9. Блеск и Безразличие. Часть 4
Зал «Золотого Льва» душил Брайана обилием позолоты, тяжелого бархата и навязчивым запахом жирной кухни. Оливер уже сидел за столиком в углу, вальяжно откинувшись на спинку кресла. Он выглядел безупречно — накрахмаленные манжеты, идеальный пробор и та самая снисходительная улыбка, которая шесть лет назад так легко вскружила голову Сие.
Брайан, стоя в дверях, сделал глубокий вдох, стараясь унять внутреннюю дрожь от отсутствия никотина. Он готовился к этой встрече так, словно шел на операцию, где нельзя допустить ни единой ошибки. На нем были безупречно выглаженные темно-коричневые брюки и жилет в тон, плотно облегающий фигуру, а кремовая рубашка была застегнута на все пуговицы, скрывая следы усталости и недосыпа. Весь его образ — строгий, сдержанный и подчеркнуто аккуратный — был молчаливым ответом на столичный лоск Оливера. Он не собирался выглядеть жалким провинциальным лекарем; сегодня он был доктором, который пришел на встречу с равным, по крайней мере, внешне.
— Брайан! Мой дорогой друг! — Оливер вскинул бокал, будто они расстались только вчера. — Ты всё-таки выбрался из своего добровольного изгнания. Присаживайся, вино здесь сносное, хотя и не чета столичному.
Разговор потек в привычном для Оливера ключе: бесконечный нарциссичный монолог о его успехах и связях. Брайан молчал, придерживаясь тактики Рико — улыбался, слушал и поддакивал.
Когда Трисс подошла к столу, Оливер даже не прервал своего монолога. Он не шелохнулся, чтобы подать ей руку или отодвинуть тяжелый стул; он лишь небрежно кивнул в сторону свободного места, словно указывая собаке на её коврик. Трисс села сама, стараясь не производить лишнего шума, и воцарившееся за столом безразличие Оливера было почти осязаемым.
Чуть позже, когда она медленно потянулась за бокалом вина, широкий шелковый рукав её изумрудного платья на мгновение соскользнул вниз, к локтю. Брайан, сидевший напротив, замер, едва не выронив вилку. На бледном предплечье Трисс, резко контрастируя с дорогой тканью, расплывалось багрово-сизое пятно — свежий, тяжелый синяк, оставленный явно не случайным столкновением с мебелью. Это был след от крепкого, яростного захвата пальцев.
Брайан невольно перевел взгляд на Оливера, ожидая хоть какой-то реакции, тени стыда или, напротив, собственнического жеста. Но тот даже не посмотрел в сторону невесты. В этот момент его внимание было полностью поглощено подошедшей официанткой. Оливер брезгливо, двумя пальцами, приподнял вилку и с такой миной, будто ему подали кусок сточной канавы, принялся отчитывать девушку за «недостаточно безупречную полировку». Он цедил слова сквозь зубы, методично и зло, обращаясь к человеку как к неисправному предмету мебели.
Брайану стало тошно. Оливеру было плевать на Трисс точно так же, как шесть лет назад ему было плевать на Фриду или Сию. Люди для него были лишь инструментами.
Брайан заставил себя коротко кивнуть на очередную шутку Оливера, удерживая на лице маску вежливой скуки, но его сознание в этот момент работало в двух плоскостях.
Одной частью разума он продолжал методично фиксировать каждое слово «друга», выстраивая линию обороны, в то время как всё его существо было приковано к женщине, сидящей по правую руку от Оливера. Брайан смотрел на Трисс — ту самую, что когда-то отвергла его предложение, предпочтя понятный блеск и сытые амбиции города его неудобной «честности» и вечным поискам смысла. Он помнил её другой: гордой, живой, с тем особенным светом в глазах, который, как он когда-то верил, предназначался только ему.
Теперь же этот свет казался выжженным. Трисс сидела неестественно прямо, почти не касаясь спинки кресла, а её пальцы то и дело возвращались к тонкому кольцу на пальце. Она крутила его медленно, методично, пока кожа вокруг металла не начала заметно краснеть, но, казалось, она сама этого не замечала. Брайан видел, как она замирает каждый раз, когда голос Оливера становился чуть громче, и как её взгляд испуганно соскальзывал в тарелку, едва стоило жениху небрежно потянуться за бокалом.
Когда рука Оливера — холеная, с безупречным маникюром — накрыла ладонь Трисс, лежащую на скатерти, она не улыбнулась. Её плечи едва заметно дернулись вверх, словно от внезапного сквозняка, а пальцы под его рукой судорожно сжались в кулак. Оливер даже не прервал своего рассказа; он продолжал увлеченно вещать о столичных интригах, но его большой палец начал медленно и размеренно поглаживать внутреннюю сторону запястья Трисс — прямо там, где пульсировала тонкая вена. Это не было жестом нежности. Это выглядело как проверка пульса у загнанной дичи, контроль над существом, которое больше не смеет сопротивляться. Оливер перевел взгляд на Брайана и задержал его на секунду дольше необходимого. В этом взгляде, поверх головы поникшей невесты, читалось холодное, сытое торжество человека, который не просто забрал чужое, а превратил его в наглядное пособие своей безграничной власти.
К середине ужина Оливер, изрядно приложившийся к вину, окончательно вошел в раж. Его потребность хвастаться победила остатки врачебной этики. Он откинулся на спинку кресла, крутя в пальцах бокал с рубиновым вином.
