16. Фундамент и Ростки. Часть 2
В учебном классе Дома стояла непривычная, звенящая тишина. Обычно здесь пахло старыми книгами и мелом, но сегодня к ним примешался стойкий аромат антисептика, исходивший от «нового учителя». Брайан стоял у доски, сложив руки на груди, и взирал на среднюю группу так, будто перед ним были не дети, а консилиум врачей, проваливших важную операцию.
— Итак, — чеканил он, — деление на целое число. По сути, это процесс редукции сложного множества до его составляющих единиц. Если мы рассматриваем число двенадцать как гомогенную массу и пытаемся сегментировать её на три равные доли...
Десятилетний Томми, сидевший на первой парте, медленно приоткрыл рот. Остальные дети выглядели так, будто им только что прочитали лекцию о строении внутреннего уха на латыни.
— Господин доктор Брайан, — робко подал голос Томми. — А сег... сегментировать — это больно?
Брайан замер с куском мела в руке.
— Это математический термин, Томас. Это не может быть больно. Это логично. Продолжим. Если частное от деления представляет собой иррациональную величину, мы сталкиваемся с...
В дверном проеме, который Брайан оставил приоткрытым «для притока кислорода», показались две головы. Итан и Фрида наблюдали за происходящим уже минут пять. Фрида прижала ладонь к губам, её глаза смеялись. Она быстро коснулась плеча Итана и сделала короткий жест рукой, имитирующий нарезание пирога, а затем указала на Брайана и покачала головой.
— Он слишком мудрит, да? — шепнул Итан. Фрида интенсивно закивала и подтолкнула мальчика вперед.
В этот момент Томми, поняв, что «редукция» неизбежна, внезапно согнулся пополам и издал душераздирающий стон.
— Ой... живот! Доктор Брайан, кажется, у меня колики! Наверное, из-за деления...
Брайан нахмурился и уже потянулся за стетоскопом, который по привычке прихватил с собой, но тут в класс вошел Итан.
— Доктор Брайан, простите, — мягко сказал он. — Авелин просила передать, что для этой темы лучше использовать... наглядные пособия.
Фрида бесшумно проскользнула к доске. Она взяла тряпку, одним взмахом стерла «гомогенные массы» Брайана и быстро нарисовала двенадцать крупных, аппетитных яблок. Затем она разделила их на три кучки и вопросительно посмотрела на класс.
— Три тарелки! — выкрикнула Люси. — По четыре яблока в каждой!
— Именно, — улыбнулся Итан, вставая рядом с Фридой. — Деление — это просто когда вы раздаете угощение друзьям поровну. Никакой боли, Томми. Даже для живота.
Брайан замер, наблюдая, как Фрида быстро меняет рисунки: яблоки превращались в конфеты, конфеты — в пуговицы. Итан объяснял всё так просто и мелодично, что дети начали наперебой выкрикивать ответы. Брайан поправил очки, чувствуя себя так, словно его только что обставили на его собственном поле — хотя математика и не была медициной.
— Хм. Допустим, — буркнул Брайан, пряча стетоскоп в карман. — Упрощенная модель тоже имеет право на существование.
— Господин доктор! — Томми, чей живот чудесным образом исцелился, снова поднял руку. — А если мы захотим разделить ноль? Это значит, что у нас нет яблок и нет друзей?
Брайан оживился. Это был вопрос из его лиги.
— Видишь ли, Томас, деление на ноль в рамках элементарной арифметики невозможно, так как это ведет к неопределенности. Если же мы обратимся к теории пределов и представим, что делитель бесконечно стремится к нулю, то результат будет стремиться к бесконечности, что само по себе является концептуальным парадоксом...
Итан и Фрида синхронно повернулись к нему. Брайан уже ушел в глубокие рассуждения, чертя на свободном крае доски интегралы и какие-то сложные кривые. Он вещал с таким энтузиазмом, будто перед ним сидели студенты последнего курса академии, а не дети, которые только что научились делить яблоки.
Фрида посмотрела на Итана и сделала изящный жест рукой: коснулась лба, а затем развела ладони в стороны, будто выпуская птицу. Итан невольно хмыкнул, расшифровав её жест без труда.
— «Он так и не понял, где остановиться», — прошептал он перевод.
Фрида сочувственно вздохнула и снова повернулась к доске, чтобы нарисовать для Томми простое перечеркнутое яблоко, пока Брайан окончательно не ушел в дебри высшей математики.
— Хорошо, — Брайан поправил очки, скептически глядя на нарисованные яблоки. — С дискретными величинами вы разобрались. Но что, если объект представляет собой неделимое целое? Как вы примените вашу теорию «угощения друзей», если у вас есть один-единственный субъект? Скажем... — он на секунду задумался, — биологический образец?
Дети испуганно притихли. Фрида быстро стерла яблоки и, прежде чем Брайан успел предложить препарировать лягушку ради математики, нарисовала на доске большой, идеально круглый пирог с волнистыми краями.
— Именно! — подхватил Итан, поймав её мысль. — Представь, Томми, что Терен испек свой знаменитый яблочный пирог. Он один. Но нас-то много. Чтобы никто не остался обиженным, нам нужно разделить его на равные части.
Фрида провела мелом четкую вертикальную линию, затем горизонтальную.
— Видишь? Был один пирог, а стало четыре части. Это и есть дроби, — Итан подошел ближе к парте Томми. — Одна часть из четырех — это одна четвертая. Если ты съешь две — ты съешь половину.
— А если я съем всё? — хитро прищурился Томми.
— Тогда это будет называться «жадность», а не математика, — серьезно вставил Брайан, но в уголках его губ промелькнула тень улыбки.
Урок продолжался еще полчаса. Под руководством «ассистентов» дело пошло куда быстрее. Когда занятие закончилось, дети, воодушевленные яблоками и пирогами, с шумом выбежали из класса. Томми, проносясь мимо Брайана, даже забыл в очередной раз схватиться за живот.
В классе воцарилась тишина. Брайан начал медленно стирать с доски художества Фриды, задерживаясь взглядом на аккуратных схемах.
— Итан, — позвал доктор, не оборачиваясь. Мальчик, который уже собирался уходить вместе с Фридой, остановился.
— Да, доктор Брайан?
Брайан наконец повернулся. Он сложил руки на груди и внимательно посмотрел на Итана.
— Я помню твои первые недели в Доме. Ты не мог сложить два двузначных числа в столбик, не сбившись трижды. А сегодня ты объяснял деление целого на части так, будто занимался этим всю жизнь.
Итан смущенно покраснел, теребя край рубашки.
— Это всё Авелин... и Альфред. Он заставлял меня пересчитывать дрова в поленнице, пока я не перестал путаться в цифрах. Сказал, что «Принцы не должны позволять себя обсчитывать».
— Что ж, — Брайан коротко и веско кивнул, что для него было высшей формой похвалы. — Твой прогресс впечатляет. Математика — это дисциплина ума, и ты начинаешь ею овладевать. Свободны.
Фрида легонько подтолкнула Итана к выходу, сияя от гордости за него. Уже в коридоре она снова сделала тот самый жест: коснулась лба и развела руки.
— «Он так и не понял...», — прошептал Итан, улыбаясь.
— ...что пирог вкуснее, чем редукция множеств, — добавила бы Фрида, если бы могла говорить.