18. Пламя и Мороженое. Часть 4
Когда изнуряющий зной наконец отступил, уступив место благодатной вечерней прохладе, на задний двор Семейного Дома опустилась звенящая, почти осязаемая тишина. Воздух, еще днем пахнущий пылью, теперь налился ароматом ночных цветов, влажной травы и едва уловимой свежестью озерной воды.
Несколько тяжелых дубовых столов сдвинули вместе в центре заднего двора, образовав широкий квадрат — подобие «круглого стола», за которым могли поместиться все: одиннадцать школьников, Брайан, Авелин, Сия, Терен и Дорис. Это пространство казалось защищенным островом посреди наступающих сумерек. Перед каждым на простом белом блюдце горела небольшая восковая свеча. В сгущающейся синеве эти огоньки выглядели крошечными маяками в безбрежном океане ночи, выхватывая из темноты сосредоточенные лица, кончики пальцев и блеск в глазах.
Терен, двигаясь бесшумно, словно большая тень, раздал последние порции ледяного лакомства. Двор наполнился мерным хрустом льда — звуком, который в вечерней тишине казался удивительно уютным. Слышно было, как где-то в кустах завел свою первую робкую песню сверчок, и как шелестят листья яблони, под которой днем сидел Альфред.
Авелин, сидевшая во главе стола рядом с притихшей Фридой, начала говорить. Её голос, негромкий и певучий, идеально вплетался в шорохи ночи. Она рассказывала старые истории о духах лета — прозрачных существах, сотканых из утреннего тумана и солнечных нитей, которые приходят в мир с первым майским рассветом, чтобы принести тепло и жизнь каждому колоску на поле.
Дети слушали, затаив дыхание. Даже Томми, который обычно не мог усидеть на месте и пяти минут, сейчас замер, подперев щеку рукой. Он завороженно смотрел на пляшущий язычок пламени своей свечи, и в этом желтом свете его лицо казалось необычайно серьезным, почти взрослым. Свет отражался в его зрачках, превращая их в две золотые искры.
Брайан сидел чуть поодаль, в тени, прислонившись спиной к колонне крыльца. Он не участвовал в разговоре, но его присутствие ощущалось как незримая охрана. Он наблюдал за тем, как тает воск, как дети прижимаются друг к другу, спасаясь от вечерней прохлады, и как Фрида, всё еще бледная, но уже спокойная, внимательно следит за губами сестры.
Над столом плыл тонкий аромат нагретого воска и топленого сахара от карамельного сиропа. В этот момент Дом казался единым целым — маленьким миром, где старые страхи отступали перед теплом свечей и звуком родного голоса. Праздник Лета завершался не криками, а этой священной тишиной, в которой каждый мог загадать свое самое сокровенное желание, глядя в огонь.
— В такую ночь, — Авелин чуть улыбнулась, — говорят, можно увидеть истину. Духи огня помогают узнать, кто тебе настоящий друг, а кто... возможно, станет кем-то большим в будущем.
Среди старших ребят прошел едва слышный шепоток. В их маленьком, закрытом мире это невинное сводничество — вечные переглядки, поиск скрытых смыслов в случайных жестах — было самым азартным развлечением. Кто на кого дольше обычного задержал взгляд во время уроков? Кто вызвался помочь с заготовкой дров именно тогда, когда работа была самой тяжелой? Эти детали подмечались мгновенно и обсуждались друг с другом шепотом.
Авелин, заметив этот оживленный гул, лукаво прищурилась. Она приняла правила игры и, подшучивая, начала по очереди вглядываться в пламя свечей, словно читая в пляшущих огоньках судьбы своих воспитанников.
— Так-так, — протянула Авелин, склонившись над свечой Альфреда, но глядя при этом на Итана, сидевшего напротив. — Вижу я, что в этом году нашему главному помощнику не придется нести свою ношу в одиночку. Пламя говорит, что рядом с ним всегда будет кто-то... очень настойчивый. Кто-то, кто не даст перетрудиться и всегда подставит плечо, даже если его об этом не просят. Берегите этот союз, ребята. Такая преданность стоит дороже любых сокровищ.
