11. Голоса и Тени. Часть 1
Тишина в комнате доктора была тяжелой и холодной, как сталь хирургического скальпеля. Он открыл глаза ровно за пять минут до рассвета. Тело само знало этот час — время, когда ночные страхи сменяются дневными заботами.
Брайан лежал неподвижно, закинув руку за голову. В легких привычно свербило. Пальцы машинально потянулись к тумбочке в поисках пачки сигарет, но наткнулись лишь на полированное дерево. Ломка без никотина была похожа на фоновый шум — раздражающий, выматывающий, заставляющий мысли метаться. Ему чудилось, что в комнате всё еще стоит едкий, липкий запах «Золотого Льва» — смесь дорогого табака, селективного парфюма и тяжелых ароматов изысканных блюд, которыми пропитались его вещи после вчерашнего визита в этот шикарный ресторан.
Этот фантомный запах принес с собой образ Трисс.
Перед глазами всплыло её лицо — исхудавшее под слоем дорогой пудры, с лихорадочным блеском в глазах. Она смотрела на него из-за столика, застеленного белоснежной скатертью, и этот взгляд резал Брайана без ножа. Прошло всего пять месяцев с их расставания. Полгода назад он еще думал, что они справятся, а теперь она сидела рядом с Оливером, сияя бриллиантами, которые купил ей его враг. Брайан стиснул зубы до боли в челюсти. Вина перед ней была острой и свежей. Он обязан её вытащить из-под влияния Оливера. Он почувствовал, что не имеет права игнорировать это, даже если она сама выбрала этот золоченый плен.
Он перевернулся на бок, пытаясь отогнать видение, и вдруг замер. Подушка пахла иначе. Сквозь запах лекарств и старой бумаги пробивался тонкий, едва уловимый аромат гортензий.
Запах Авелин.
Память тут же подбросила вчерашнюю сцену у лестницы. Темный коридор, дрожащий свет свечи в её руке и его собственный голос, прозвучавший так жалко: «Можно мне... могу я вас обнять?».
Брайан зажмурился от острого чувства неловкости. Он гость в этом доме — позволил себе нарушить все границы. Он помнил, как она была хрупка в его руках, помнил тихий шепот её голоса: «Конечно, Брайан». Она назвала его по имени. Без «доктора».
Внутренний голос тут же отозвался холодным скепсисом. «На что ты рассчитываешь? — шептал он. — Ты только что видел женщину, которую любил годами, в руках врага. Ты не имеешь права на этот покой. Ты притащил в этот чистый дом яд Оливера и тень своего позора».
Это было похоже на предательство — и по отношению к Трисс, и к Авелин. Разве мог он осквернить её своей близостью, когда его жизнь превратилась в руины?
Брайан резко сел на кровати, растирая лицо ладонями. Пальцы всё еще пахли антисептиком, но в памяти жило тепло её шали.
— Приди в себя, — прошептал он в пустую комнату. — У тебя есть работа. У тебя есть дети. У тебя есть Оливер, который ждет твоего следующего шага.
Он встал, чувствуя, как ломка заставляет его движения быть резкими, дергаными. Ему хотелось курить так, что сводило желудок, но вместо этого он подошел к умывальнику и плеснул в лицо ледяной водой.
Брайан медленно застегивал пуговицы халата, одну за другой, словно проверял плотность звеньев в кольчуге. Каждое движение было выверенным, почти ритуальным. Сегодня он не мог позволить себе ни единой слабины — ни во взгляде, ни в жесте. Вчерашний Брайан, который в полумраке коридора почти умолял об объятии, должен был остаться там, в ночных тенях. Тот человек был слаб, измотан запахом сигарет Оливера и видом Трисс, сияющей в «Золотом Льве», как дорогая витрина.
Но утренний Брайан был врачом. И только врачом.
Он критически осмотрел свое отражение в зеркале. Расправил воротник, пригладил волосы. Холодная вежливость — вот его лучшая защита. Он вернет ту спасительную дистанцию, которая защитит этот Дом от радиации его прошлого.
«Вы — хозяйка и уважаемая учительница в этом доме, я — ваш гость и школьный доктор, — чеканил он про себя, словно заучивал мантру. — Между нами нет и не может быть ничего, кроме взаимного уважения и общего дела».
Он бросил быстрый взгляд в окно. Рассвет за окном не приносил облегчения. Небо было тяжелым, окрашенным в зловещий, густой цвет запекшейся крови, словно само пространство кровоточило. Праздник Луны неумолимо приближался, а вместе с ним — ощущение, что время ускоряется, затягивая петлю.
В горле снова запершило от нехватки табака. Брайан сглотнул сухую горечь и решительно взялся за ручку двери. Его рука на мгновение замерла. Он знал, что сейчас спустится вниз, и первый звук, который он услышит, будет легкий стук ножа о доску или тихий напев Авелин. И первый запах, который его встретит, будет запахом гортензий.
Ему придется пройти сквозь это, не дрогнув. Ему придется смотреть ей в глаза и видеть в них сочувствие, которое он теперь считал незаслуженным.
«Безупречность, — напомнил он себе, сжимая ручку до белизны в костяшках. — Сегодня ты должен быть безупречен. Ради её же блага».
Он открыл дверь и вышел в коридор. Половицы под его ногами не скрипели — он шел по-военному четко. Теперь он был готов. Его доспехи были застегнуты на все пуговицы, а сердце было надежно спрятано за стеной из профессионального долга и ледяного этикета.
По крайней мере, он очень хотел в это верить.