14. Гадания и Друг. Часть 4
На крыльце школы Сия и Терен остановились, поправляя тяжелые корзины. Ночной воздух, пахнущий талым снегом и дымом, бодрил после душного класса. Сия, закинув на плечо ремень кувшина, кивнула в сторону южной части поселка.
— Мы с Тереном берем на себя нижнюю дорогу, — она бросила быстрый взгляд на Брайана, который бережно перехватил свою корзину. — А вы идите по верхней тропе, там дома стоят теснее, быстрее управитесь. Только... — Сия вдруг замерла, глядя на огромный серебряный диск над лесом, и в её глазах проскользнула лукавая искра. — Брайан, вы только не говорите Авелин сразу, что луна сегодня слишком красивая. А то она у нас натура поэтичная, может и не уснуть до рассвета.
Терен тихо хохотнул, подмигнув доктору. Авелин, быстро запахнув шаль, сделала вид, что очень занята проверкой чистоты стаканов в корзинке, но кончики её ушей, не скрытые платком, заметно порозовели.
— Идите уже, шутники, — пробормотал Брайан, чувствуя, как уголки губ сами собой ползут вверх. — Мы встретимся у ворот Дома.
Когда друзья скрылись в тени деревьев, Брайан и Авелин двинулись вверх по склону. Снег под ногами поскрипывал, а в небе, чистом и глубоком, висел серебряный серп, заливающий тропинку холодным молочным светом.
Они заходили в дома один за другим. В семье мельника их ждали не только двое учеников Авелин, но и их крошечная сестренка, которая едва научилась ходить. Авелин опустилась на колени прямо на земляной пол, прикрытый циновкой, и протянула малышке кусочек лепешки.
— Смотри, какая маленькая луна у тебя в руках, — прошептала она, наливая воду в стаканчик. — Видишь, как она искрится? Это значит, что ты будешь расти крепкой, как весенняя трава.
В другом доме, у вдовы кузнеца, Авелин долго вглядывалась в воду для старшего сына, Марка.
— Вода спокойная и глубокая, Марк. Луна говорит, что твое терпение поможет тебе обуздать любой металл. Ты будешь хорошим мастером, как твой отец.
Брайан наблюдал за ней со стороны. В каждом доме Авелин преображалась: её голос становился мягче, движения — увереннее. Она знала каждого ребенка, каждую их тайну и каждый страх. Для него эта связь казалась чем-то запредельно важным.
На обратном пути, когда в корзинке осталась последняя лепешка, они остановились у старого колодца. Брайан посмотрел на Авелин.
— Кажется, я остался последним в очереди за предсказанием. Неужели доктору не положено немного вашей магии?
Авелин рассмеялась, поправляя шаль, но в её смехе послышалась легкая дрожь.
— Брайан, это же детское развлечение. Вы ведь верите только в то, что можно рассмотреть под микроскопом.
— Сегодня — я верю вашим словам, — серьезно ответил он.
Авелин вздохнула и налила остатки воды в его кружку. Она склонилась над ней, и лунный свет отразился в воде, но поверхность долго не могла успокоиться. Какая-то случайная рябь дробила серебряный диск на острые, неприятные осколки.
В этот момент в голове Авелин снова всплыл разговор с Сией. Сестра вскользь упомянула о «той самой женщине», чье письмо перевернуло покой доктора. Авелин не видела почерка, не знала слов, но само существование этой тени из его прошлого заставляло её сердце сжиматься. В груди возникло странное чувство — тяжелое и холодное, будто она нечаянно проглотила кусочек льда. Ей вдруг стало не по себе от мысли, что Брайан, такой настоящий здесь, под этой луной, связан невидимыми нитями с той далекой и опасной жизнью, где люди страдают от «медленной смерти». Ей хотелось бы защитить его от этой тьмы, но она понимала, что эта битва принадлежит только ему.
— Ну, что там? — тихо спросил он.
Авелин заставила себя поднять взгляд. Её лицо оставалось спокойным, но в глубине зрачков застыла тревога, которую она не могла объяснить даже самой себе.
— Вода говорит... — она замолчала на секунду. — Что у вас получится всё, что вы задумали, Брайан. Только помните: иногда отражение в воде — это просто игра света, а не истинный путь. Ищите тот огонь, который не гаснет, даже когда луна уходит.
