10. Стежки и Уравнения. Часть 4
Дом погрузился в ту особенную ночную тишину, когда кажется, что даже стены дышат в унисон со спящими. Авелин на цыпочках вышла из комнаты Итана. Она только что вернула ему рубашку — чистую, с крепко пришитой пуговицей. Мальчик спал, и его ровное, спокойное дыхание было для неё лучшим доказательством того, что день прошел не зря.
Она прикрыла дверь и со свечой в руке направилась к лестнице, но у самого поворота едва не столкнулась с Брайаном.
Он возник из темноты внезапно, и Авелин невольно вздрогнула. В неверном свете пламени она увидела его — и её сердце испуганно пропустило удар. Брайан выглядел так, будто вернулся не из города, а с поля боя. Его плечи тяжело осели, взгляд был затуманенным и непривычно темным, а пальто, казалось, весило целую тонну.
Авелин едва заметно повела носом. От него пахло чужим миром: едким табачным дымом, дорогим спиртным и какой-то душной, ресторанной гарью. Этот запах был ей неприятен, он казался ядовитым клеймом на человеке, которого она привыкла видеть среди чистоты медицинского кабинета. Но когда она подняла свечу выше и встретилась с ним взглядом, брезгливость мгновенно сменилась острой, почти физической болью.
— Доброй ночи, доктор, — тихо произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Она видела, как он замер, глядя на неё, словно не верил, что действительно вернулся домой. В его глазах застыла такая бесконечная, давящая усталость, что Авелин захотелось немедленно закрыть его от всего мира. Она не отвела взгляд и не осудила его за запах табака. Сейчас не было места для упреков — только тихое, понимающее сочувствие.
— Авелин... — Брайан запнулся, и его голос прозвучал в пустом коридоре непривычно глухо. Он замер у лестницы, и Авелин почувствовала, как между ними натянулась невидимая струна. — Можно мне... могу я вас обнять? Совсем ненадолго.
Авелин замерла. Свеча в её руке дрогнула, отбрасывая на стены длинные, резкие тени. Её обдало жаром смущения — такая просьба была настолько откровенной и выбивающейся из их привычного, осторожного общения, что она на мгновение лишилась дара речи. Ей хотелось отступить назад, соблюсти приличие, но когда она снова посмотрела в его глаза и увидела в них эту немую мольбу о спасении, все правила показались ей пустыми и ничтожными.
— Конечно, Брайан, — медленно и серьезно ответила она.
Он сделал осторожный шаг вперед и обнял её. Авелин почувствовала, как он старается не прижиматься слишком плотно, боясь испачкать её своим запахом, но всё же его голова тяжело опустилась на её плечо. Она оказалась для него хрупкой опорой, но в этот момент Авелин ощутила в себе странную, почти материнскую силу.
Они стояли в абсолютной тишине спящего Дома. Авелин закрыла глаза. Она чувствовала через ткань платья жар его тела и слышала, как его дыхание — сначала прерывистое и тяжелое — постепенно выравнивается. Она знала, что сейчас её шаль, пахнущая гортензиями и лавандой, заменяет ему воздух, вытесняя из легких ядовитый дым Оливера. И ей было не жаль этой чистоты.
— Как вы себя чувствуете, Брайан? — шепотом спросила она. Ей было важно услышать его голос, убедиться, что он возвращается к ней из того оцепенения.
— Теперь — лучше, — выдохнул он прямо ей в плечо, и Авелин ощутила, как по её телу прошла волна облегчения. — Намного лучше.
Когда он наконец отстранился, Авелин заставила себя мягко улыбнуться, хотя её собственные руки до сих пор немного дрожали. Она зашла в свою комнату и прислонилась к двери, глядя на тающее пламя свечи. Тепло пальто Брайана все еще ощущалось на плечах.