10. Стежки и Уравнения. Часть 2
После завтрака и первого в его жизни урока, который больше походил на дружескую беседу, Итан почувствовал, что ему нужно спрятаться. Слишком много лиц, звуков и новых запахов. Он побрел по коридору, инстинктивно выбирая самые тихие уголки, пока не наткнулся на тяжелую дубовую дверь, которая была слегка приоткрыта.
За дверью оказалась библиотека. Высокие стеллажи уходили под самый потолок, а воздух здесь был неподвижным и густым от запаха старой бумаги, кожи и воска. Итан затаил дыхание. Книги молчали, и это молчание было самым дружелюбным из всего, что он встречал за последнее время, если не считать его шумных новых друзей.
Он прошел вглубь, завороженно глядя на бесконечные ряды корешков. В его прошлой жизни книга была редкостью, за которую могли наказать, если она отвлекала от работы. А здесь их были тысячи. Итан шел вдоль полок, ведя кончиками пальцев по переплетам: шероховатый холст, гладкая прохладная кожа, золотые тисненые буквы, которые покалывали подушечки пальцев. В косых лучах солнца, пробивавшихся сквозь высокие окна, танцевали золотистые пылинки. Мальчику казалось, что он попал в древний храм, где каждое слово имело вес и цвет.
Он остановился у полки с потертыми томами и осторожно вытянул один. На обложке была изображена маска. Итан замер, рассматривая её, и совершенно забыл, где находится. В этом мире не было Калеба, не было боли — были только истории.
— Выбираешь оружие? — раздался сухой, скрипучий голос из глубины комнаты.
Итан подпрыгнул на месте, едва не выронив книгу. В большом кресле у окна, почти скрытая высокой спинкой и тенями от стеллажей, сидела Бабушка Рико. На её коленях лежал раскрытый альбом, а в руках она держала очки в тонкой оправе.
Рико наблюдала за ним уже несколько минут, пока он бродил между полок. Ей нравилось видеть это затаенное восхищение в его глазах — то, как он касался книг, будто святынь. Она видела многих детей, но в этом мальчике была особая, жадная потребность в красоте, которую так долго пытались в нем выжечь. Рико едва заметно улыбнулась уголками губ, радуясь, что Дом снова нашел того, кому он был нужен больше всего.
— Извините, я... я уже ухожу, — прошептал Итан, пряча книгу за спину и пятясь к выходу.
— Останься, — Рико жестом указала на табурет рядом. — Здесь хватит места для двоих любителей тишины. И не смотри на меня так, будто я собираюсь тебя отругать. Это скучно.
Она протянула руку к полке и вытащила небольшой томик в потертом переплете.
— Возьми. Это пьесы и легенды. Говорят, что если читать их вслух, даже когда тебя никто не слышит, голос становится крепче. Ты ведь любишь истории?
Итан осторожно взял книгу. Она была теплой, словно её только что грели у огня.
— Мой голос... — он замялся, глядя на переплет. — Он всё равно тихий.
Рико внимательно посмотрела на него поверх очков. Её взгляд не был жалеющим. В нем была какая-то стальная уверенность, которая заставила Итана невольно выпрямить спину.
— Тихий голос слышат те, кто умеет слушать. А те, кто кричат, часто не говорят ничего важного, — Рико поправила очки и снова взглянула на книгу в его руках. — Ты ведь не просто так выбрал полку с пьесами?
Итан замялся, его пальцы нервно погладили корешок.
— Мне нравится... — он запнулся, подбирая слово. — Мне нравится представлять, как люди говорят эти слова со сцены. Там всё кажется понятным. Каждая фраза на своем месте.
— Ты когда-нибудь был в театре? — Рико отложила альбом. В её голосе не было насмешки, только сухой интерес.
— Нет, никогда, — Итан покачал головой. — Отец говорил, что это блажь. Глупости для тех, кому нечем занять руки. Он говорил, что настоящий мужчина должен работать в поле или в лавке, или стать военным, а не кривляться перед толпой.
— Твой отец видел мир через узкую щель в заборе, — отрезала Рико, и в её голосе звякнула сталь. — Иногда «кривляние», как он это называл, — единственный способ сказать правду, которую по-другому никто не вынесет. Ты хотел бы увидеть спектакль? Или, может, самому... примерить чужую жизнь?
Итан поднял на неё взгляд. Впервые в его глазах промелькнул не страх, а затаенная, почти болезненная мечта.
— Я иногда пробовал... — прошептал он. — Когда оставался один дома. Я представлял, что я не Итан. Что я рыцарь или... или просто странник, который идет по большой дороге. Тогда становилось не так холодно. Но я никогда не видел, как это делают по-настоящему. Наверное, у меня выходит неправильно.
— В искусстве нет «правильно», есть только «честно», — Рико кивнула на книгу. — Там, на сорок второй странице, есть монолог юноши, который заблудился в лесу. Попробуй прочитать его. Голос — это тоже мышца, Итан. Если его не тренировать, он атрофируется.
Она вернулась к своему альбому, давая понять, что разговор окончен. Итан присел на пол, прислонился спиной к прохладному дереву стеллажа и открыл нужную страницу. Буквы сначала прыгали перед глазами, но потом сложились в слова.
— «Дом — это место, где тебя любят и ждут...» — едва слышно прочитал он, и эти слова отозвались в нем странным теплом.
Итан беззвучно пошевелил губами, повторяя фразу. Под присмотром Рико он чувствовал себя в безопасности — здесь его никто не торопил и, самое главное, здесь его мечты не называли блажью. А Рико, склонившись над альбомом, слушала его тихое бормотание и чувствовала, как в старой библиотеке становится на одну живую искру больше.