7. Оригами и Чувства. Часть 1
Первая ночь в Семейном Доме тянулась бесконечно. Брайан лежал на спине, глядя в темный потолок, и чувствовал, как внутри нарастает зуд. Ломка без сигарет была навязчивой: рот пересох, пальцы машинально перебирали край одеяла, а в груди поселилось странное беспокойство. Чтобы не сорваться и не перерыть вещи в поисках забытой заначки, он встал и подошел к окну.
Снаружи все замерло. Сад, залитый холодным лунным светом, казался картинкой, проявленной в серебре. Брайан уже хотел отойти, когда заметил движение.
Авелин шла по тропинке, кутаясь в длинную темную шаль, и несла перед собой цветок гортензии — яркое пятно на фоне серого снега. Брайан замер. Он наблюдал, как она подошла к могиле, бережно положила цветок на плиту и села на скамью. Но села странно — спиной к надгробию. Она замерла, прижавшись затылком к холодному камню, и её губы едва заметно двигались. В этой ночной тишине она выглядела невероятно хрупкой и одновременно непоколебимой.
Брайан выждал, пока она поднимется и скроется за домом. Сон окончательно испарился. Ему вдруг стало жизненно необходимо выйти туда, почувствовать этот морозный воздух.
Он спустился вниз, стараясь не скрипеть ступенями, и вышел в сад. У могилы пахло морозом и увядающей зеленью. Брайан остановился у скамьи, рассматривая простую каменную плиту.
— Вблизи она выглядит не так страшно, правда? — голос Авелин раздался из тени дерева так неожиданно, что Брайан едва не вздрогнул.
Она не ушла. Стояла совсем рядом, прислонившись к стволу ели, и смотрела на него спокойным, чуть усталым взглядом.
— Я не хотел мешать, — Брайан сунул руки глубоко в карманы куртки. — Просто... бессонница. Организм требует привычного яда, а голова требует ответов. Почему вы сидели спиной?
Авелин сделала шаг к нему, и хруст снега под её ногами прозвучал оглушительно в этой тишине.
— Это мамина привычка. Когда я была маленькой и боялась признаться в какой-нибудь шалости, она садилась ко мне спиной. Говорила: «Я держу твою спину. Не бойся моего взгляда, просто говори». Так я чувствовала её опору, и слова находились сами собой. Теперь я прихожу сюда, прислоняюсь к камню и рассказываю ей, как прошел день. Так мне кажется, что она всё еще меня слышит.
Она посмотрела на замерзшую гортензию.
— Эту лавочку сделала Сия. Она не умеет говорить о чувствах, ей проще что-то построить или починить. Для неё это — лучший способ сказать «я помню».
— А Терен? И близнецы? — тихо спросил Брайан.
— Терен не может, — Авелин покачала горько головой. — Для него это горе до сих пор как открытая рана. Он предпочитает нести его в себе, молча, стиснув зубы. Ему слишком больно смотреть на этот камень. А близнецы... они были крохами. Они не помнят ее как человека. Поэтому хожу только я.
Брайан молчал. Тишина между ними больше не была неловкой.
— Теперь и я знаю это место, — негромко произнес он, глядя на неё.
Авелин посмотрела на него в упор, и на мгновение Брайану показалось, что она хочет что-то добавить, но она лишь плотнее запахнула шаль.
— Идите в дом, доктор. Ломка пройдет, а завтра нам нужно много сил. Будем учить детей делать птиц из бумаги к празднику. Это дело требует терпения.