По столу прошел одобрительный гул — старшие воспитанники заулыбались, кивая. Всем было ясно, о ком речь: забота Итана об Альфреде за этот месяц стала очевидна для каждого в Доме. Для остальных это звучало как признание их крепкой дружбы, но Альфред почувствовал, как сердце пропустило удар.
Он мельком глянул на Итана. Тот сидел, не шевелясь, в упор глядя на свою свечу, но кончики его ушей полыхнули густым румянцем в тон пламени. В этом тихом предсказании Авелин было слишком много правды — той самой, которую они оба еще боялись произнести вслух, прячась за ворчанием и шутками.
Авелин переходила от одного к другому, сплетая предсказания из полунамеков. Она пророчила одним верных товарищей, которые не бросят в метель, другим — неожиданные встречи на лесных тропах, заставляя девочек прятать лица в ладонях, а парней — преувеличенно серьезно изучать свои свечи. В этих шутливых пророчествах не было магии, но была та теплая надежда на будущее, в которой они все так нуждались. Каждое слово Авелин словно легитимизировало их зарождающиеся чувства, делая их важными и видимыми.
Даже Дорис, всегда строгая и подтянутая, на мгновение смягчилась, наблюдая, как дети, забыв про недавний хаос, завороженно слушают эти «сказки о союзах». Это было время, когда границы между наставниками и воспитанниками стирались, оставляя место простому человеческому любопытству и предчувствию первой любви.
Альфред сидел, чуть откинувшись назад, и чувствовал, как напряжение в плечах окончательно исчезает. Он поймал на себе взгляд Итана — тот смотрел на него через частокол свечей, и в этом свете выражение его лица было невозможно прочесть.
Праздник медленно подходил к концу. Сумерки окончательно поглотили сад, превратив его в таинственный лабиринт из теней и мягкого света. За детьми из поселения постепенно начали заходить родители. Они негромко, почти шепотом, переговаривались с Бабушкой Рико у калитки, благодаря обитателей Дома за чудесный день. В этой ночной тишине их голоса звучали по-особенному тепло, подчеркивая мирный финал долгого дня.
— Ну всё, по рабочим местам, — негромко скомандовал Терен, когда последний гость скрылся за поворотом дороги.
Двор, замерший на время рассказов Авелин, снова пришел в движение. Терен собрал в высокую стопку пустые глиняные чашки и, стараясь не звенеть ими, отправился на кухню — его ждала уборка после ледяного пиршества. Дорис тут же последовала за ним, чтобы помочь.
Альфред, чувствуя себя виноватым за то, что просидел весь вечер без дела, направился к тяжелым дубовым столам. Он уже потянулся к краю массивной столешницы, собираясь сдвинуть её к крыльцу, но не успел даже коснуться дерева.
— Я сам! Альфред, даже не думай! — Итан буквально вырос перед ним, преграждая путь. Он не кричал, но в его голосе прозвучала такая резкая, дрожащая нота, что Альфред замер на месте. Итан перехватил край стола, надежно закрывая его собой. — Брайан, скажите ему! Прошел всего месяц... ему нельзя такое таскать. Вообще ничего тяжелого нельзя!
Брайан, который в это время аккуратно собирал со столов свечи, поднял голову. В свете последних огоньков его взгляд был серьезным и поддерживающим.
— Итан прав, Альфред. Не делай шаг назад, когда мы только-только начали двигаться вперед. Собери лучше блюдца из-под свечей и отнеси в дом. Это будет самой большой помощью.
Альфред только тихо вздохнул и закатил глаза, но спорить не стал. В том, как Итан преградил ему путь, в том, как он судорожно сжал край тяжелого стола, было столько искреннего, почти отчаянного беспокойства, что внутри у Альфреда всё перевернулось. Это не было попыткой покомандовать — Итан действительно боялся за него, боялся, что эта хрупкая стабильность снова обернется болью.
— Ладно, Принц. Сдаюсь, — Альфред примирительно поднял ладони и чуть отступил, мягко улыбнувшись мальчику. — Не буду мешать тебе геройствовать.
