15. Верность и Ярость. Часть 4
Дом Калеба встретил их гнилым запахом сырости и тяжелым молчанием, которое вдруг взорвалось яростным лаем цепного пса где-то на заднем дворе. Калеб стоял на крыльце, загораживая дверной проем, словно гора грязного мяса. Его кулаки, размером с добрую дыню, были сжаты, а в маленьких, заплывших жиром глазах горела тупая, торжествующая злоба.
— Пошли вон! — прорычал он, едва завидев Авелин и Альфреда. — Ишь, прибежали! Я своего щенка в ваш содом больше не пущу. Хватит из мужика бабу делать. Театры, книжки... я его к лесопилке приучу. Там быстро из башки дурь выбьют.
— Вы не имеете права его запирать! — Авелин шагнула к самому крыльцу, её голос дрожал от негодования. — Итан — личность, он талантлив! То, что вы называете «дурью», — это его будущее! Вы его просто губите!
— Будущее? — Калеб дико осклабился, и его взгляд переместился на Альфреда. — Я видел, как этот недоносок на него смотрит. Думаешь, я слепой, училка? Развели в школе «голубую» заразу, портите пацана. Я его от этой хвори лечить буду, пока кожа с хребта не слезет!
Слова Калеба про «заразу» и «лечение» вспыхнули в мозгу Альфреда ослепительной белой вспышкой. Он видел перед собой не человека, а слизкое, зловонное пятно, которое посмело коснуться Итана своими грязными помыслами.
Альфред издал утробный, низкий звук, больше похожий на рык раненого зверя, и рванулся вперед. Он не собирался драться — он хотел пробить эту стену из мяса и злобы, чтобы вырвать Итана из этого ада.
Но Калеб был тяжел, как столетний дуб, и так же непоколебим. Он коротко замахнулся и вложил в удар всю свою звериную мощь, ударив мальчика прямо в грудную клетку. По двору разнесся тошнотворный, глухой звук — так лопается туго натянутый холст. Альфреда буквально вышвырнуло с крыльца. Он пролетел несколько метров, беспомощно взмахнув руками, и с чудовищным хрустом рухнул спиной на край старого железного корыта для скотины.
Мир схлопнулся до размеров одной единственной точки нестерпимой, парализующей боли в позвоночнике. Альфред открыл рот, пытаясь вдохнуть, но легкие онемели. В глазах поплыли кровавые круги, а небо над головой стало черным.
— АЛЬФРЕД! — этот крик, полный первобытного отчаяния, казалось, расколол затянутое тучами небо.
Дверь дома с грохотом распахнулась. Итан, в одной лишь тонкой домашней рубашке, разорванной у ворота, и босой, вырвался из цепких рук матери. Он не бежал — он летел, сбивая ноги о ледяную корку и острые камни. Итан рухнул в грязь рядом с Альфредом, его руки задрожали над бледным лицом друга.
— Альфред, дыши... пожалуйста, дыши! — шептал он, и его слезы смешивались с грязью на щеках Альфреда.
Калеб, раздуваясь от собственной безнаказанности, двинулся к Авелин. Его лицо было багровым, жилы на шее вздулись.
— А ты, школьная подстилка! — он мертвой хваткой вцепился в её плечо, так что послышался треск рвущейся ткани. — Думала, спрячешься за своими книжками? Решила, что можешь воровать чужих детей?
Он ударил её. Тяжелая, мозолистая ладонь врезалась в щеку Авелин с такой силой, что её голова мотнулась, а из уголка губ брызнула кровь. Она пошатнулась, едва не упав на колени, но в следующую секунду произошло то, чего не ожидал никто.
Тихая, кроткая Авелин, которая боялась даже повысить голос в классе, вдруг выпрямилась. В её глазах, обычно полных доброты, вспыхнуло нечто такое, что заставило бы самого Оливера отступить. Она не просто ударила его в ответ — она вложила в этот замах всю ненависть к несправедливости, которую копила годами. Звонкая, хлесткая пощечина эхом отразилась от стен лесопилки.
— Мразь! — выплюнула она прямо в ошеломленное лицо Калеба, пока тот хватался за горящую щеку. — Ты не отец, ты ничтожество! Гниль подзаборная! Только тронь их еще раз — и я лично прослежу, чтобы тебя живьем зарыли под этой лесопилкой!
Калеб на мгновение онемел от такой яростной атаки. Этой секунды Авелин хватило, чтобы броситься к мальчикам.
— Итан, хватай его! Быстрее!
Альфред чувствовал, как его подхватывают с двух сторон. Спину жгло, будто в нее вогнали раскаленный лом, каждое движение вызывало тошноту, но он видел Итана — босого, дрожащего от холода и ужаса, и это придало ему сил.
— Я... я сам... — прохрипел Альфред, закидывая руку на шею Итана. — Идем... Принц, не смотри назад...
Они бежали. Авелин, с разорванным платьем и окровавленным лицом, подгоняла их, оглядываясь и выкрикивая Калебу вслед проклятия, которых точно не было в её учебниках. Калеб что-то ревел, пытался бежать за ними, но ярость и лишний вес лишили его координации — он споткнулся и повалился в грязь, продолжая выть от бессилия.
Когда они ворвались в Дом, Авелин с силой задвинула засов. Все трое сползли по стене на пол. Итан тут же прижался к Альфреду, пытаясь согреть его своими ледяными руками.
— Альфред, тебе очень больно? Прости... это из-за меня... — Итан плакал навзрыд, его трясло в лихорадке.
Альфред чувствовал, как сознание медленно уплывает, но он заставил себя открыть один глаз и криво ухмыльнуться.
— Тише ты, Принц... — прохрипел он, морщась. — Не ори. Видал, какая у меня сестра храбрая? У Авелин удар — как у кузнеца. Я и не знал, что ты умеешь так нелестно выражаться, сестренка... Кажется, я слышал пару новых слов для своего словаря. Запишу... как только смогу держать карандаш. Не плачь... Итан. Это просто... просто пара царапин.
Он попытался похлопать Итана по руке, но рука сорвалась и безвольно упала на пол.
— Брайана! — закричала Авелин в пустоту коридора. — Терен, Бабушка, зовите Брайана! Живо!