9. Блеск и Безразличие. Часть 2
Брайан проснулся ровно за пять минут до того, как первый серый луч рассвета коснулся подоконника. Привычка, вросшая в кости еще в полевых госпиталях, была безжалостна: организм пробуждался раньше сознания, сразу выбрасывая в кровь порцию тревоги.
Он лежал неподвижно, глядя в потолок, и слушал тишину Семейного Дома. Где-то сбоку, за дверью, скрипнула половица — наверное, Альфред ворочался на матрасе в комнате Фриды. В груди привычно заскребло. Брайан невольно потянулся рукой к тумбочке, но пальцы нащупали лишь пустую гладкую поверхность. Проклятая ломка. Без сигарет мир казался оголенным проводом, к которому он прикасался сухими ладонями. Воздуха не хватало, а во рту стоял металлический привкус, который не смывался даже горьким чаем.
Ехать в город не хотелось до тошноты. Город означал шум, толпу и — самое главное — близость к Оливеру. Но Рико была права: вести переписку на «нейтральной территории» абонентского ящика было единственным способом держать врага на расстоянии вытянутой руки, не подпуская его к порогу убежища.
Дорога заняла вечность. Каждая кочка отзывалась в висках пульсирующей болью. Брайан чувствовал себя шпионом, который возвращается в логово зверя, пропахший лесом и мирной жизнью, которую он так отчаянно пытался защитить.
Здание почты встретило его запахом сургуча, пыли и старой бумаги. Брайан неловко повернул ключ в замочной скважине ящика. Внутри белел конверт. Тонкая, дорогая бумага, пахнущая тем самым парфюмом, от которого Брайана теперь выворачивало.
Брайан не вытерпел. Выйдя на крыльцо почтамта, он нервным движением вскрыл конверт. Пальцы мелко дрожали — ломка без сигарет вытягивала жилы, превращая любое ожидание в пытку.
«Мой дорогой Брайан, — почерк Оливера был безупречен, снобистски каллиграфичен. — Прошел уже почти месяц с нашей последней встречи у входа в „Золотой Лев", а я всё еще нахожусь под впечатлением. Признаться, я не ожидал увидеть тебя в столь... специфическом окружении. Образ твоей спутницы до сих пор не выходит у меня из головы — у неё действительно редкий, почти исчезающий типаж красоты.
Наша переписка в последние недели была продуктивной, но сухие строки на бумаге не заменят живого слова. Предлагаю встретиться в следующую пятницу, в семь вечера, в том же „Золотом Льве". Столик уже заказан. Нам есть что обсудить, друг мой, и поверь — информация, которой я владею, стоит того, чтобы ты на один вечер покинул своё лесное убежище. Жду с нетерпением».
Брайан смял конверт в кулаке. Пятница. У него была неделя, чтобы собрать нервы в кулак и придумать, как защитить Сию, которую Оливер так настойчиво упоминал. Это не было приглашением на ужин. Это была повестка на допрос, замаскированная под дружеский жест.
Он прислонился спиной к холодной каменной стене почтамта и закрыл глаза. Во рту пересохло. Больше всего на свете ему сейчас хотелось затянуться крепким табаком, чтобы вытравить из легких этот запах пудры и горького миндаля, исходящий от письма.
— Сволочь, — выдохнул он, глядя на проезжающий мимо экипаж.
Оливер не просто звал его в ресторан. Он возвращал его на место преступления, напоминая, что видел Сию и не забыл о ней. Брайану нужно было возвращаться в Семейный Дом. К Рико, которая ждала новостей, и к Сие, которая даже не подозревала, что её имя снова оказалось на кончике пера кукловода.