15. Верность и Ярость. Часть 2
В комнате близнецов пахло стружкой и подсохшими красками. Альфред сидел на подоконнике, остервенело шлифуя какой-то деревянный брусок — движения были резкими, рваными, совсем не похожими на его обычную медитативную работу. Фрида сидела на кровати, перебирая в руках лоскутки ткани, но её взгляд был устремлен в пустоту.
— А где Итан? — Брайан остановился в дверях, оглядывая комнату. — Обычно вы втроем, как неразлучники.
Альфред даже не поднял головы. Стружка посыпалась на пол.
— Не знаю, — буркнул он. — Я ему не нянька. У него своя голова на плечах, пусть сам решает, где ему пропадать.
Брайан нахмурился. Напряжение между ними можно было потрогать руками.
— Вы поссорились? — он перевел взгляд на Фриду. Девочка лишь растерянно развела руками и быстро вывела в своем блокноте: «Альфред молчит с самого завтрака. Я не знаю, где Итан».
— Ясно, — вздохнул Брайан. Он прошел в центр комнаты и положил руку на плечо Альфреда. — Альфред, выйди, пожалуйста. Мне нужно позаниматься с Фридой наедине. Сегодняшний урок будет... специфическим.
Альфред бросил на доктора быстрый, колючий взгляд, но спорить не стал. Он спрыгнул с подоконника, сунул нож в чехол и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. В комнате повисла тяжелая, ватная тишина.
Брайан сел на стул напротив Фриды. Он заговорил не сразу. Используя те немногие жесты, которым его научил Альфред, он попросил её сосредоточиться.
— Фрида, мы долго лечили твое горло. Но твои связки здоровы. Проблема не в них, — он заговорил очень тихо, почти шепотом. — Проблема в том, что когда-то давно ты закрыла дверь внутри себя. И за этой дверью спрятан крик, который так и не вырвался наружу.
Фрида замерла. Её пальцы, судорожно сжимавшие лоскуток, побелели. Она замотала головой, её глаза расширились, в них плеснулся первобытный, ледяной ужас. Она схватила карандаш и быстро, ломая грифель, написала: «НЕТ. НЕ НАДО. Я ЗАБЫЛА».
— Ты не забыла, — Брайан подался вперед, накрыв её ладонь своей. — Ты просто заперла это в подвале. Шесть лет назад. Когда тебе было десять. В тот день, когда дом был пуст, а Оливер...
Фриду не просто «отбросило» — её вырвало из реальности с мясом. Тело девочки выгнулось в судороге, словно от удара током, и она резко выдохнула, но воздух застрял в гортани, превращаясь в плотный, удушливый ком. Стены комнаты, запах кедровой стружки и солнечные блики на полу — всё это исчезло, стерлось.
Для неё время схлопнулось. Фрида снова чувствовала спиной холод и щепки неструганых досок. Она снова ощущала на себе ту самую, невыносимую тяжесть, от которой нельзя было ни убежать, ни спрятаться. В ноздри ударил запах, который преследовал её в кошмарах шесть лет: смесь едкого табака, дешевого перегара и прогорклого пота. Над ней снова выросла тень Оливера — бесформенная, огромная, пожирающая свет.
Брайан видел, как лицо девочки стремительно сереет. Её глаза закатились, оставляя лишь узкую полоску белков, а пальцы впились в собственные предплечья так сильно, что на коже начали проступать багровые пятна.
Она попыталась крикнуть. Этот крик зародился где-то в самом низу живота, горячий и яростный, он поднялся к груди, расширяя ребра, и... разбился о невидимую преграду. Горло сковало стальным обручем, связки онемели, превратившись в безжизненные нити. В ушах Фриды стоял гул, похожий на грохот обрушивающейся шахты, заглушающий всё живое.
Из её глаз брызнули слезы — не горькие девичьи слезки, а раскаленная лава агонии. Фрида начала раскачиваться из стороны в сторону, всё быстрее и исступленнее. Это было страшно: она обхватила себя руками, будто пытаясь физически удержать свою душу, которая разлеталась на острые осколки.
Тихий, содрогающий всё тело плач за несколько секунд перерос в настоящую немую истерику. Фрида широко открывала рот, её челюсть дрожала от нечеловеческого напряжения, вены на шее вздулись, став похожими на тугие канаты. Лицо налилось пугающей краснотой, она задыхалась, хватала ртом воздух, но тишина вокруг неё оставалась абсолютной, мертвой. Это было разрушение человека изнутри — беззвучный взрыв, который крушил всё на своем пути.
Брайан чувствовал эту боль каждой клеткой своего тела. Ему казалось, что это его самого сейчас прижимают к грязному полу, что это его легкие горят от нехватки кислорода. Его руки дрожали, когда он пытался перехватить её бьющиеся в судороге кисти. Ему хотелось отвернуться, прекратить эту пытку, обнять её и пообещать, что они никогда больше не вернутся в этот подвал памяти. Но он знал: если он сейчас отступит, дверь закроется навсегда, похоронив Фриду под завалами этого ужаса.
— Фрида! Посмотри на меня! — Его голос сорвался на хрип, он крепко прижал её ладони к своей груди, туда, где гулко и быстро билось его собственное сердце. — Смотри на меня! Это я, Брайан! Ты здесь, в Доме! Дыши! Слышишь? Со мной! Вдох... и выдох!
Он почти физически вытаскивал её из бездны, заставляя фокусироваться на своем лице, на своих глазах, полных боли, но непоколебимой решимости. Фрида вцепилась в его рубашку, сминая ткань, и её пальцы дрожали так сильно, что Брайан боялся — она сейчас просто сломается, как сухая ветка.
Постепенно безумный ритм её метаний замедлился. Она обмякла, уткнувшись лбом в плечо Брайана. Этот беззвучный шторм не принес облегчения — он лишь вымотал её, оставив после себя ощущение выжженной пустыни и саднящую пустоту. Фрида не избавилась от боли, она просто обессилела от борьбы с ней. Тихие, редкие всхлипы теперь сотрясали её хрупкие плечи, а в глазах застыла такая бесконечная усталость, будто она в одиночку пыталась сдвинуть гору. Брайан понимал: то, что произошло сейчас, было лишь первой трещиной в монолите её молчания. Гнойник вскрыт, но ране еще предстояло долго и мучительно очищаться.
Брайан продолжал гладить её по волосам, чувствуя, как его собственная рубашка намокла от её слез. Он молчал, позволяя тишине в комнате снова стать безопасной, хотя бы на время.
— Это только начало, Фрида, — прошептал он ей в макушку. — Мы не пройдем этот путь за один день. Но сегодня ты сделала самый важный шаг — ты позволила мне увидеть эту тьму.
Фрида отстранилась, вытерла лицо краем простыни и, всё еще вздрагивая от остаточных спазмов, взяла блокнот. Её рука дрожала так сильно, что буквы выходили неровными, рваными.
Она вывела: «Я вам доверяю».
Брайан прикрыл глаза, сглатывая комок в горле. Он еще не знал, что пока он здесь воюет за душу девочки, внизу, под окнами Дома, уже разворачивается совсем другая трагедия.