— О, Брайан, ты не представляешь, какие курьезы подбрасывает практика в этом городе! — хохотнул он. — На прошлой неделе притащили девицу с «истерией» — просто хотела внимания папочки-банкира, пришлось прописать ей плацебо и пару сеансов гипноза за баснословные деньги. А вчера был старик, уверенный, что у него в животе поселился демон, хотя там обычный цирроз от дешевого виски. Скука смертная!
Брайан чувствовал, как внутри него всё туже натягивается струна. Каждый «смешной» случай Оливера отдавался в его голове вспышкой ярости, которую приходилось гасить ледяным спокойствием. Его пальцы под столом впились в ткань брюк, но лицо оставалось маской безупречного внимания.
— Но недавно был случай поинтереснее, — Оливер подался вперед, заговорщицки понизив голос. — Приходит ко мне костолом в отставке, настоящий солдафон. Рожа кирпичом, в глазах — пустота, как у выстрелянной гильзы. И тащит за собой щенка своего, сына. Итан, кажется... Трясется весь, глаза в пол. Знаешь, с каким запросом папаша вошел? «Доктор, вылечите его, он у меня из этих... по мальчикам. Сделайте его нормальным».
В груди Брайана что-то оборвалось. Перед глазами на мгновение всплыл Итан — тот самый мальчик, который сейчас, возможно, впервые спокойно спит за засовом, сделанным Сией. Образ напуганного подростка и этого холеного подонка в одном кадре был почти невыносим. Ломка без сигарет ударила в виски с новой силой, пульсируя в ритме сердечного боя.
— И что же ты предпринял? — тихо спросил Брайан. Его собственный голос показался ему чужим, исходящим откуда-то из-под толщи воды.
— А что я? Я же не кудесник, чтобы перекраивать мозги идиотам, — Оливер махнул рукой, едва не задев Трисс, которая при его словах еще сильнее вжала голову в плечи. — Я просто посоветовал им убраться с глаз долой, подальше от городских сплетен. Сказал, что есть одно чудесное поселение неподалеку, дыра дырой, зато оттуда ничего не просачивается наружу. Тишина, покой и никакой лишней огласки для «чести мундира». Они туда и отчалили, кажется, на какую-то лесопилку. Калеб — так, кажется, звали этого вояку — был в восторге от идеи. Сказал, что там из парня быстро дурь выбьют. Удобно, правда? И мне лишняя морока с рук, и папаша доволен.
Брайан сделал медленный, осторожный глоток вина, чтобы скрыть дрожь в губах. Внутри него полыхало. Он только что услышал приговор, который Оливер вынес ребенку просто ради того, чтобы поскорее закончить прием и пойти обедать. «Выбьют дурь». На языке Брайана это означало синяки, которые Трисс прячет под кружевом, и тот ужас, что превратил Итана в затравленного зверя. Он смотрел на Оливера и видел не друга, не коллегу, а источник заразы, которую невозможно вылечить — только изолировать. Или уничтожить.
— Действительно, — выдавил Брайан, заставляя себя чуть заметно усмехнуться. — Очень... практичное решение.
Оливер, удовлетворенный реакцией, самодовольно отсалютовал ему бокалом, совершенно не заметив, как в глазах Брайана в этот момент зажегся тот самый холодный свет, который Рико называла «взглядом хирурга перед безнадежной операцией».
Трисс в этот момент подняла глаза на Брайана. В её взгляде была такая выжженная усталость, что ему захотелось немедленно вскочить, схватить её за руку и увести отсюда, не оглядываясь. Брайан видел это слишком отчетливо: эта грядущая свадьба для неё — не начало новой жизни, а окончательный, обжалованию не подлежащий смертный приговор.
Внутри него всё гудело. Стены ресторана, позолота, самодовольный смех Оливера — всё это стало давить, лишая кислорода. Пальцы мелко дрожали, и Брайан понял, что его «холодная голова», о которой просила Рико, начинает плавиться под натиском ярости и никотинового голода.
— Оливер, — голос Брайана прозвучал чуть более хрипло, чем он планировал. — У тебя не найдется сигареты? Я, кажется, зря пытался бросить именно сегодня.
Оливер удивленно приподнял бровь, а затем расплылся в торжествующей улыбке. Ему льстило, что «правильный» Брайан сдался.
— О, старина! Я же говорил, что эта затея с воздержанием — полная чушь. Идем, у меня есть отличные заграничные, я как раз хотел проветриться.
Они поднялись, оставив Трисс одну за столом среди недоеденных деликатесов. Выйдя на крыльцо ресторана, Брайан жадно вдохнул прохладный вечерний воздух, но это не принесло облегчения. Оливер протянул ему портсигар, и когда щелкнула зажигалка, Брайан сделал первую затяжку. Дым обжег легкие, принося мгновенное, почти постыдное успокоение.
Внутри Брайан буквально захлебывался от отвращения к самому себе. «Сорвался. Слабак», — пульсировало в висках. Он винил себя не столько за сигарету, сколько за то, что принял её из рук человека, которого мечтал стереть в порошок. Каждый вдох этого дорогого табака ощущался как предательство — Сии, Итана и той женщины, что осталась сидеть в золоченом зале, крутя кольцо на покрасневшем пальце. Но сейчас этот дым был единственным, что удерживало его от того, чтобы не совершить ошибку похуже.
Оливер, прислонившись к колонне и пуская кольца дыма в темное небо, продолжал что-то вещать о своих планах на медицинский кабинет в столице, совершенно не замечая, что его собеседник в этот момент мысленно препарирует его, как самый злокачественный образец в своей практике.