14. Гадания и Друг. Часть 5
Когда шум праздника внизу окончательно стих, а Фрида, устало махнув брату рукой, ушла в их общую комнату, Альфред прокрался в свою прежнюю спальню, где теперь жил Итан. Он двигался бесшумно, как тень, прижимая к груди две лепешки, которые ему удалось стащить с кухни под шумок, и кувшин с «лунной водой».
Итан сидел на краю кровати, всё еще взбудораженный после спектакля. В неярком свете луны, падавшем из окна, его лицо казалось почти прозрачным.
— Гадание на воде — дело серьезное, — негромко, но авторитетно заявил Альфред, присаживаясь на вязаный коврик и расставляя стаканы. — Правила просты: сначала пьешь глоток, чтобы вода признала тебя своим, а потом ловишь луну в стакане. Что разглядишь в отражении между бликами — то и сбудется.
Они долго сидели на полу, склонившись над стаканами. Тишина комнаты наполнялась их негромким смехом, когда в колышущейся воде им «чудились» то горы золота, то чертежи невероятных летающих машин, то огромные сады с вечными яблоками. Итан смеялся так искренне и открыто, что Альфред то и дело забывал смотреть в воду. Он замирал, глядя на то, как лунный свет играет на ресницах мальчика, как подрагивают его плечи. Альфреду на мгновение до боли захотелось протянуть руку и коснуться его щеки — просто чтобы убедиться, что это не очередной театр теней, что Итан настоящий, теплый и живой.
— А еще можно загадать желание, — добавил Альфред, и его голос внезапно стал глуше, потеряв прежнюю уверенность. — Ешь лепешку, запиваешь водой и думаешь о самом важном. Только об одном, Итан. Самом-самом.
Они ели в тишине. Слышно было только, как за окном потрескивает на морозе старое дерево. Каждый думал о своем. Альфред жевал сухую лепешку, чувствуя, как в горле встает ком. Его желание было коротким и острым, как его любимый нож для резьбы, но он боялся даже мысленно облечь его в слова.
— Что ты загадал? — спросил Итан, вытирая губы и с любопытством заглядывая другу в глаза.
— Нельзя говорить, — отрезал Альфред чуть резче, чем хотел. — А то рассыплется. Не сбудется.
Наступила неловкая, звенящая пауза, в которой отчетливо слышалось лишь прерывистое дыхание Итана и глухие удары сердца самого Альфреда. Воздух в комнате словно стал плотнее, пропитавшись запахом хвои и тем особым электричеством, от которого кончики пальцев Альфреда начинали неметь. Он чувствовал, как внутри него всё сжимается от невысказанных слов, как потяжелели его руки, которыми он теперь не знал куда деться. Его пугало это внезапное волнение — Альфред, привыкший к точности движений и холодному расчету, вдруг ощутил себя неуклюжим и уязвимым. Он понимал: если он останется здесь, в этой обманчиво-тихой лунной близости еще на минуту, то может совершить какую-нибудь глупость, которая навсегда разрушит их хрупкое равновесие
Он поднялся, собираясь уходить, но на самом пороге замер, словно удерживаемый невидимой нитью. Обернувшись, он снова подошел к Итану и осторожно, почти благоговейно, обнял его. Альфред обнял его так, словно защищал это «тончайшее стекло» от всего мира — бережно, создавая опору, в которой была и гордость, и невысказанное признание.
— Еще раз с победой тебя. Ты был лучшим Принцем из всех возможных, — негромко сказал он, и его голос, обычно твердый, сейчас звучал непривычно мягко.
Итан несмело обнял его в ответ, на секунду доверчиво уткнувшись носом в плечо Альфреда. От мальчика пахло пылью старой ширмы, книгами и совсем чуть-чуть — тем самым маслом кедра, которое Альфред подарил ему.
— Спасибо, Альфред... — выдохнул Итан, и Альфред почувствовал его теплое дыхание сквозь ткань рубашки. — Спасибо, что ты был рядом всё это время. Спасибо, что у меня есть такой друг, как ты.
Слово «друг» ударило Альфреда под дых сильнее любого кулака в уличной драке. Оно выбило воздух из легких, оставив после себя лишь саднящую, звенящую пустоту. Альфред медленно отстранился, чувствуя, как внутри всё замерло.
— Друг? — переспросил он, и это слово показалось ему на вкус горьким, как древесная кора. Он заставил себя выдавить кривую, надтреснутую улыбку. — Да... Точно. Друг.
В голове Альфреда в этот момент царил хаос. Он смотрел на Итана — на его сияющие глаза, на его хрупкость — и понимал, что это чувство внутри него уже давно переросло простую дружбу. Но за этим пониманием пришел ледяной страх. Он видел, как Итан медленно оживает, как он начинает доверять людям после ужасов, пережитых с отцом. Альфред больше всего на свете боялся всё испортить, испугать своего «Принца» этим новым, пугающим и тяжелым чувством, которое ворочалось в груди. Он не мог позволить себе разрушить ту безопасность, которую Итан нашел в его присутствии.
— Тебе пора спать, — быстро проговорил Альфред, пряча руки в карманы, чтобы Итан не заметил, как они дрожат. — Завтра будет длинный день.
Прислонившись спиной к закрытой двери в темном коридоре, Альфред стоял, не шевелясь. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, а в ушах всё еще звенело это мягкое, искреннее «друг».
Он смотрел в окно на далекую, равнодушную луну. Желание, которое он только что загадал над лепешкой, теперь казалось ему нелепой, опасной ошибкой. Альфред вспомнил ту тягучую, пыльную горечь, которую он чувствовал, когда осознал свои чувства к Брайану — чувства, которым никогда не суждено было стать чем-то большим. Тогда он сумел загнать их в самый дальний угол души. Но Итан... Итан был другим. Он был здесь, за этой дверью, такой близкий и такой нуждающийся в защите.
Альфред сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. «Только не снова», — пронеслось в голове. Он видел в глазах Итана доверие — чистое, как талая вода, и понимал, что одно неверное движение, один слишком долгий взгляд или признание, сорвавшееся с губ, могут разрушить всё. Итан только-только перестал вздрагивать от громких звуков. Он нашел в Альфреде свою тихую крепость, место, где можно было просто дышать и быть собой.
«Значит, буду другом», — приказал себе Альфред, и эта мысль отозвалась в груди резкой, холодной судорогой. — «Просто другом. Я справлюсь. Я уже это делал».
Он заставил себя оттолкнуться от двери и зашагал по коридору к комнате Фриды. Каждый шаг давался ему с трудом, словно он шел против ледяного ветра. Альфред твердо решил: он утопит это жгучее чувство в себе раньше, чем оно успеет прорасти. Он станет для Итана самой прочной сталью, самой надежной опорой, и никто никогда не узнает, какой ценой ему дается эта спокойная, выверенная дистанция.
Луна за окном продолжала сиять, освещая пустой коридор, но для Альфреда праздник закончился. Началась долгая, тихая работа по спасению доверия своего Принца.