15. Верность и Ярость. Часть 3
Пока за закрытой дверью комнаты Фриды решались вопросы жизни и смерти, Альфред мерил шагами коридоры Дома. Внутри него кипела странная смесь из вчерашней обиды и нарастающей, липкой тревоги. Он пытался убедить себя, что ему всё равно.
«Просто друг», — твердил он себе, как заведенный, стараясь вбить эту мысль в голову в такт своим шагам.
Альфред толкнул дверь в мастерскую к Сие, надеясь, что резкий запах канифоли и визг пилы вытеснят из его мыслей образ Итана. Но Сия даже не обернулась. Она была полностью поглощена чертежами нового механизма, её спина казалась каменной стеной, а короткий, почти раздраженный жест рукой в сторону двери ясно говорил: «Не сейчас». Альфред замер на пороге, чувствуя себя лишней деталью в отлаженном механизме её работы.
В кухне было не лучше. Терен, обычно всегда готовый перекинуться парой слов или подсунуть Альфреду горбушку горячего хлеба, сейчас гремел кастрюлями так, словно шел в бой. Пар застилал всё пространство, и в этом тумане фигура повара казалась далекой и недосягаемой. Он даже не заметил Альфреда, полностью сосредоточенный на готовке ужина для обитателей Дома.
Альфред заглянул в библиотеку, ища тишины, но нашел лишь гнетущую неподвижность. Бабушка Рико дремала в своем глубоком кресле, уронив на колени пожелтевшую книгу. Слышно было только мерное тиканье часов и её тяжелое дыхание.
Впервые за долгое время Альфред почувствовал себя по-настоящему одиноким в этом огромном Доме. Фрида была заперта с доктором в комнате, погруженная в свою личную бездну, а Итан... Итан, который обычно заполнял собой всё пространство вокруг Альфреда своим тихим присутствием, просто исчез. Без них двоих Альфред внезапно лишился смысла своих действий. Он был как охранник, у которого отобрали пост. Коридоры казались слишком длинными, а тишина в них — звенящей и враждебной.
Именно это сосущее чувство пустоты в груди заставило его идти дальше, к классу Авелин.
— Альфред? — Авелин подняла голову, отвлекаясь от мытья доски после занятий. — А где Итан? Он не пришел сегодня на индивидуальное занятие. На обеде его тоже не было.
— В комнате его нет, — Альфред прислонился к дверному косяку, стараясь выглядеть равнодушным, но пальцы его непроизвольно сжались в кулаки. — Я думал, он у тебя... отрабатывает пропущенные уроки.
Авелин замерла с тряпкой в руках.
— Он не приходил. И Калеба я видела утром у ворот — он выглядел... — она запнулась, подбирая слово. — Взбешенным.
Тревога Авелин мгновенно передалась Альфреду, пробивая его напускное безразличие.
— Мы обыщем Дом еще раз, — решительно сказал он.
Они проверили каждый угол: чердак, подвал, сад за школой. Итана не было. Дом казался непривычно пустым без его тихого присутствия. Когда они снова встретились в холле, Авелин уже не скрывала испуга. Её лицо побледнело, а руки дрожали.
— На улице, — коротко бросил Альфред.
Они выбежали на морозный воздух, который теперь казался колючим и враждебным. Весеннее солнце, еще недавно ласковое, стремительно клонилось к закату, окрашивая сугробы в тревожный, кроваво-рыжий цвет. Тени удлинялись, становясь похожими на чьи-то длинные, загребущие руки.
Альфред и Авелин неслись по главной улице поселка. Авелин задыхалась, её легкие обжигал холод, но она не останавливалась, хватая за рукава редких прохожих.
— Вы видели Итана? Мальчик в синем пальто, из школы! — её голос срывался на хрип. Люди качали головами, отводили глаза, спешили по своим делам, и каждое это «нет» ощущалось как удар под дых.
Альфред бежал рядом, и внутри него разворачивался настоящий ад. Его «сталь», его хваленая выдержка дали трещину.
«Дурак, какой же ты дурак!» — пульсировало у него в висках в такт бегу. Он винил себя за каждую минуту этого дня. За то, что утром не заглянул к нему. За то, что вчера так холодно оттолкнул его этим своим «точно, друг». Пока Альфред топил свои чувства в глухой обиде и строил из себя мученика, Итан остался один. Беззащитный, хрупкий Итан, который только-только начал верить, что Дом — это крепость.
«Я должен был быть там. Я обещал его беречь», — Альфред стискивал зубы так, что челюсти сводило судорогой. — «Если с ним что-то случится, я себе этого не прощу».
У колодца они увидели Томми. Малыш в одиночестве возил в подтаявшем снегу игрушечную тележку. Авелин буквально рухнула перед ним на колени, хватая мальчика за плечи. Её глаза были расширены от ужаса.
— Томми, миленький, скажи... ты видел Итана? — она почти трясла его, не замечая собственной силы.
Малыш испуганно шмыгнул носом, глядя то на бледную учительницу, то на Альфреда, который выглядел сейчас страшнее любого лесного духа — темный, взъерошенный, с глазами, полными бессильной ярости.
— Дядя Калеб его вел, — прошептал Томми, указывая в сторону лесопилки, где за домами виднелась крыша калебовой лачуги. — Итан плакал. Громко так. А дядя Калеб его за шиворот тащил, как щенка. Сказал, что теперь Итан будет сидеть дома на цепи, пока вся дурь из башки не выветрится. И что никакой школы больше не будет.
Альфред почувствовал, как мир вокруг него на мгновение потемнел. Весь его вчерашний пафос про «утопить чувства» сгорел дотла. Ему было плевать, как это называется. Ему было плевать на правила и приличия. В этот момент он знал только одно: он пойдет за Итаном хоть в самое пекло, и горе тому, кто встанет у него на пути.
— К ним домой, — выдохнул он, и голос его больше не принадлежал подростку. Это был голос человека, готового убивать.
Авелин, не тратя времени на слова, сорвалась с места. Она подобрала юбки, не обращая внимания на ледяную грязь, и бросилась туда, где за заборами пряталась главная угроза их маленькому миру. Альфред летел следом, и каждый его шаг был молитвой и проклятием одновременно.