.
Брайан почувствовал, как внутри что-то болезненно кольнуло. Он надеялся услышать о чем-то светлом, о каких-то девичьих грезах, за которые можно было бы зацепиться, чтобы увидеть в ней ту легкость, которой её лишил этот суровый Дом и годы ответственности за других. Ему вдруг отчаянно захотелось доказать ей, что она достойна самых красивых декораций.
— Для меня это не главное, — продолжала Авелин. Она заметила, как потемнели его глаза, и её ладонь непроизвольно соскользнула с плеча, коснувшись его щеки — мимолетное, почти невесомое движение. — В семье куда важнее взаимное уважение. К мыслям друг друга, к окружению, к интересам... К тому, что один любит копаться в земле, а другой — в старых трактатах.
Она замолчала на секунду, подбирая слова, и Брайан невольно подался навстречу её руке, хотя она уже опустилась.
— Без этого фундамента любой праздник превратится в пустую церемонию. А если есть уважение, то и счастье приложится. Оно вырастет само, как хорошая рассада, если земля правильная.
Брайан посмотрел на неё снизу вверх. Сейчас, в мягком свете свечи, её израненное лицо казалось ему прекраснее любого столичного портрета. В её словах не было романтической чепухи, но в них была та надежность, которой ему не хватало всю жизнь.
— Уважение как фундамент... — повторил он тихо, смакуя каждое слово. — Знаете, Авелин, это самая здравая медицинская рекомендация для здоровой жизни, которую я когда-либо слышал. Жаль, что этому не учат в академии.
Он медленно встал, и на мгновение они оказались так близко, что он почувствовал запах мяты от её чая. Брайан аккуратно собрал свои книги, стараясь не нарушить это хрупкое равновесие между ними.
— Пожалуй, я пойду. Нужно еще раз просмотреть «сказки» на завтра. Чтобы не превратить их в отчет о демографии поселения. Дети мне не простят, если я заменю принца на статистический показатель.
Авелин тихо рассмеялась, и этот звук отозвался в груди Брайана приятным теплом.
— Доброй ночи, Брайан, — мягко сказала она, провожая его до двери взглядом.
Брайан остановился на пороге, на секунду обернулся и коротко, но искренне улыбнулся — без своей обычной маски строгого доктора.
— Доброй ночи, Авелин. И спасибо... за «землю». Она действительно помогает.