13. Слова и Страх. Часть 2
Вечер в Доме наступил незаметно, принеся с собой прохладу и запах догорающих в камине дров. Брайан вернулся из города окончательно выжатым. Встречи с Оливером действовали на него как затяжная интоксикация: необходимость часами держать лицо, поддакивать и подавлять инстинктивную брезгливость высасывала все ресурсы, оставляя внутри лишь гулкую пустоту.
Он поднимался на второй этаж, тяжело переставляя ноги. Голова гудела от столичного шума, который никак не желал уступать место тишине Дома. Проходя мимо лестничного пролета, он резким движением поправил ремень сумки, набитой бумагами. В этот момент из бокового кармана, который Брайан в спешке забыл застегнуть, бесшумно выскользнул сложенный вчетверо листок. Доктор ничего не заметил — он видел перед собой только дверь своей комнаты, за которой надеялся найти временное спасение.
Авелин поднималась следом, неся стопку свежих полотенец, от которых пахло морозным воздухом и мылом. Заметив упавший листок, она негромко позвала:
— Доктор! Брайан, постойте.
Но он, погруженный в свои расчеты, даже не обернулся. Гулкий стук его ботинок затих за закрывшейся дверью. Авелин подошла и подняла бумагу. Она видела его внизу, в холле — он выглядел так, будто только что покинул операционную после безнадежного случая. Она решила не стучать сразу, давая ему четверть часа на то, чтобы просто выдохнуть.
Спустя время, когда Брайан уже успел смыть городскую пыль ледяной водой, в дверь постучали. На пороге стояла Авелин. Она выглядела как всегда: безупречно выглаженное платье, спокойный взгляд и та самая сдержанная сила, которая всегда немного дисциплинировала Брайана.
— Вы сегодня были так увлечены своими думами, что не услышали меня на лестнице, — негромко произнесла она.
— Простите, Авелин, — Брайан устало потер глаза. — Кажется, я оставил остатки сообразительности где-то в «Золотом Льве».
— Это заметно, — она чуть улыбнулась. — Как прошла встреча? Ваш друг... он всё так же строит великие планы?
Брайан оперся плечом о косяк, чувствуя, как привычный холод коридора немного остужает пульсирующую боль в висках.
— Оливер верен себе. Список гостей растет пропорционально его эго. Теперь я официально втянут в организацию этого... торжества.
— Понимаю. Главное, чтобы эта суета не выпила из вас все силы, — она протянула ему листок. — Вы обронили это. Я видела, как он выпал из сумки. Подумала, что это что-то важное.
Брайан взял бумагу, и внутри у него всё похолодело. Он мгновенно узнал торопливый почерк Трисс. Сердце пропустило удар, а ладони стали влажными. Он посмотрел на Авелин, ожидая увидеть в её глазах хотя бы тень того любопытства, которым была пропитана вся его прошлая жизнь в городе.
— Спасибо, Авелин, — его голос прозвучал суше, чем он хотел. — Простите за рассеянность. Вы... не читали?
Авелин просто качнула головой. В её взгляде не было двойного дна или попытки что-то выведать.
— Нет. Это ведь ваше, Брайан. Я просто не хотела, чтобы вы потеряли что-то ценное.
Брайан почувствовал странный укол восхищения. В мире, откуда он приехал, любая бумажка была поводом для сплетен, а секрет — валютой. Здесь же Авелин просто возвращала ему его тайну, даже не посчитав нужным в неё заглянуть. Её честность была такой же естественной и неоспоримой, как запах мяты от её одежды или порядок в этом Доме. Ему стало легче. Эта её простота действовала на него лучше любого лекарства.
— Я очень ценю это, — искренне ответил он, чувствуя, как напряжение в плечах наконец спадает. — Намного больше, чем кажется со стороны.
— Отдыхайте, доктор. Завтра будет новый день, — она кивнула ему и пошла дальше по коридору, так же спокойно и буднично.
Брайан закрыл дверь и прислонился к ней спиной. В руках он сжимал записку Трисс, но почему-то думал о том, как хорошо, что в этом Доме у каждой боли есть свое лекарство, и иногда оно заключается просто в правильном молчании другого человека.
Он глубоко вздохнул и развернул листок.