Он отошел к столам, начиная аккуратно составлять блюдца на поднос, стараясь делать это как можно тише. Альфред наблюдал, как Итан, закусив губу от усердия, вместе с доктором подхватывает край стола. Мальчик старался взять на себя как можно больше веса, напрягая плечи, лишь бы Альфред даже не помышлял о помощи.
Глядя на эту тихую суету в ночном саду, Альфред поймал себя на мысли, что этот Праздник Лета стал для него точкой отсчета. Оказывается, быть тем, кого защищают, не так уж и плохо. Особенно, если твой защитник — самый преданный Принц на свете.
Когда тяжелые столы вернулись на свои места, а двор окончательно опустел, Авелин осталась одна. В саду воцарилась та особенная, густая тишина, которая бывает только после большого праздника. Она медленно обходила пустые скамьи, протирая столешницы влажной тканью, и движения её были почти механическими, спокойными.
— Когда вы стали верить в гадания, Брайан? — не оборачиваясь, спросила она.
Её слух, обострившийся в ночи, уловил знакомые, размеренные шаги за спиной. Брайан остановился в паре шагов от неё. В полумраке, едва разбавляемом светом из кухонного окна, его высокая фигура казалась почти монолитной, частью самого сада.
— Когда то, что вы нагадали мне в прошлый раз, на Празднике Луны, начало сбываться, — ответил он мягко. В его голосе не было и тени иронии. — Вы говорили искать огонь, который не гаснет в любую бурю. Кажется, я начинаю понимать, о чем была та игра света. Погадаете мне снова? Только теперь на живом пламени.
Авелин замерла, глядя на горящую свечу в руках Брайана. Крошечный огонек дрожал, отражаясь в его глазах. Она помнила всё: и его старую, болезненную привязанность к городу, и Трисс, чей призрак всё еще незримо стоял между ними. Эта тень прошлого была подобна тонкой, но прочной нити, которая не давала им сократить дистанцию, удерживая на расстоянии вытянутой руки.
— Гадание на любовь или дружбу — это всегда риск, Брайан, — она наконец подняла глаза, сохраняя ту самую вежливую, почти официальную дистанцию, которая служила ей броней. — Огонь капризен. Он говорит... он говорит, что ваш путь к истинному свету еще не окончен. Ваше сердце всё еще слишком часто оглядывается назад, в те туманные улицы города. И пока те тени не рассеются окончательно, пламя в ваших руках будет дрожать.
Брайан внимательно выслушал её, не перебивая. Он смотрел на то, как тень от её ресниц ложится на щеку, и в этом взгляде было столько смиренной нежности, что Авелин на мгновение захотелось отвести глаза. Он не пытался коснуться её руки, не делал шагов навстречу — он понимал и уважал ту невидимую черту, которую она так тщательно провела между ними.
— Спасибо, Авелин, — негромко произнес он, чуть склонив голову в знак признательности. — Вы правы. Тени исчезают не сразу, иногда для этого нужно прожить целую жизнь. Но я искренне рад, что сегодня этот огонь горит именно здесь.
Авелин слегка кивнула, принимая его слова, и её голос стал чуть более деловым, возвращая их в реальность насущных забот.
— Завтра этот огонь нам понадобится в другом виде, — произнесла она, складывая ткань. — Праздник окончен, Брайан. С рассветом начинаются огородные работы. Пора вскапывать дальние грядки, высаживать рассаду перцев и помидоров. И картофель... его в этом году нужно будет много. Мне понадобится ваша помощь, и помощь каждого, кто может держать лопату. Лето не будет ждать, пока мы нагадаем себе судьбу.
Брайан чуть улыбнулся — этот переход к земным делам был ему понятен и даже приятен.
— Я буду готов, — подтвердил Брайан. — И прослежу, чтобы Альфред не перетрудился на грядках, а младшие не перекопали вместе с землей и ваши надежды на урожай огурцов.
— Хорошо. Тогда... доброй ночи, Брайан.
Она сделала короткое движение, и последняя свеча погасла, оставив после себя лишь тонкую струйку сизого дыма. В наступившей густой темноте они еще несколько секунд стояли молча, чувствуя присутствие друг друга, прежде чем тихо разойтись по своим комнатам.
Дом засыпал, готовясь встретить утро великого труда.