Она быстро отвела взгляд, чувствуя, как неловкость повисла между ними. Её слова прозвучали почти как предостережение.
— Спасибо, Авелин, — серьезно ответил он. — Я постараюсь не обмануться.
Они пошли обратно к Дому в тишине. Авелин крепче прижимала к себе пустую корзинку, словно та могла защитить её от холодных мыслей. Ощущение того, что Брайан ведет какую-то свою, скрытую игру ради призраков прошлого, теперь пульсировало в ней в такт шагам, лишая этот праздничный вечер былой легкости. Она чувствовала, как между ними, вопреки физической близости, выросла невидимая стеклянная стена.
Брайан, привыкший улавливать малейшие изменения в состоянии своих пациентов, не мог не заметить, как сжались её плечи под шалью. Он остановился, и Авелин, пройдя по инерции пару шагов, тоже замерла.
— Авелин, — позвал он мягко. — Кажется, мы забыли самое главное. Мы раздали праздник всем, но совсем обделили себя.
Он заглянул в корзинку и достал ту самую последнюю лепешку, которая дожидалась своего часа на дне.
— Сия и Терен не простят нам, если мы нарушим традицию, — Брайан осторожно, стараясь не касаться её пальцев, разломил светлый хлеб пополам и протянул ей большую часть. — К тому же, я слышал от Итана, что лепешку нельзя съесть просто так. Нужно загадать желание.
Авелин посмотрела на протянутую половину хлеба. В лунном свете он казался почти белым, посыпанным звездной пылью. Она приняла угощение, и тепло печеного теста, всё еще хранившееся в самой сердцевине, немного согрело её озябшие пальцы.
— Вы правы, — ответила она, и напряжение в её голосе начало медленно таять. — В этом Доме не принято оставлять желания невысказанными. Хотя бы про себя.
— Тогда давайте так, — Брайан чуть улыбнулся, глядя не на неё, а на далекие огни поселения внизу. — Мы загадаем что-то, что не касается планов, соборов или прошлого. Что-то... для этого момента.
Они одновременно откусили по кусочку. Лепешка была пресной, но с тонким послевкусием дикого меда и полевых трав. Авелин закрыла глаза, стараясь сосредоточиться на простом желании — чтобы этот покой, этот запах талого снега и присутствие человека рядом не исчезли под напором грядущих бурь.
Брайан доел свою часть и посмотрел на неё. В его взгляде не было той расчетливости, с которой он чертил свадебные схемы. Было лишь искреннее, глубокое восхищение женщиной, которая научила его видеть магию в стакане воды.
— Моё уже сбылось, — тихо произнес он. — Я здесь. С вами. И мне больше не хочется никуда бежать.
Авелин на мгновение замерла, глядя на него широко открытыми глазами. В тишине ночи его слова прозвучали слишком искренне, слишком весомо. Она почувствовала, как та самая «стеклянная стена» рассыпалась в прах, но вместо того чтобы смутиться, она вдруг почувствовала прилив необъяснимой, почти детской легкости.
Она негромко хихикнула, а затем и вовсе рассмеялась — чистым, звонким смехом, который, казалось, спугнул тени у старого колодца.
— Ох, Брайан, что вы такое говорите? — она весело покачала головой, слизывая крошку лепешки с губы. — Доктор, человек науки, спаситель жизней — и вдруг признается, что его предел мечтаний на сегодня — это сухая лепешка и компания провинциальной учительницы на морозе? Вы безнадежный романтик, оказывается, и никакие медицинские справочники вас не исправят!
Она чуть подтолкнула его локтем, призывая двигаться дальше, и в этом жесте было столько простого, дружеского тепла, что Брайан сам не заметил, как начал улыбаться во весь рот.
— Идемте уже, господин философ, — добавила она, всё еще посмеиваясь. — Пока вы окончательно не замерзли и не начали гадать на сосульках. Нас, наверное, уже заждались, а Сия наверняка уже придумала десяток новых шуток в наш адрес.
Они двинулись к Дому, и теперь их шаги звучали в унисон. Праздничная легкость вернулась, но теперь она была другой — не той, что в начале вечера. Это была радость двух людей, которые поняли, что даже в тени больших и мрачных планов можно найти момент, чтобы просто посмеяться вместе под огромной мартовской луной.